Я смотрела на экран телефона и не могла поверить своим глазам. Сообщение от Артема гласило: «Извини, не смогу сегодня прийти. Мама плохо себя чувствует».
Четвертая отмена за месяц. Мы встречались полтора года, и за это время я видела его мать ровно три раза — и все три раза случайно, когда заезжала к нему домой за забытыми вещами.
— Опять? — спросила коллега Вера, заглянув через мое плечо. — Слушай, Кать, это уже не смешно. Сколько можно?
Я пожала плечами, пряча телефон в сумку.
— У нее диабет. И давление. И…
— И синдром вседозволенности, — фыркнула Вера. — Моя свекровь тоже с прибабахом, но она хотя бы не изображает из себя умирающего лебедя каждый раз, когда сын собирается на свидание.
Вечером я сидела одна в ресторане, где забронировала столик на двоих. Официант сочувственно поглядывал на меня, а я машинально крутила в руках коробочку. Сегодня я хотела подарить Артему часы — дорогие, швейцарские, на которые копила три месяца. У него завтра день рождения, тридцать пять лет.
Телефон завибрировал.
«Прости, солнышко. Завтра обязательно увидимся. Мама уже лучше».
Я допила вино и попросила счет.
Квартира Артема находилась в старом сталинском доме в центре города. Огромная, четырехкомнатная, с высокими потолками и лепниной. Он унаследовал ее от отца, который умер, когда Артему было двенадцать.
— Проходи тихо, — шепнул он, открывая дверь. — Мама спит.
Было три часа дня, суббота.
— Она всегда спит? — не удержалась я.
— У нее бессонница по ночам, — Артем нахмурился. — Приходится отсыпаться днем.
Мы прошли на кухню. Я достала коробку с часами.
— С днем рождения!
Его глаза загорелись. Артем работал юристом в крупной компании, всегда безупречно одевался, следил за собой. Часы были как раз в его стиле — строгие, элегантные, статусные.
— Катюш, это же… Это слишком дорого!
— Ничего не слишком для тебя, — я улыбнулась.
В этот момент дверь кухни распахнулась.
— Артемушка, ты дома? А я думала, это воры!
Валентина Петровна стояла в дверном проеме в шелковом халате, с идеальной укладкой и полным макияжем. Для человека, который только что спал, выглядела она подозрительно бодро.
— Мама, это Катя, — сказал Артем. — Я же говорил, она придет.
— А, эта… — Валентина Петровна окинула меня взглядом. — Ну здравствуй. Что это у вас тут?
Она подошла ближе и увидела часы.
— Ой, какие хорошенькие! Артемушка, это мне?
— Нет, мам, это… Катя подарила мне на день рождения.
Лицо Валентины Петровны мгновенно изменилось.
— На день рождения? А ты разве не помнишь, что мы всегда празднуем твой день рождения вдвоем? Это наша традиция! С тех пор, как папы не стало!
— Мам, мне тридцать пять лет…
— И что? — ее голос стал визгливым. — Я для тебя уже не важна? Эта… девица важнее матери?
Она схватилась за сердце и покачнулась. Артем мгновенно подскочил к ней.
— Мама, тебе плохо? Давай я отведу тебя в комнату!
— Нитроглицерин… В спальне… — прошептала она, бросив на меня торжествующий взгляд.
Пока Артем бегал за лекарствами, Валентина Петровна выпрямилась и холодно произнесла:
— Запомни, деточка. Артем — мой сын. Мой единственный сын. И я не позволю какой-то секретарше увести его из дома.
— Я не секретарша, я финансовый аналитик.
— Без разницы, — она махнула рукой. — Все вы одинаковые. Думаете, раз мужику за тридцать и он при деньгах, можно окрутить и усесться на готовенькое.
В понедельник Артем извинялся полчаса. Обещал, что поговорит с матерью, что все наладится, что она просто ревнует, потому что он единственный близкий человек.
— Давай съедем? — предложила я. — Снимем квартиру. Или купим. У меня есть накопления, у тебя хорошая зарплата…
— Я не могу оставить маму одну, — он покачал головой. — У нее же никого нет. И здоровье…
— Артем, ей пятьдесят восемь лет. Это не дряхлая старушка. Она прекрасно выглядит, у нее полно подруг, она ходит на йогу!
— Ты не понимаешь, — он отвернулся. — Она посвятила мне всю жизнь. Не вышла замуж второй раз, хотя были предложения. Работала на трех работах, чтобы я мог учиться в хорошем университете…
История была знакомая. Каждый раз, когда речь заходила о будущем, Артем начинал рассказывать о жертвах матери.
Через месяц я поняла, что беременна. Тест показал две полоски, потом второй тест, потом анализ крови. Никаких сомнений.
Я сидела в машине возле дома Артема, собираясь с духом. Мы не планировали детей прямо сейчас, но… Мне тридцать два. Мы вместе полтора года. Может, это знак?
Артем открыл дверь сам.
— Мамы нет, уехала к подруге на дачу! — радостно сообщил он. — Проходи!
Мы сели в гостиной. Я достала тест из сумки.
— Артем, я беременна.
Он смотрел на две полоски и молчал. Потом поднял на меня глаза.
— Это… Это точно?
— Да. Я проверяла. Шестая неделя.
— Господи, — он вскочил и обнял меня. — Катюша! Это же… Это прекрасно! Ребенок! Наш ребенок!
Следующие полчаса мы строили планы. Артем говорил о детской комнате, о том, что нужно купить коляску, кроватку, что он будет лучшим отцом на свете.
— Нужно маме сказать! — вдруг воскликнул он. — Она будет бабушкой!
Что-то кольнуло в груди, но я кивнула.
Валентина Петровна вернулась через час. Артем встретил ее в прихожей, я слышала их приглушенные голоса, потом — грохот.
Я выбежала в коридор. Валентина Петровна лежала на полу, Артем склонился над ней.
— Скорую! Вызывай скорую! — кричал он.
Я схватила телефон, набрала 103. Пока ждали врачей, Валентина Петровна приходила в себя, стонала, хваталась за голову.
— Это все из-за тебя! — прошипела она, глядя на меня. — Явилась тут! Разрушаешь мою семью!
В больнице врачи ничего серьезного не нашли. Давление повышенное, но не критично. Легкое головокружение, возможно, от волнения.
— Нужен покой, — сказал доктор. — И поменьше стрессов.
По дороге домой Валентина Петровна молчала. Дома Артем уложил ее в постель, а потом вышел ко мне на кухню.
— Катя, — он выглядел измученным. — Может, пока не будем говорить о ребенке? Мама еще не готова…
Я не поверила своим ушам.
— Не готова? А я, по-твоему, готова рожать ребенка от человека, который не может сообщить матери о беременности своей женщины?
— Не драматизируй. Просто дай ей время.
— Время?! — я встала. — Артем, очнись! Твоя мать манипулирует тобой! Каждый раз, когда ты пытаешься жить своей жизнью, у нее случается приступ!
— Не смей! — он повысил голос. — Она больной человек!
— Она больна только одним — патологической ревностью к сыну!
Я ушла, хлопнув дверью. Следующие три дня Артем названивал, писал сообщения, но я не отвечала. На четвертый день он приехал ко мне домой.
— Прости меня, — сказал он с порога. — Я идиот. Ты права. Мама… Она действительно слишком сильно вмешивается. Я поговорю с ней. Обещаю. И мы будем вместе, ты, я и наш малыш.
Я поверила. Хотела верить.
Артем действительно поговорил с матерью. Валентина Петровна даже позвонила мне, чтобы извиниться.
— Катенька, — ворковала она в трубку. — Я погорячилась. Конечно, я рада за вас. Внуки — это такое счастье! Приезжайте на ужин, отпразднуем!
Стоило мне переступить порог их квартиры, как я поняла — что-то не так. Валентина Петровна суетилась, накрывала на стол, но в ее глазах плясали злые огоньки.
— Садитесь, голубки! Я приготовила ваше любимое!
На столе стояли блюда, от одного вида которых меня начало мутить — селедка под шубой, холодец, жареная рыба. Все то, что вызывает тошноту у беременных.
— Спасибо, но я не голодна, — попыталась отказаться я.
— Что за глупости! — Валентина Петровна начала накладывать мне тарелку. — Тебе нужно есть за двоих!
От запаха селедки меня затошнило. Я вскочила и побежала в ванную. Меня вырвало.
Когда я вернулась, Валентина Петровна сидела с довольным видом.
— Что-то ты, милочка, слабенькая. Уверена, что сможешь выносить ребенка? Моего внука? У нас в роду все женщины крепкие были, никаких токсикозов!
— Мама! — Артем покраснел. — Прекрати!
— А что я такого сказала? — она всплеснула руками. — Просто волнуюсь! Мало ли что! Вон, жена Мишки, помнишь, из седьмой квартиры? Тоже токсикоз был жуткий, а потом — выкидыш!
Я молча встала и пошла к выходу. Артем догнал меня в прихожей.
— Катя, подожди! Она не со зла!
— Артем, — я повернулась к нему. — Либо ты выбираешь — я и ребенок или твоя мать. Третьего не дано.
Он молчал, опустив голову.
— Я не могу… Она же моя мать…
— А я буду матерью твоего ребенка. Но, видимо, это не так важно.
Я ушла и больше не возвращалась. Артем пытался достучаться еще неделю, потом сдался. От общих знакомых я узнала, что Валентина Петровна устроила ему настоящую истерику с «сердечным приступом» и скорой помощью.
Ребенка я не сохранила. Не смогла. Мысль о том, что мой сын или дочь будет расти с такой бабушкой и безвольным отцом, была невыносима.
Через полгода встретила Веру в кафе.
— Слышала про Артема? — спросила она.
— Нет. И не хочу.
— Он встречается с молоденькой практиканткой из своей конторы. Двадцать три года, наивная, как майская роза. Валентина Петровна уже вовсю командует — учит, как правильно гладить Артемушкины рубашки.
— Пусть учит, — я пожала плечами. — Мне жаль эту девочку. Но каждый делает свой выбор.
Вера помолчала, а потом сказала:
— Знаешь, ты правильно поступила. Некоторые мужчины так и не становятся взрослыми. Вечные мамины сыночки.
Я кивнула, допивая кофе. За окном шел снег, приближался Новый год. Новая жизнь. Без токсичных людей и их вечной драмы.
Мой телефон пиликнул — сообщение в приложении знакомств. Симпатичный мужчина предлагал встретиться за чашкой кофе.
«Только один вопрос, — написала я. — Вы живете отдельно от родителей?»
«Конечно! А что, это так важно?»
«Это самое важное», — ответила я и улыбнулась. А она просто любила его.