— Лен, ты же понимаешь, что квартира-то не только твоя, — сказала тётя Галя, усаживаясь на мой новый диван. — Бабушка всех нас любила одинаково.
Я поставила чашки на стол и села напротив. В гостях у меня собрались тётя Галя, дядя Коля и двоюродная сестра Марина. Приехали, как они сказали, посмотреть на мою новую квартиру.
— Какую ещё не только мою? — переспросила я. — Квартиру я покупала сама, на свои деньги.
— Ну да, покупала. Но на какие деньги? — прищурилась тётя Галя. — На те, что бабушка тебе оставила.
— Бабушка мне ничего не оставляла. Она умерла без завещания.
— Вот именно! — воскликнул дядя Коля. — Значит, наследство должно было делиться поровну между всеми детьми. А получается, что ты одна всем воспользовалась.
Сердце забилось чаще. Я понимала, к чему ведёт разговор, но надеялась, что ошибаюсь.
— Извините, но я не понимаю, о чём вы говорите. Бабушкина квартира была продана, деньги поделили между папой, тётей Галей и дядей Колей. Поровну, как положено.
— А золото? — спросила Марина. — Золото куда делось?
— Какое золото?
— Не прикидывайся! — повысила голос тётя Галя. — Бабушкины украшения. Серьги, кольца, цепочки. Их же было полная шкатулка!
— Ах, это. Да, бабушка при жизни подарила мне несколько украшений. Но это были подарки, а не наследство.
— Подарки! — фыркнула тётя Галя. — Удобно так говорить, когда бабушки уже нет и подтвердить некому.
— Галина Петровна, вы же сами помните, как бабушка мне на день рождения дарила серьги с жемчугом. А цепочку — когда школу закончила.
— Помню, помню. Но не всё же сразу! Там ещё кольца были, браслеты. Это всё наследство, а не подарки.
Дядя Коля кивнул:
— Лена, мы не жадные люди. Но справедливости хотим. Ты продала украшения, на эти деньги квартиру купила. А мы что, дураки какие-то?
— Дядя Коля, я эту квартиру три года копила! Работала на двух работах, кредит брала. Украшения — это малая часть от общей суммы.
— Малая, не малая — не важно, — сказала Марина. — Важно, что ты воспользовалась тем, что по праву принадлежит всем нам.
— Марин, а ты сама что получила от бабушки? Сервиз её фарфоровый помнишь? И ковёр персидский в твоей гостиной висит.
— Это другое дело. Бабушка сама мне отдала, когда я замуж выходила.
— Ну вот видите! Вам тоже дарила, а мне тоже. В чём разница?
Тётя Галя поставила чашку на стол так резко, что чай плеснул на блюдце.
— Разница в том, что ты хитрая. Знала, что бабушка тебя больше всех любит, вот и выпросила самое дорогое.
— Я ничего не выпрашивала! Бабушка сама предлагала.
— Конечно, предлагала. А ты, небось, отказывалась? — саркастически спросил дядя Коля.
— Не отказывалась. Но и не просила.
— Лен, давай по-честному, — вмешалась Марина. — Мы семья, нечего тут хитрить. Ты знаешь, что поступила нечестно. Могла бы поделиться.
— Поделиться чем? Квартирой?
— Ну, не квартирой, конечно. Но компенсацию выплатить. По справедливости.
Вот оно! То, к чему они вели весь разговор.
— Какую компенсацию?
— Ну, украшения стоили тысяч триста, наверное. Разделить на четверых — по семьдесят пять каждому. Ты себе оставляешь свою долю, а нам выплачиваешь.
— Постойте. Во-первых, украшения стоили не триста тысяч, а гораздо меньше. Во-вторых, они были подарены мне лично.
— А сколько стоили? — быстро спросила тётя Галя.
— Это не ваше дело.
— Как не наше? Очень даже наше! Если это наследство, то мы имеем право знать.
— Это не наследство.
— Докажи! — воскликнул дядя Коля. — Где документы, что бабушка тебе их дарила?
— Каких документов? На подарки от бабушки документы не оформляют.
— Вот видишь! Никаких документов нет. Значит, наследство.
Я почувствовала, как начинаю злиться. Эти люди пришли в мой дом, сели за мой стол, пьют мой чай — и требуют денег за квартиру, которую я честно заработала.
— Послушайте, даже если предположить, что украшения — это наследство, то они составляли от силы десятую часть стоимости квартиры. Остальные деньги я заработала сама.
— Десятую часть — это уже что-то, — кивнула Марина. — Сколько стоит твоя квартира?
— Два миллиона.
— Значит, двести тысяч — это украшения. Делим на четверых, получается по пятьдесят тысяч с каждого. Ты нам должна сто пятьдесят.
— Я никому ничего не должна!
— Должна, должна, — закивала тётя Галя. — По закону должна. Мы можем в суд подать.
— Подавайте. Только учтите — если дело дойдёт до суда, придётся доказывать стоимость украшений. А оценивать их будут не по вашим фантазиям, а по реальным ценам.
— А ты что, думаешь, мы не знаем, сколько стоило бабушкино золото? — надулась тётя Галя. — Она сама нам рассказывала. Серьги с бриллиантами — пятьдесят тысяч стоили. Кольцо с изумрудом — семьдесят. Цепочки, браслеты...
— Тётя Галя, там не было никаких бриллиантов и изумрудов! Обычные серьги с фианитами, кольцо с цветным стеклом, цепочка тонкая...
— Врёшь! — вскипела тётя. — Бабушка говорила, что это всё настоящее, дорогое!
— Бабушка многое говорила. Но украшения я оценивала, когда продавала. Общая стоимость — тридцать тысяч рублей.
Воцарилась тишина. Родственники переглянулись.
— Тридцать тысяч? — переспросил дядя Коля.
— Тридцать тысяч.
— Не может быть! Бабушка же говорила...
— Бабушка верила, что у неё дорогие украшения. Но на самом деле это была обычная бижутерия. Хорошая, красивая, но не драгоценная.
— Тогда покажи справку об оценке! — потребовала Марина.
— Какую справку? Я их в ломбард сдавала, мне никаких справок не давали.
— Ага! Значит, и доказать не можешь, что они дешёвые!
— Точно так же, как вы не можете доказать, что они дорогие.
Тётя Галя встала, прошлась по комнате.
— Лен, ну хорошо. Допустим, украшения стоили тридцать тысяч. Но ведь это тоже деньги! Пусть не большие, но всё-таки. Поделись с родными.
— Тётя Галя, вы серьёзно из-за семи с половиной тысяч рублей весь этот разговор затеяли?
— А что такого? Деньги есть деньги. И потом, не только в украшениях дело.
— А в чём ещё?
— В том, что ты всегда была бабушкиной любимицей. Она тебе больше внимания уделяла, больше помогала.
— И что?
— А то, что несправедливо это. Мы тоже её внуки и племянники.
— Тётя Галя, а как часто вы к бабушке ездили?
— Ну... по праздникам. На день рождения, на Новый год.
— А я каждые выходные к ней ездила. Продукты привозила, уборку делала, с врачами возилась. Вы помните, как она болела последние полгода?
— Помним, конечно.
— И где вы были? Я ночами у неё сидела, лекарства покупала, процедуры делала. А вы даже не звонили узнать, как дела.
— Мы же работали! — оправдывалась тётя Галя. — Не могли часто приезжать.
— А я не работала? Я тоже работала, да ещё и учёбу заканчивала. Но время находила.
— Ну так ты же рядом жила, — буркнул дядя Коля.
— Рядом? От моего общежития до бабушки полтора часа на транспорте! Но я ездила. Каждую субботу и воскресенье.
— Хорошо, хорошо, — примирительно сказала Марина. — Мы не спорим, что ты больше помогала. Но это не даёт тебе права присваивать наследство.
— Марина, ещё раз говорю — никакого наследства я не присваивала. Квартиру бабушки продали и поделили между наследниками. Украшения были подарены мне лично, при жизни.
— А кто может это подтвердить? — спросила тётя Галя.
— Соседка бабушкина, тётя Клава. Она помнит, как бабушка мне серьги дарила. И ещё Вера Ивановна из соседнего подъезда.
— Старые они уже, может, путают что-то.
— Не путают. И потом, вы же тоже помните, как бабушка мне подарки дарила.
— Помним некоторые. Но не все же!
Дядя Коля откашлялся:
— Лен, а давай так. Ты нам по десять тысяч рублей дашь — и мы забудем про эту историю. Не жалко же родственникам помочь?
— Помочь? А в чём вам помочь нужно?
— Ну, у меня вот машина сломалась, ремонт дорогой. У Гали дача требует вложений. У Марины дочка в институт поступает — денег нужно.
— То есть вы пришли просто денег просить?
— Не просить, а требовать по справедливости, — поправила тётя Галя.
— Какая тут справедливость? Вы хотите, чтобы я вам заплатила за то, что купила квартиру на честно заработанные деньги?
— Не на все честно заработанные. Часть денег — от наследства.
— Тридцать тысяч из двух миллионов — это полтора процента. Вы из-за полутора процентов устраиваете скандал?
— А нам что, эти деньги не нужны? — огрызнулась Марина.
— Если так нужны — идите работайте. Как я работала.
— Мы и так работаем!
— Тогда на что жалуетесь?
Тётя Галя села обратно на диван, сложила руки на коленях.
— Лена, ты изменилась. Раньше была добрая, отзывчивая. А теперь жадная стала.
— Жадная? Я жадная? А кто сейчас пришёл в мой дом требовать денег за мою квартиру?
— Мы не требуем. Мы просим поделиться.
— Хорошо. А что вы готовы мне предложить взамен?
— В каком смысле?
— Если я должна делиться квартирой, то и вы должны со мной поделиться. У дяди Коли дача есть — отдайте мне четверть. У тёти Гали машина — тоже четверть моя. У Марины...
— Ты что, с ума сошла? — возмутилась тётя Галя. — Это же наше!
— А квартира моя. В чём разница?
— Разница в том, что мы своё честно покупали!
— Я тоже свою честно покупала.
— Но на деньги от наследства!
— На тридцать тысяч из двух миллионов. Полтора процента.
— Всё равно не твои деньги!
— Хорошо. Тогда я вам предложу компромисс. Полтора процента от стоимости всего вашего имущества — и мы квиты.
Родственники замолчали, что-то высчитывая.
— У дяди Коли дача стоит миллион, машина — пятьсот тысяч. Полтора процента — двадцать две с половиной тысячи. У тёти Гали квартира трёхкомнатная, миллиона на два потянет. Плюс машина, дача... Процентов тридцать тысяч набежит. У Марины квартира поменьше, но тоже тысяч на пятнадцать наберётся.
— О чём ты говоришь? — растерянно спросил дядя Коля.
— О справедливости. Если мне нужно платить вам за полтора процента стоимости квартиры, то и вы мне должны заплатить полтора процента от стоимости вашего имущества. Справедливо ведь?
— Это же наше имущество! Мы его сами покупали!
— И я свою квартиру сама покупала.
— Но частично на наследственные деньги!
— А вы частично на зарплаты, которые получали благодаря образованию. А образование вам родители оплачивали. Значит, и ваше имущество частично куплено на родительские деньги.
— Ты придираешься!
— Я использую вашу же логику.
Марина встала, взяла сумку.
— Всё, я устала от этих разговоров. Лена, последний раз спрашиваю — дашь нам компенсацию или нет?
— Нет.
— Тогда мы в суд подадим.
— Подавайте.
— И больше общаться с тобой не будем!
— Как хотите.
Тётя Галя поднялась следом:
— Ну и гордая же ты стала! Родство ни во что не ставишь.
— Тётя Галя, а вы родство во что ставите? Приходите в дом к племяннице и требуете денег. Это забота о родственных отношениях?
— Мы справедливости хотим!
— Справедливость в том, чтобы каждый жил на заработанные деньги. Я свою квартиру заработала. Живите на то, что заработали вы.
Дядя Коля тоже поднялся:
— Ладно, Лен. Но учти — семья это запомнит.
— Я тоже запомню.
Родственники ушли, хлопнув дверью. Я осталась одна в своей квартире, которую так долго копила, так тяжело покупала.
Вечером позвонила мама.
— Лен, мне Галя звонила. Рассказала, что у вас разговор был. Сказала, что ты их обидела.
— Мам, они пришли требовать денег за мою квартиру.
— Я знаю. Глупости это всё, конечно. Но ты же понимаешь — они расстроились.
— А я должна из-за этого им платить?
— Нет, конечно. Просто... может быть, не надо было так резко отказывать? Можно было бы помягче.
— Мам, они требовали сто пятьдесят тысяч рублей. За что? За то, что я купила квартиру?
— Нет, за украшения бабушкины.
— Которые бабушка мне подарила. И которые стоили тридцать тысяч, а не триста.
— Да я знаю, доченька. Просто теперь в семье раздор будет.
— Мам, а что мне делать? Платить им за мою собственную квартиру?
— Конечно, нет. Ты правильно поступила. Просто жалко, что так получилось.
Мне тоже было жалко. Но не настолько, чтобы отдавать кровно заработанные деньги людям, которые считают, что им все должны.
В суд они так и не подали. Видимо, поняли, что доказательств у них нет. А украшения бабушкины действительно оказались не такими дорогими, как им казалось.
Общаться мы перестали. Встречаемся только на семейных праздниках, здороваемся холодно и расходимся. Может быть, кому-то покажется, что я поступила жестоко. Но я считаю — если родственники видят в тебе только источник денег, то такое родство ничего не стоит.
Понравилось?✅Ставьте лайк👍Подписывайтесь на канал✍️Благодарю!❤️