19 июля народному артисту РСФСР Василию Ливанову исполняется 90!
В нынешнем, 2025 году, «добрые» коллеги-журналисты несколько раз «отправляли» Василия Борисовича то в больницу, то в реанимацию, а Ливанову все нипочем – свое 90-летие Ливанов встречает дома и, надеюсь, в полном здравии.
В свое время мы часто общались, и более целеустремленного, несгибаемого человека, романтика с железными принципами и патриота России трудно представить. Изумительный актер (как известно, обладатель ордена Британской империи «за лучший экранный образ Шерлока Холмса»), писатель, режиссер, художник. И рассказчик непревзойденный.
Словом, многие лета и здоровья, Василий Борисович! Спасибо за «в меру упитанного Карлсона» с крокодилом Геной, «Бременских музыкантов», ваши роли в кино, замечательные книги и, не побоюсь этого слова, наше счастливое детство!
Предлагаю самые яркие фрагменты из рассказов Василия Ливанова, записанные в разные годы.
«АКТЕРЫ, КАК ПРАВИЛО, ОДНОЛЮБЫ ВЫСШЕЙ ПРОБЫ»
- Василий Борисович, вопрос первый: какие вопросы вы не любите и обязательно игнорируете?
- Терпеть не могу, когда просят: «Расскажите что-нибудь смешное из вашей работы в кино!» Бр-р-р! Смешного-то навалом, но так как надо, не расскажешь, это надо видеть, чтобы прочувствовать. Это как два физика-ядерщика разговаривают. Сыплют формулами и оба хохочут до упаду. А ведь смешно только им.
Так и здесь. Я не люблю вопросов о моей личной жизни. «В кого вы были влюблены?», «Кто кого бросил? Почему?” И так далее. Я никогда на них не отвечаю по одной простой причине, что каждый человек имеет право на личную жизнь. Это интимное!
- Так и хочется спросить: в кого вы были влюблены?
- Только между нами: я был страстно влюблен в двух своих жен! Первая моя любовь была юношеская - в 17 лет. Она была старше, но я был влюблен безумно. Она была дочкой академика, а я - шпана московская. Ходил в сапогах, в кепке такой специальной, которую можно было купить на Перовском рынке. «Барышня и хулиган», словом. Когда я приходил в университет встречать ее, девочки у гардероба быстро хватали свои сумки. А ей вот нравилось с таким парнем гулять.
Она вышла замуж за другого, родила двоих детей. А через семь лет вышла замуж за меня... Это была моя сумасшедшая попытка вернуть свой роман вчерашнего дня, но оказалось, что наступил на грабли. Больше я на грабли не наступал...
А вот со второй женой, Леной, художником-постановщиком в мультипликации, у нас настоящий роман - мы вместе уже… Страшно сказать сколько лет.
- А почему зрители думают, что все актеры жуткие ловеласы, многоженцы и большие любители «сходить налево»?
- А потому, что зритель часто путает личность актера с личностью его героя. Если он играет роли победительно-любовные, зритель «понимает», что уж и в жизни не без этого.
А между тем актеры, как правило, однолюбы высшей пробы. Это «черепахи», которые свой дом-панцирь постоянно таскают с собой. Я – черепаха! Я себя без семьи не мыслю. Не обязательно, уезжая в киноэкспедицию, ставить на столике в гостинице фотографию жены и детей. Это должно быть в сердце! Они часть меня, я - часть их. Причем они - лучшая моя часть...
«ГОЛОС – МОЙ ХЛЕБ»
- Можете назвать любимый фильм с вашим участием?
- Но это точно не «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», который я тоже, конечно, люблю. Просто этот фильм навесил на меня самый большой ярлык. Все-таки 11 серий за семь лет.
Что интересно, сами англичане нас с Виталием Соломиным признали лучшей парой континента всех времен. В музее на Бейкер-стрит мой портрет висит на самом почетном месте среди англичан – исполнителей этой роли. Причем, в книге отзывов музея высокую оценку моей работе дали Маргарет Тэтчер, Питер Устинов и Грэм Грин. Помню, в 1982 году на фестивале в Монте-Карло англичане увидели «Пеструю ленту» и «Собаку Баскервилей». Увезли эти фильмы в Англию и показали там по телевидению. А потом мне позвонили и сказали: «После просмотра уже очень пожилая дочь Конан Дойля Джейн сказала: «Если бы отец увидел этого русского Шерлока Холмса, он был бы счастлив!» Не скрою, было очень приятно.
А самые любимые фильмы? Больше всего мне дорога картина, в свое время пользовавшаяся потрясающей популярностью, - «Коллеги» по повести Василия Аксенова о трех врачах. «Коллеги» там - Лановой, Анофриев и я. Это фильм –рекордист, собрал столько же зрителей, сколько «Чапаев». Он вышел в самом начале «оттепели» - в 1962 году. А сегодня лучшей своей актерской работой я считаю роль Дон Кихота в ленте «Дон Кихот возвращается» и для себя профессионально ставлю ее выше Шерлока Холмса. Вот эти фильмы, так сказать, веховые в моей актерской биографии. А вообще ведь роли как дети - каждую любишь и любишь по-своему. Ведь в каждой есть частичка тебя.
- А кто ваш самый любимый актер? Ведь наверняка в детстве и юности были кумиры?
- У меня нет «самых любимых». Самый любимый - отец, но он отец и для меня - целая актерская школа. И вообще я не люблю раздачи номеров: «актер №1», «самая красивая женщина кино». Это же не концлагерь!
Есть самые любимые партнеры. Из женщин - Тамара Семина, блистательная актриса, человек прекрасный. А из мужиков, к великому несчастью, ушедший из жизни на взлете мой друг Виталий Соломин, и Армен Джигарханян. Изумительные партнеры!
- Вы дебютировали в кино в 1958 году в фильме Михаила Калатозова «Неотправленное письмо». Чем запомнился кинодебют?
- Тем, что там я навсегда сорвал свой голос. «Неотправленное письмо» - единственная картина, где я говорю своим природным тембром. Еще запомнился тем, что во время съемок Кеша Смоктуновский чуть не утонул, получил сотрясение мозга, и Женька Урбанский нёс его несколько километров на руках, как ребёнка, - в соседний Дивногорск.
Во время съемок мы восемь месяцев жили в глухой тайге, и работа в этом фильме была физически очень тяжёлая. Мы даже в сцене пожара сами снимались: горящие деревья падали прямо перед нами. Режиссер картины Михаил Константинович Калатозов (которого я считаю своим «крестным» в кино) и оператор Сергей Урусевский хотели, чтобы в кадре все выглядело достоверно.
Так вот «для большей документальности изображения» Калатозов заставил нас с Татьяной Самойловой озвучить зимние сцены не в студии звукозаписи, а прямо в зимней тайге. В 40-градусный мороз и при сумасшедшем ветре! В результате мы с Таней сильно заболели, и у меня начисто пропал голос. Через две недели он восстановился, но стал такой вот скрипучий. Сначала я очень расстроился, а потом понял: голос - мой хлеб. Ведь на улице меня никто не узнает, настолько в жизни я отличаюсь от моих героев, а стоит сказать всего одну фразу и все... Еще великий итальянец Томмазо Сальвини сказал: «Актер - это голос, голос и голос!»
Помню, однажды мы с Володей Высоцким ехали из Питера от нашего общего друга, курили в тамбуре и очень бурно дискутировали по поводу детской литературы, потому что Володя задумал детскую книгу в стихах, а у меня уже был «сказочный» писательский опыт плюс работа в мультипликации. Вдруг видим: блондиночка-кондукторша высунулась из купе и смотрит на нас завороженными глазами. Володя ей раздраженно: «Ну чего тебе?» А она и говорит: «Я в жизни двух таких голосов не слыхала!»
В ШКОЛЕ ЛЮБИЛ ПОШАЛИТЬ
- Это правда, что с юности во время съемок вы предпочитали обходиться без дублеров?
- Правда. Я был очень спортивный. Был даже случай, когда пришлось подрабатывать каскадером за другого. Снимался фильм «Браслет-2, где я играл наездника Африкана Савина. И нужно было сделать сложнейший трюк: свалиться в денник к молодому жеребцу, который в пене метался как сумасшедший, прокатиться у него под брюхом и выскочить в дверь. Причем упасть нужно было со стены высотой метра три с половиной. Циркач-каскадер, когда ему объяснили, что надо делать, сразу отказался: «Да ни за какие деньги!» Говорю режиссеру: «Снимай меня. Но заплатишь втройне».
300 рублей - по тем советским временам немалые деньги! Ударили по рукам. Вместо одного мне пришлось делать три (!) дубля. А тот платить ни в какую! Тогда я схватил кнут и за ним - так хотелось его «протянуть» хорошенько… Жаль, не догнал.
- Значит, вы - драчун?
- Вовсе нет. Махать кулаками и пить водку можно либо по молодости, либо по глупости. В жизни можно по-другому проявить себя не менее жестко и основательно. Правда, драться все же приходилось. Бывало, и мне прилично доставалось. Однажды меня просто зверски избили за то, что я отказался ограбить собственный дом.
- ?!
- В каждом дворе была шпана, 15-16 лет, которая верховодила. Меня заставляли украсть у отца папиросы. Я отказался. Мне сильно изуродовали лицо, выбили зуб и сбросили в люк нашей котельной. Я пролетел метра два и до вечера там отлеживался. Зато меня навсегда оставили в покое.
Кстати, с писателем Юлианом Семеновым мы познакомились как раз во время драки. Это было в 1956 году, под утро на улице Горького. Мы шли с моим другом композитором Геннадием Гладковым с большой холостой гулянки, и обсуждали важный вопрос: жениться ему или не жениться. И вдруг видим: во дворе четыре здоровенных лба метелят одного. Решили, что четверо на одного - несправедливо, и мы с Геной с нецензурными воплями бросились на помощь. В результате хулиганы довольно быстро сбежали, а мы остались втроем. Познакомились. С тех пор началась наша многолетняя дружба... А Гладков все-таки женился. И очень удачно!
- Сколько лет вы с Геннадием Игоревичем знакомы?
- Со второго класса школы. Вообще школа у нас была очень необычная - 170-я, мужская. Она дала огромное количество талантливых людей - журналистов, писателей, художников, актеров. В ней учились Эдуард Радзинский, Андрюша Миронов... Многие. Несмотря на то, что это была самая рядовая районная школа в центре Москвы.
Между прочим, в классе меня очень любили, потому что я был этаким изобретательным хулиганом. Я уже тогда много рисовал - в основном карикатуры на своих товарищей и - что пользовалось самым потрясающим успехом - на всех наших учителей. Придумывал разные «безобразия».
- Например.
- Мы начали учиться во время войны, и далеко не всегда в школе топили. Поэтому зимой в классе все сидели в пальто, в шапках, в валенках. И у меня был вот такой коронный номер. Отвечая у доски, я вставал на цыпочки внутри валенок и «вырастал» на целую голову. Медленно-медленно, при этом бойко отвечая на вопросы учителей. Те смотрели полубезумными глазами, а класс просто помирал со смеху.
Но мне за мои шалости почти не попадало. У нас в школе было «золотое» правило: ты мог сколько угодно озорничать при одном условии - если блестяще учился. Вот это сочетание блестящих отметок с хулиганским поведением считалось высшим классом в нашей компании. Гладкову нельзя было хулиганить, так как он был старостой, зато он был лучший драчун. Когда от класса нужно было кого-то выставить на поединок - выставляли Гладкова. Примерно с пятого класса мы уже начали писать песни - я стихи, он музыку.
РАНЕВСКАЯ НАЗЫВАЛА МЕНЯ «ШАЛУНИШКОЙ»
- Василий Борисович, а как вы попали в мультипликацию?
- Во-первых, я с детства человек рисующий. Во-вторых, - окончил художественную школу и Высшие курсы режиссеров кино. А в-третьих, попал, честно говоря, случайно. В конце обучения на режиссерских курсах я написал три сказки – «Самый-самый-самый», «Любовь голубого кита» и «Честный друг Жираф». Их почему-то боялись публиковать, редактура все находила то нежелательные аналогии с властью, то скрытый политический подтекст...
Однажды я пришел в газету «Литературная Россия» за очередным отказом, а навстречу мне вышел высокий худой человек в красном пушистом свитере, с большой сигарой. И говорит: «Сказки мне понравились. Будем публиковать!» Оказалось, это Лев Кассиль. Когда их опубликовали, «Союзмультфильм» предложил мне написать сценарий, а заодно и поставить. Мой художественный руководитель на Высших режиссерских курсах Михаил Ромм сказал: «Ставь! Это будет твоя дипломная работа». В итоге за мультфильм «Самый-самый-самый» о Львенке я получил диплом с отличием. Так и проработал в мультипликации 7 лет - с 1965 по 1972 год.
Я счастлив, что работал вместе с Фаиной Раневской и Риной Зеленой. Так появились Карлсон, крокодил Гена, Удав. Кого я только не озвучивал - котов, псов, волков, пиратов, бармалеев, и земноводных, и подводных, не говоря уж о летающих... Во всех наших мультфильмах масса импровизации. Например? В «Малыше и Карлсоне»: «Я пришел к тебе на день варенья... день рожденья!» Помню, когда Фаина Георгиевна приехала на студию озвучивать Фрекен Бок в продолжении «Карлсон вернулся», она мне сказала: «День варенья» вы сами придумали? Я сразу поняла – чистая импровизация. Шалунишка!»
Мы и дальше с Раневской шалили.
- ?!
- К примеру, она мне призналась, что за что-то сильно сердита на работников телевидения и предложила «немного его уесть». И появился текст, которого не было в сценарии. Помните, Фрекен Бок восклицает: «Сейчас ко мне должны приехать телевизионные деятели искусств. Что же я им буду показывать?» Карлсон отвечал: «А я? А меня? Ведь я красивый, в меру упитанный мужчина, в полном расцвете сил!». «Но на телевидении, - отвечала Фрекен Бок Фаины Георгиевны, - этого добра хватает!» И тут я «уедал»: «Но я же еще и талантливый!»
«НИКОГДА НЕ ХОТЕЛ БЫ РОДИТЬСЯ ДРУГОЙ СТРАНЕ»
- Как вы думаете, почему у многих талантливых артистов прошлого, в том числе ваших друзей, такие трагические судьбы? Многие спились и погибли во цвете лет…
- Мой друг - гениальнейший сценарист и поэт Геннадий Шпаликов сказал: «Все мы ушибленные Хемингуэем!» И это чистейшая правда! В те годы редко у кого не висел знаменитый портрет - Хемингуэй с бородой и в свитере. Тогда все запоем читали его рассказы, где герои только и делают, что пьют и дерутся. Мы не отчетливо понимали, плохо это или хорошо, и к чему это приведет, но, тем не менее, это влияние «накрыло» целое поколение. При общении выпивка, и немалая, тогда была обязательным ритуалом. Много и долго пить в творческой среде - стало модой.
Так что наша генерация была этим самым «зеленым богатырем» пропитана насквозь. К великому сожалению, действительно многие из моих друзей, которых я безумно люблю и всегда помню, уже не могли остановиться.
- Вас эта, извиняюсь, «хемингуевина» коснулось?
- Отвечу так: я тоже любил его рассказы. Но понимаете - все мы были безумно молоды. А в молодости можно все. Помню, в Питере большая компания - художники... поэт Иосиф Бродский всю ночь читает свои потрясающие стихи... красивые женщины... старинный рояль... очень много выпивки, почти нет закуски... Тогда я мог час проспать на коврике под роялем, встать и пойти на съемку свежий как огурец!
В те годы я очень любил дагестанский коньяк. Не поверите! Вдвоем с другом за вечер мы могли выпить бутылок шесть этого коньяку... Такое, правда, бывало нечасто. А потом и вовсе пришлось дать по тормозам. Кто не смог, закончил жизнь трагически. Среди них - талантливейшие люди. Рюмку еще никто не побеждал.
- Нетрудно предположить, что вы азартный человек. Может, вы еще и игрок? Карты, бега, казино…
- Карты - категорически нет! Дед (сам он был из волжских казаков) нам с отцом завещал: в карты никогда не играть, и мы не играли. А бега для меня – это, прежде всего, красивые лошади. Дед сам не был азартным, и нам это передалось по крови. Игры на деньги меня вообще не увлекают.
- Куда же девать такую страсть и темперамент?
- Как куда? В искусство! Без страсти нет профессии. Это вечный роман со своей профессией, который никогда не заканчивается в отличие от романа с женщиной.
- По каким еще внутренним законам живет Василий Ливанов?
- Я никогда не говорю ни одного плохого слова о женщинах, с которыми дружил. Никогда не предаю своих друзей. Никогда ни о чем не жалею. Никогда не хотел бы свою жизнь прожить заново. Я очень люблю свою родину, свою страну Россию и всегда старался привить это своим детям. И никогда бы не хотел родиться в другой стране.
- А почему вам так поздно дали звание «народного» - только в 1988-ом?
- Потому что был беспартийный... Мне говорили, что я в «списке представленных», но, дескать, обязательно нужно зайти в партком Союза кинематографистов, который этот список утверждает, на собеседование. Я естественно не явился, и меня не утвердили. Ливановы никогда не состояли в партии, но и не были диссидентами.
- Почему ни одно, ни другое?
- Отец гениально сказал. На огромном банкете, посвященном первым сталинским лауреатам, проговорив час с моим отцом о МХАТе, Сталин при всех громко спросил: «Борис Николаевич, а почему вы не в партии?» И тот без паузы ответил: «Иосиф Виссарионович, потому что я очень люблю свои недостатки!» Сталин расхохотался.
«АКТЕР ПРОВЕРЯЕТСЯ КЛАССИКОЙ»
- Вы признались, что любите импровизацию. Разыгрывали друзей?
- Понимаете, с моим голосом это невозможно делать, скажем, по телефону. Мы бесконечно разыгрывали друг друга, когда снимались у Рошаля в фильме «Год как жизнь». Там такая веселая компания собралась - Андрей Миронов, Игорь Кваша, Никита Михалков, Арка Шенгелая... Чего там только не было!
Однажды в воскресенье 1 апреля я попросил свою жену Лену позвонить ему от имени помощника режиссера и сказать, что его вызывают на досъемку. Андрюша возмущался, кричал в трубку, что вызывать актера в выходной день – это безобразие и беспредел. Но, конечно, примчался, увидев закрытую дверь, поставил на уши всю охрану, потому что думал, что опоздал. А там – никого!
Вообще Андрей был очень легковерен, разыгрывать его было одно удовольствие...
Но он отомстил мне. Однажды после тяжелых ночных съемок мы, уставшие, ужасно голодные, шли по темному коридору в буфет, где жратва была просто неудобоваримая, кошмарная. Андрей говорит: «Хочешь шоколадку?» И протягивает мне шоколадную медальку без обертки. Не глядя, бросаю ее в рот и жую... Вдруг чувствую: несладкая и не могу пошевелить челюстью - зубы слиплись... Оказалось, он подсунул большую сургучную пломбу - от двери оторвал!
А каков был Сергей Мартинсон! Озорник ну просто фантастический. Любил придуряться этаким немощным старичком, дышащим на ладан. А сам... На съемках «Ярославны - королевы Франции», где я там играл бродячего рыцаря Бенедиктуса, а Сергей Саныч - французского епископа, на мне была семикилограммовая кольчуга, тяжелые сыромятные сапоги, тяжелый ремень с огромной пряжкой. Смотрю: Мартинсон еле-еле ковыляет к автобусу, где мы переодевались, а там ступенька - метр от земли. Я, конечно, бросился его подсаживать. Он еле бормочет: «Вася, спасибо, дорогой». Подсадил, только повернулся спиной... И вдруг меня как будто огрели кувалдой! Я бежал, наверное, метров двадцать, чтобы удержаться на ногах. Оказалось, это Мартинсон прямо со ступенек прыгнул мне на плечи...
А самый главный «мастер розыгрыша» был Всеволод Санаев. В актерской среде все знали, что Санаев может довести партнера до истерики, до коликов, причем, в самый неподходящий момент. Он еще, работая во МХАТе, этим славился. У нас с ним были совместные пробы в «Коллегах», и, зная об этой его манере, я попросил: «Всеволод Васильевич, я начинающий актер, мне очень важно получить эту роль, умоляю ради Бога: на съемке сдержитесь!» Еле-еле, неохотно, но тогда он откликнулся на мою просьбу.
- А что он этакого делал?
- Это нужно показывать! Ну как актеры говорят, «плюсовал» текст: в совершенно ненужные бытовые фразы, абсолютно не требующие никакого психологического содержания, он вдруг вкладывал нечто многозначительное и при этом посматривал та-аким глазом на тебя, что... Никто не выдерживал! Это была филиграннейшая работа.
- Как вы относитесь к современной плеяде киноактеров?
- Актер проверяется классикой. Это старая истина. Однажды на юбилее Тамары Семиной мы обсуждали с ней это. Да, у нас есть признанная во всем мире «русская школа представления». Есть разработанная Станиславским и Немировичем-Данченко «русская школа переживания». Тоже признанная во всем мире. А сейчас у нас есть еще «школа переодевания»! Это когда артист, совершенно не создавая никакого образа, кочует из фильма в фильм, меняя наряды. То он в кепке, то в военной форме или чалме и так далее. А все тот же, те же интонации, та же мера чувств. Обслуживает сюжет! Тамара добавила, что есть у нас еще теперь и «школа раздевания»...
- Вы - автор нескольких книжек сказок. Ваше мнение: российский кинематограф - это сказка с хорошим концом?
- Вся наша жизнь должна быть сказкой с хорошим концом. Помните про двух лягушек, попавших в крынку со сметаной. Одна опустила лапки и пошла ко дну, а другая билась, сбила сметану в масло и выкарабкалась. Так я за ту лягушку, которая бьется.
P.S. Напомню, что у автора канала в 2026 году вышла серия книг "Любимые актеры без грима и мифов". Если кому-то интересно, вот ссылка: https://ridero.ru/author/kolobaev_andrei_zdhzx/