Когда в январе 2023 года на экраны вышел первый эпизод «Одни из нас», фанаты видеоигры затаили дыхание. Казалось, что нас снова ждёт очередная неуклюжая попытка перенести культовую игру на экран, обернутая в дорогую обертку HBO. Но случилось то, чего мало кто ожидал: сериал не только сработал — он выстрелил. Превратился в одну из самых обсуждаемых и пронзительных историй года, запустил волну переосмысления, что вообще возможно в экранизации игр, и встал в один ряд с «Чернобылем», «Игрой престолов» и «Мандалорцем» по эмоциональному весу.
Но за этим успехом — долгая дорога. И дорога эта похожа на сюжет самой игры: медленное, осторожное движение вперёд, с тревогой в груди, с боязнью ошибиться, с тяжестью утраты и надеждой на что-то настоящее. Всё это есть в истории создания сериала — и в том, как он работает со зрителем.
Начнём с истоков. Игра вышла в 2013 году и моментально стала культовой. Она была не просто зомби-экшеном. Это была история о потере, об отцовстве, об отчаянии, которое неожиданно приносит смысл. Когда HBO анонсировали экранизацию, даже самые преданные фанаты отнеслись с осторожностью. Уж слишком часто экранизации игр превращаются в зрелищные, но пустые поделки. Но здесь всё было иначе. Сценарий поручили Крэйгу Мэйзину, автору «Чернобыля», а вместе с ним работал Нил Дракманн — сам создатель оригинальной игры. Это и стало ключом. История осталась в тех же руках, что её и написали изначально.
Сюжет сериала знаком поклонникам оригинала, но построен так, что даже новички не теряются. 20 лет после разрушительной грибковой пандемии, уничтожившей цивилизацию. Джоэл — сломленный человек, потерявший дочь в первый день катастрофы. Элли — девочка, в чьей крови, возможно, находится спасение человечества. Вместе они отправляются в долгий путь сквозь руины мира. Всё просто. Но сила истории — в нюансах. В том, как она смотрит на человека. На вину. На любовь. На выживание. На выбор.
Первый эпизод сразу ставит тон — и в визуале, и в атмосфере. Он холодный, медленный, цепляющий. Не бросается в экшен, а наращивает тревогу. Здесь нет желания «произвести впечатление». Вместо этого — тонкая работа с тревогой, страхом и сочувствием. Когда Сара, дочь Джоэла, погибает на глазах зрителя, ты понимаешь: здесь не будет компромиссов. Здесь будут бить по живому. И это — главное качество сериала. Он не пытается понравиться. Он честный.
Каждая серия — это маленький фильм. С разным настроением, ритмом, иногда — даже с разным жанром. Эпизод с Биллом и Фрэнком, третий, стал настоящим культурным взрывом. Кто-то плакал, кто-то злился, но никто не остался равнодушным. Потому что это была история любви в мире, где любви не осталось. История о выборе жить — даже когда всё остальное потеряно. Это и есть суть «Одни из нас». В этом и секрет её силы.
Визуально сериал выглядит безупречно. Постапокалипсис здесь — не просто мрачные руины. Он живой. Он дышит. Грибок, пробивающийся сквозь бетон. Разрушенные города, поглощённые природой. Заброшенные школы, где остались детские игрушки. Всё это создаёт мир, в котором хочется верить, каким бы страшным он ни был. И камера ведёт нас по нему так, словно мы — тоже часть этого пути. Никакой трясущейся руки. Только плавные движения, только кадры, наполненные смыслом. Даже тишина здесь играет. Даже пустота между репликами — это музыка.
Музыка, кстати, заслуживает отдельной истории. Густаво Сантаолалья — композитор оригинальной игры — вернулся, чтобы снова пробудить тот же эмоциональный отклик. Гитара, почти не слышная, как шепот. Простые аккорды, но с такой глубиной, что сердце сжимается. Саундтрек не кричит, он говорит шёпотом. Но в этом шёпоте — больше боли, чем в тысячах оркестров. Это музыка потерь, музыка долгого пути.
Актёры. Без них ничего бы не сработало. Педро Паскаль, который играл Мандалорца с закрытым лицом, здесь раскрывается полностью. Его Джоэл — это не герой. Это человек, который выжил — и потерял всё. Его мимика, его взгляд, его молчание — всё говорит за него. Он не говорит о боли. Он ею живёт. Белла Рамзи, сыгравшая Элли, вызвала много споров. Не похожа. Слишком резкая. Но потом… Потом зритель начинает понимать. Это и есть Элли. Упрямая, дерзкая, ранимая. Та, что хочет жить. Та, что ещё не сломалась. Между ними нет банальной химии. Есть что-то гораздо глубже — родство боли.
Сериал не идеален. И это тоже важно. Именно потому, что он позволил себе быть спорным — он и стал живым. Были эпизоды, которые казались менее значимыми. Были решения, которые вызывали споры — например, финал сезона, где Джоэл совершает жестокий, но понятный выбор. Кто-то увидел в этом жестокость. Кто-то — любовь. И вот это разделение мнений и стало одной из причин, почему сериал остался в умах зрителей. Он не даёт ответов. Он задаёт вопросы.
Один из ключевых моментов успеха — это отношение к первоисточнику. Здесь нет желания переписать игру. Но и слепого копирования тоже нет. Сериал берёт структуру и суть, но работает с ритмом, деталями, характерами. Он позволяет себе отходить от текста — но не от смысла. Фанаты видят сцены, которые они помнят. Новички открывают для себя историю с нуля. И обе аудитории получают что-то настоящее. Вот что делает эту экранизацию одной из лучших в истории.
После первого сезона были и недовольные. Кто-то жаловался на недостаток экшена. Кто-то — на смену фокуса. Но именно в этом — честность сериала. Он не о зомби. Он о людях. Об утрате. О надежде. О том, что даже в мире, где всё разрушено, остаётся шанс на что-то большее. И этот шанс — в другом человеке. В том, кого можно защитить. Или в том, кого можно потерять.
Неочевидные причины успеха? Они в деталях. В том, что сериал вышел в момент, когда людям снова хотелось истории о выживании. Но не ради пуль и зомби, а ради смысла. Когда после ковида и всех потрясений зритель снова тянется к историям, где важно человеческое. Где важно не просто выжить — а остаться собой. В этом контексте «Одни из нас» стал чем-то большим. Почти исповедью. Почти ответом на тревогу, которую чувствуют миллионы.
А ещё — в настоящей работе. В том, как бережно относились к каждому кадру. К каждому эпизоду. В том, как режиссёры позволяли себе тишину. Как актёры не играли, а жили. Как история шла не по шаблону, а по сердцу. Вот это и создаёт настоящий резонанс. Вот это и делает сериал «живым».
Сейчас, когда готовится второй сезон, фанаты спорят — будут ли те же эмоции. Те же раны. Те же надежды. Но одно ясно точно: «Одни из нас» уже оставил след. И не просто как хорошая экранизация. А как история, к которой хочется возвращаться. Потому что это не просто сериал. Это — напоминание. О нас самих. О том, кем мы становимся — когда всё остальное рушится. И что в этом мире, полном темноты, иногда достаточно одного человека. Чтобы снова захотеть жить.
Второй сезон серии “Одни из нас” вызвал настоящий эмоциональный шквал — критиков он по-прежнему впечатлил: сериал получил около 92–95 % положительных оценок на Rotten Tomatoes и примерно 81 балл на Metacritic. Многочисленные отзывы восхваляют актёрские работы, особенно Беллы Рэмзи, которая по мнению многих критиков раскролась как взрослая, хрупкая и оттого ещё более сильная Элли. Похвалы получили и режиссура с визуальной стилистикой — эпизоды про абби и сцена на кладбище вызвали восторг у журналистов. Важной сменой тона стало отступление от акцента на выживании в пользу тем справедливости и мести, что было заметно с самого начала сезона .
Однако реакция зрителей оказалась значительно более неоднозначной. Аудиторские показатели упали до 37–43 % на Rotten Tomatoes и около 3.6–3.7 из 10 на Metacritic. Причины — в основном две. Во‑первых, предвосхищение ключевых моментов (например, раскрытие мотивации Эбби в первой серии) и смягчение эмоциональной напряжённости разрушили эффект неожиданных поворотов, который так впечатлил фанатов игры . Во‑вторых, часть негатива явно связана с токсичной ревью-бомбингом: сцена любви между Элли и Диной вызвала шквал обвинений в "вок" повестке и даже гомофобию. Плюс многие фанаты отметили, что второй сезон при всех достоинствах ощущается как «мост» между ключевыми событиями игры и страдает от растянутого сюжета и недостатка душевной глубины финала .
В итоге, если первый сезон впечатлял своей цельностью, напряжением и честным драматизмом, то второй — за счёт усиленного психологизма, эмоциональных дуэлей и расширения мира — выбрал более рискованный путь. Риск этот был встречен неожиданной смесью восторга критиков и раздора среди зрителей, но главное — сериал продолжает оставаться масштабной и любопытной историей, которую нельзя воспринимать однозначно.
Сравнивая два сезона сериала с оригинальными играми, возникает ощущение не просто адаптации, а диалога между двумя формами искусства. Первый сезон бережно воспроизводил игру, почти покадрово. В нём чувствовалась любовь к первоисточнику — те же интонации, те же настроения, та же боль в каждой сцене. Даже камера будто повторяла движения игрока: выбор пути, медленные паузы, моменты, когда ты просто смотришь на разрушенный мир и дышишь вместе с героями.
Это был почти интерактивный опыт, но без геймплея. Джоэл и Элли чувствовались знакомыми — теми самыми, только чуть более уставшими, чуть менее героическими, но оттого — ближе. Сериал буквально дал игру тем, кто в неё никогда не играл, и этот мост сработал безукоризненно.
А вот второй сезон — уже не повторение, а переосмысление. Создатели ушли от лобовой экранизации и начали расставлять акценты иначе. События из The Last of Us Part II перераспределили: часть трагедий сдвинули к началу, а некоторым героям дали больше экранного времени. Абби, чей образ в игре сначала вызывает шок, в сериале появилась не как «девушка с гантелями», а как человек, у которого есть боль, история и сомнение.
Элли — стала взрослее, но не мудрее. И, как и в игре, её мотивации пугают. Второй сезон сливается с Part II не столько по кадрам, сколько по эмоциям. И, как и в игре, вызывает раздвоение внутри: это всё ещё та же история, но теперь в ней нет главных героев. Есть только те, кто выжил, и те, кто делает то, что умеет. И тут сериал, как и игра, снова ставит зеркало перед зрителем. Не для восхищения. Для дискомфорта.
Телеграм с личными историями и совместным просмотром фильмов: https://t.me/zapahkniglive