Что можно было сказать о предыдущем повелителе Парфянской державы?
Ему досталась власть не по наследству, а он её вырвал у своего старшего брата силой и после этого сумел просидеть на троне долго. Пакору II уже тогда было под семьдесят, и от продолжительного нахождения на самой вершине власти он изрядно подустал, но всё равно всё произошло как-то неожиданно.
Вообще, тот день Хосрой I Ороз до сих пор вспоминал.
И ему этот день врезался в память навечно.
***
Ещё утром вроде бы ничего не предвещало чего-то сверхважного: Шахин шах встал как обычно и до обеда заслушал доклад визиря, затем его посетили несколько придворных, включая и главу налогового ведомства, приём которых заранее был утверждён распорядителем двора, ну а после обеда приём продолжился, и правитель Парфии принял посла Армении, а также посланца от Вологеза II (тот был двоюродным братом Царю царей, и проиграв ему, был выслан на границу с кушанами, но до сих пор всё никак не мог успокоиться и по-прежнему мутил воду и почти что в открытую провозглашал своё желание узурпировать Верховную власть), ну а вот под вечер вызван был к повелителю и Хосрой.
Пакор II был старше Хосроя почти на тридцать лет, и давно уже поседел, однако седину он не любил и её скрадывала хна. Даже по тому, как он ходил и как говорил бросалось в глаза, что Пакор был уже не тот прежний. Да, когда-то он был энергичен, но теперь, после того как пару раз неудачно падал, Шахин шах передвигался тяжело и только опираясь на посох, и уже года четыре как не рисковал взбираться на коня, а в последнее время и редко покидал свои покои и даже не каждый день выходил в дворцовый парк.
Хосрой появился перед старшим братом и, по этикету преклонив колено, смиренно приветствовал его.
Когда Хосрой поднял голову, то сразу же обратил внимание на то, что Шахин шах как-то необычно выглядел. Он разительно изменился. Он сейчас был бледен. И у него от волнения даже периодически начало подрагивать правое веко и затем скривилась нижняя губа. Он не мог скрыть своего состояния.
Шахин шах жестом велел двум помощникам и секретарю немедленно удалиться, а младшему брату приказал подняться и приблизиться к подножию трона.
Когда Хосрой это сделал, то Пакор II произнёс:
- Хосрой, у меня к тебе будет необычный разговор…
- Необычный?.. - Хосрой вздрогнул и брови у него в удивлении поднялись.
- Да!
- Я весь во внимании, брат.
- И серьёзный. Скажу сразу: я давно готовился к нему…
Хосрой, выражая почтение, склонил голову, а Шахин шах между тем продолжил:
- Всем при дворе известно, как я к тебе отношусь, Хосрой…
- О, разумеется, Великий Шахин шах, - поддакнул Хосрой Ороз. – Ты ко мне всегда относился по-особенному.
- Я постоянно к тебе проявлял благосклонность! Даже и тогда, когда ты оступался...
- Да, да! Я об этом помню ещё с детства. И в Ктесифоне об этом все знают!
- Это так… Тебе грех жаловаться на меня.
- Да, брат!
- И я думаю... ты прекрасно осознаешь, сколь беспокойным оказалось моё правление… Очень долгое… О-о-ох, ох-хох-хох, которое тянется уже третье десятилетие…И всё не кончается. Власть - очень тяжёлая ноша! Не каждому она по силам. И далеко не каждый выдержит её. И я устал от неё, скажу тебе откровенно. Устал очень. А сколько мне пришлось отбиваться от наседавших на Парфию многочисленных врагов за это время! Причём я вынужден был не только биться с врагами внешними, с такими, как саки, массагеты, кушаны, иберы или те же римляне, да всех их и не перечислишь, их было очень много, но я бился и кое с кем и внутри страны… Ну ты понимаешь, что я прежде всего имею ввиду Вологеза II , сына правившего до меня моего старшего брата. Уже давно этот непутёвый двоюродный братец точит на меня зуб. И чего он только не предпринимал, чтобы вырвать из моих рук Верховную власть! Он и сейчас не угомонился и при любой возможности вновь восстанет, и постарается вонзить мне нож в спину… Я-то это знаю. И по-о-оэтому… - Шахин шах запнулся на полуслове.
Наступила непредвиденная и какая-та неловкая тишина.
Хосрой ждал, когда старший брат прервёт её. А ещё Хосрой ясно почувствовал, что сейчас что-то должно произойти. Что-то непредвиденное. И совершенно удивительное. Но он боялся до конца поверить своей догадке. «О Великий Ахура-Мазда, этого не может быть!»
Напряжение возрастало. Оно кажется повисло уже и в воздухе.
И вот тут…
Хосроя как ударила молния! У него закружилась голова и подкосились ноги, и он, покачнувшись, едва устоял.
Ну а Пакор II совсем ничего не заметил.
Шахин шах тяжело встал с трона и, приблизившись вплотную к Хосрою, снял со своего пальца на дрожавшей правой руке большущий золотой перстень с печаткой, на которой был изображён герб царствующего в Парфии рода Аршакидов (а им был одноглавый орёл, сжимавший в когтях шар и стрелы) и передал его своему младшему брату, который к нему был более лоялен, то есть он передал царский перстень Хосрою, завершив этот символический жест словами:
- Я верю, Хосрой, что только ты достоин править Ктесифоном и обладать Верховной властью! И именно тебе я и решил всё это передать…
И уже на следующий день Хосрой Ороз был провозглашён новым Шахин шахом Парфии!
Ну а когда об этом объявили, то двор в Ктесифоне это решение сразу же признал.
Признали его без возражений все!
И это произошло, как будто бы вчера. Хотя следует сказать, что с того события уже прошло без малого пять лет.
***
Хосрой I вновь к себе вызвал своего начальника разведки. У Приапатия был титул марзбана (этот титул переводился дословно, как охранитель границы), и глава парфянской разведки только что вернулся из приграничной с Арменией северной сатрапии. Он часто по делам своей службы наведывался в разные части огромной Парфянской державы.
Марзбан Приапатий быстро сменил дорожную одежду на чистую и дворцовая стража его пропустила тотчас.
Начальник разведки появился как всегда бесшумно. Когда он вошёл к Шахин шаху, то тот о чём-то говорил со спахбедом Суреной, главнокомандующим парфянской армии.
Приапатий припал на колено и, склонив голову, почтительно приветствовал повелителя Парфии.
Шахин шах обратился к марзбану:
- Встань! Вижу, что ты только что с дороги?
- О, да, Великий Шахин шах! Я только что вернулся с границы.
- Как ведут себя римляне?
- Пока на их стороне всё спокойно. Во всяком случае в соседних Сирии и Киликии. Нет никаких передвижений воинских отрядов. Ни один легион римлян не покинул свой лагерь. Об этом нам докладывают наши агенты.
- А как обстоят дела в Армении?
- В Армении тоже всё в порядке. Всё получилось, как ты и желал того, о Великий Шахин шах!
- Акшадара уже короновали?
- О, да!
- А кто-нибудь среди армянской знати возмущался по этому поводу?
- Я не заметил открытого недовольства.
- Вообще?!
- Вообще! Знать Армении признала Акшадара своим царём, - ответил Приапатий. - Всё прошло на удивление гладко.
Однако слова начальника разведки Хосроя I Ороза до конца не успокоили. Тем более и главнокомандующий заметил, что с римлянами изменения на троне в соседней стране никто не удосужился согласовать. Всё делалось второпях, в какой-то спешке. А это необходимо было сделать заранее.
- Теперь надо ждать, как на воцарение Акшадара отреагируют в Риме… - поддерживая мнение спахбеда Сурены произнёс Шахин шах. – А я ведь помню, что по договору в Рандеи последнее слово до сих пор остаётся за правителем Запада, за Римским императором. Хо-о-отя… Х-хо-о-отя Траяна не проведёшь, он о-оч-чень умён... И проницателен. И наверняка уже подозревает, что Санатрук совсем не случайно был поражён стрелой… Как же быть? – задал сам себе вопрос Хосрой Ороз.
Спахбед Сурена заметил:
- Правитель Запада может воспользоваться нарушением Рандейского договора…И тогда от него можно всего что угодно ожидать.
Шахин шах Хосрой посмотрел на Приапатия:
- Ну а ты, что думаешь?
Марзбан насмелился и высказал своё мнение:
- Государь, есть у меня мысль…
- Какая? Говори!
- Нам следует действовать, как ни в чём не бывало. Пусть и уже после воцарения Акшадара… С коронацией которого мы несколько поторопились, и это я признаю.
- Поясни, что ты имеешь ввиду?
- Разумеется, по договору, который был заключён в Рандеи пятьдесят лет тому назад, каждый новый правитель Армении не только должен принадлежать к роду Аршакидов, но ещё он обязан получать и одобрение его кандидатуры в Риме… До своей коронации и утверждения во власти. Это всё так, я скажу. Та-а-ак вот, тебе не стоит, государь, и дальше нарушать этот договор. Ни в коем случае. Надо как-то исправлять нашу ошибку...
- И каким же образом?
- Ну в первую очередь, пусть от нынешнего армянского правителя в Рим направится посольство.
- Посольство?
- Да!
- А не поздно?
- Есть, кажется, то ли у римлян, то ли у греков такая поговорка: лучше поздно, чем никогда! Однако это посольство должно быть очень представительное, и с необычно богатыми дарами. И пусть оно хоть и уже задним числом, но попросит у императора признание на занятие Акшадаром трона в Арташате, и при этом…
- Что-о-о ты хотел сказать ещё?! - проявил нетерпение нервничавший Хосрой.
- Я предлагаю вот ещё что, государь... Пусть кто-то из этого посольства, а лучше тот, кто будет возглавлять его, пообещает Траяну… что новый царь Армении готов стать на его сторону в любую минуту, если между империей и Парфией возникнет малейший спор... или даже разгорится какой-либо конфликт. И что он на самом деле, как и его предшественник... что он готов сотрудничать прежде всего не с нами, а с римлянами…
- То есть, Акшадар всё-таки должен принести клятву в верности империи?! И должен в открытую признать своё полное подчинение Риму?
- О, да!
- Получается, я правильно тебя понял?
- Всё верно! Другого выхода я не вижу. Теперь это - единственный будет!
Предложение марзбана поддержал и спахбед Сурена.
А Хосрой I марзбана переспросил:
- И значит ты считаешь, что он будет приносить клятву римскому императору хоть и с опозданием, но по-настоящему?!
- Того, кто её будет приносить… Ахура-Мазда, я надеюсь, простит. Если придётся её со временем нарушить...
Хосрой I надолго задумался.
То, что ему предложил марзбан, не понравилось Шахин шаху.
«Траян, разумеется, потребует от Акшадара многое... И прежде всего такую клятву, которую новому правителю Армении нарушить будет не безопасно… - подумал Хосрой. – Ну а есть ли иной выбор в сложившейся ситуации? Большую войну с империей сейчас нельзя ни в коем случае начинать. Траян, после победы над даками, себя чувствует более чем уверенно. Он набрал силу. Легионы его приобрели опыт в ожесточённой войне. Ну а у Парфии внутреннее положение не устойчивое и она к ней не готова. И, к тому же, ещё неизвестно, что может произойти на Восточной границе… Там подозрительно себя ведут кушаны. Так что выбора… его кажется сейчас и нет!»
И Шахин шах Хосрой I вынужден был согласиться с предложением марзбана Приапатия.
Тем более и спахбед Сурена предложение марзбана поддержал.
***
А теперь перенесёмся в Рим…
Кладбище на Марсовом поле всё было разбито на одинаковые по размерам кварталы и разделялось прямыми улицами, а также было засажено цветами, развесистыми платанами и кипарисами. Располагалось это кладбише в пригороде Рима и считалось самым главным во всей империи.
Здесь захоронены были многие знаменитые римляне: десятки военачальников, писателей и поэтов, ближайших родственников императоров, консулов и прославленных юристов, таких, к примеру, как тот же Цицерон. Так вот, на этом кладбище, неподалеку от некрополя Цицерона, располагались некрополи дочери Гая Юлия Цезаря и супруги Помпея Великого. Однако эту часть обширного и самого благоустроенного кладбища в Древнем Риме Траян посещал для того, чтобы навестить прежде всего захоронение своего лучшего друга и самого близкого соратника Луция Лициния Суры.
С Сурой Траян был очень близок. Они дружили много лет, и их дружба зародилась ещё в Испании. Именно Сура настоятельно рекомендовал Нерве усыновить своего ближайшего друга Траяна и поэтому своим неожиданным возвышением нынешний принцепс был обязан прежде всего Луцию Лицинию Суре.
Вот и на этот раз Траян посетил главное римское кладбище, чтобы навестить прежде всего своего ближайшего друга, который одно время ещё являлся и его соправителем.
По личному распоряжению принцепса два года назад Луция Лициния Суру похоронили с небывалыми почестями и за государственный счёт. Траян даже подумывал его обожествить, но в последнюю минуту всё же не решился и не подписал указ.
Сейчас Траян прошёл в отстроенный с размахом некрополь и, сев на мраморную скамейку, долго и неотрывно смотрел на бюст Суры.
Скульптор блестяще передал все черты ближайшего соратника принцепса, и потому Траян часто с этим бюстом разговаривал. Причём разговаривал по-настоящему. И будто бы разговор он вёл с живым человеком.
Так же было и сейчас…
- Скажи мне, Луций… - заговорил Траян, - как мне теперь-то поступить? Ты ведь всегда мне помогал советами… И твои советы были дельные… И к месту… Нет-нет, только не возражай! Это так! Это же ты мне подсказал, как наказать даков во Вторую кампанию, после того как они ввязались в разборки с язигами, а потом вероломно напали и на наши гарнизоны, и ты… Именно ты предложил мне идею спровоцировать их нападение ещё и на наши пограничные укрепления и на мост Апполодора, и тем самым я смог после этого без труда убедить сенаторов, чтобы они дали добро на очередную войну с даками… А ведь Сенат прежде долго упирался и всё время осторожничал. Но ты... молодец! Ты - умница! Так во-о-от, сейчас опять назревает для Рима угроза. Откуда, ты меня спрашиваешь, эта угроза исходит? А я тебе о ней уже говорил… Она исходит с Востока. Да-да! Именно с Востока! Парфянский Шахин шах устранил царя Армении, который склонялся на нашу сторону, и то, что в этом повинен Хосрой, я почти что уверен, мой друг! Клянусь Юпитером! Это Хосрой, именно он, на место устранённого Санатрука поставил нового своего ставленника… Этого выскочку зовут…кажется, Акшадаром. Да, Акшадаром! Хосрой явно это сделал не с проста. И я считаю, что он вовсю готовится к новой войне… К большому и ожесточённому противостоянию с нами. И его уже не избежать.
Сопровождавшая принцепса свита стояла за оградой некрополя и почтительно ждала, когда же Траян освободится. Но он в этот раз что-то уж очень задерживался.
Тогда троюродный племянник Траяна Адриан насмелился и прошёл во внутрь некрополя и спросил у принцепса:
- Божественный, у тебя всё в порядке?
- Что-о-о? А-а-ах, да, я просто задумался, - откликнулся принцепс. – У меня всё хорошо… Не беспокойся, Адриан!
- Осмелюсь тебе напомнить, государь, - продолжил троюродный племянник Траяна, - что на после обеда у тебя назначены дела... И прежде всего приём... Ведь в Рим прибыло посольство от нового повелителя Армении…
- Я об этом не забыл, Адриан.
- Хорошо. Я тебя понял, Божественный!
- Так что ступай, - нетерпеливо и немного раздражённо от того, что его отвлекли произнёс император.
- Как пожелаешь... - кивнул головой Адриан.
- Я уже скоро освобожусь, - произнёс вслед родственнику Траян.
Когда Адриан удалился, Траян продолжил разговор с уже почившим другом:
- И что ты мне на этот раз посоветуешь, Луций? Прикинуться несведущим и наивным простачком перед посольством, которое в действительности направлено, как я думаю, не только новым царём Армении, а скорее всего ещё и коварным повелителем Парфии?.. За ним явно проглядывает Хосрой! Я уверен! Ну-у, и-и-или же…
Во внутрь некрополя, каким-то образом залетело несколько белых голубей. Один из них сел на левое плечо бюста Суры, а два других уселись на край чаши, которая была установлена перед бюстом, и стали склёвывать просо. Это просо каждую неделю кто-то сюда приносил.
Тот голубь, который примостился на плечо мраморного бюста, начал махать крыльями, у него взъерошился хохолок, и он возбуждённо заворковал.
Траян счёл это за предзнаменование и, встав, покинул, наконец-то, некрополь покойного друга.
И уже меньше чем через час он вернулся в Рим. А ещё через час с небольшим у него начался торжественный приём армянского посольства.
***
Я уже упоминал про дворцы, которые располагались на Палатинском холме. Так вот, самым большим и роскошным среди них являлся дворец Домициана. И именно в нём римские императоры обычно принимали зарубежных послов.
Пользуясь случаем, я несколько подробнее опишу этот дворец.
Он занимал значительную часть Палатинского холма и состоял из нескольких помпезных и внушительных многоуровневых зданий, портиков и парков, и даже в него входил внушительный по своим размерам ипподром, в котором устраивались забеги на короткие дистанции. Приближённый к Домициану поэт Стаций так, к примеру, описывал Обеденный зал этого дворца: «…этот зал был гигантским, и в длину, и в высоту он превышал семьдесят локтей (примерно тридцать метров), стены его были украшены тремя ярусами разноцветных колонн, всё вокруг сияло мрамором и отполированным гранитом, пол был мозаичным, и повсюду возвышались не один десяток скульптур, изваянных прославленными греческими и римскими мастерами.»
Траян распорядился принять посольство из Армении именно в этом дворце.
Приём послов состоялся в одном из роскошных залов дворца.
Армянское посольство было необычным. Оно было очень внушительным и состояло из почти двух с половиной сотен человек, а возглавлял его вельможа, который больше походил не на дворцового лощённого придворного-шаркуна, а на сурового воина с обветренным лицом.
Глава посольства представился:
- Я – Приапатий, великий владыка всего Запада, и являюсь визирем нового царя Армении (но на самом деле это был тот Приапатий, марзбан и начальник разведки, который ни коим образом не являлся придворным царя Акшадара, а служил Шахин шаху, и исполнял лишь роль армянского визиря).
Перед троном Траяна послы сложили подарки, а это были золотые чаши и кубки, ткани из серики (так тогда называли китайский шёлк) и индийского виссона, дорогое оружие и шкатулки с драгоценными украшениями, а также здесь были разложены и просто золотые слитки (числом в сто пятьдесят штук и общим весом в двадцать талантов).
Список подарков секретарь армянского посольства торжественно зачитал. После чего глава посольства передал с поклоном послание от нового царя Великой Армении римскому императору.
Траян развернул папирус. Там было написано на греческом, который Траян недостаточно хорошо знал. Тогда принцепс передал папирус своему секретарю, и тот уже текст принцепсу перевёл.
В послании новый армянский правитель сообщал, что признаёт себя «другом Римского народа», то есть он соглашался стать зависимым от империи союзником, а проще говоря готов был превратиться в обычного вассала, и в подтверждении этого решения царь Армении уже принял клятву на верность. И именно такую, которая предусматривалась по Рандейскому договору. Обширный текст этой клятвы прилагался к посланию.
Все в ожидании воззрились на Траяна. Что же повелитель Запада на это скажет?
Разумеется, что всем в окружении Траяна уже было ясно, что парфяне грубейшим образом нарушили несколько статей Рандейского договора, и прежде всего они не могли без согласования с Траяном короновать нового царя..
Однако они это сделали!
И принцепс это стерпит?
Траян всё-таки не сразу отреагировал на послание.
Но вот он вроде как очнулся от раздумий, окинул взглядом все подарки, затем пробежался взглядом по лицам присутствующих членов армянского посольства и остановил его на Приапатии. Взгляд у повелителя Запада был колючим и откровенно недоброжелательным.
И, наконец, Траян встал во весь свой не малый рост и произнёс:
- Одной клятвы на этот раз будет недостаточно!
- А что же ещё ты пожелаешь, император? – переспросил Приапатий.
- Царь Армении должен мне выдать заложников!
- Заложников?!
- Да, именно! Заложников!
- Но насколько я помню, такого пункта в Рандейском договоре нет... - попытался возразить императору Приапатий.
Траян в ответ лишь усмехнулся.
- Нет?..
- О-он же не прописан, - повторил отчаянную попытку хоть как-то возразить императору марзбан.
- Значит с сегодняшнего дня он будет! - ещё более уверенно произнёс Траян.
- Но-о-о... но-о-о мы-ы же...
- Никаких но! И заложников я выберу из окружения нового царя Армении сам! – заключая переговоры с послом более чем жёстко произнёс повелитель Запада.
И сразу же стало понятно, что оспаривать слова Траяна было бесполезно.
(Продолжение следует)