Когда свет древней лампы коснулся свитка Эрина, воздух в комнате будто замер, став вязким и плотным, словно само время перестало течь. Мерцающее пламя в стеклянной колбе лампы дрогнуло, отбрасывая неровные тени на стены. Золотистое сияние проникло в каждый уголок, заставив пыльные частицы в воздухе закружиться в медленном, почти церемониальном танце.
Мелодиус, всё ещё склонившийся над текстом, молчал, но его лицо становилось всё более сосредоточенным. Его седые волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб, глаза, подёрнутые лёгкой дымкой, бегали по строчкам.
Он медленно поднял голову и тихо позвал остальных. Его голос был негромким, но в нём прозвучала странная тяжесть — не тревога, а нечто глубже, древнее. Маги собрались вокруг, их шаги приглушались мягким ковром, затёртым от времени, с выцветшим узором в виде переплетающихся кругов.
Тишина окутала их плотнее, чем любые заклинания. Даже щелчки пламени в камине на мгновение стихли, будто и огонь замер в ожидании. Камин, сложенный из серого гранита, был украшен барельефами — сцены битв, фигуры мудрецов, загадочные звери, чьи глаза казались живыми в отблесках света.
Селестин первой уловила тон в его голосе — в нём было не беспокойство, а вес времени, не страх, а уважение. Она шагнула ближе, её длинная мантия зашуршала по полу, и, склонив голову, приготовилась слушать.
Мелодиус начал читать вслух. Его голос стал глубже, наполнился силой и торжественностью. Слова Эрина, словно ожившие, наполнили пространство смыслом. Они не просто звучали — они становились плотью пространства, входили в стены, пол, воздух.
И в этот момент казалось, что сама комната — с её древней мебелью, затенёнными углами, запахом воска и пыли, шелестом пергамента и мерцанием магии — стала частью заклинания. Живым сосудом памяти, свидетелем чего-то гораздо большего, чем просто чтение свитка.
По мере того, как Мелодиус читал древние строки, выведенные на потемневшем от времени пергаменте, в комнате начинало сгущаться напряжение. Воздух казался тяжёлым, будто бы в нём разлился невидимый ток. Он был неподвижен, плотен и нес в себе странную сухую прохладу, как бывает в старинных храмах или пещерах, не знавших солнечного света веками. Пахло каменной пылью, старым воском и чем-то металлическим — то ли старыми чернилами, то ли кровью, запекшейся на лезвии ритуального ножа.
Свет от нескольких масляных ламп и колеблющихся свечей отбрасывал длинные, резкие тени по стенам, превращая неровности камня в зловещие силуэты. Время словно замедлило ход: пламя колыхалось, но не танцевало — оно мерцало, тревожно и беспокойно, как глаз перед пробуждением кошмара. За пределами комнаты ночной ветер стонал в коридорах Библиотеки, но внутри было тихо, слишком тихо. Только хруст страниц да редкий скрип кресла нарушали это молчание.
Ориэн, обычно погружённый в свои мысли и не склонный вмешиваться, вдруг поднял голову. Его голос прозвучал неожиданно резко, прорезав тишину как кинжал:
— Откуда... Менлос?
Его вопрос повис в воздухе, обострив внимание всех присутствующих. Он звучал почти как обвинение, как вызов чему-то, чему не хотелось бы отвечать. В его глазах, отражающих тусклый свет свечей, мелькнул холодный блеск.
Мелодиус на секунду замер, будто решая, стоит ли говорить правду. Потом сухо, почти равнодушно бросил:
— Ошибка. Ставшая богом.
Слова отдались эхом в камнях. Они повисли в воздухе, оседая на плечи, врезаясь в сознание. Казалось, сама комната на мгновение задержала дыхание.
Велдрин, стоявший у стены, стиснул кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание участилось — короткие, контролируемые вдохи, как у воина перед битвой. Он молчал, но в его взгляде плескалась тревога, переходящая в ярость. То, что они только что узнали, разрушало прежнюю картину мира. Это было нечто иное. Более древнее. Более опасное.
Селина тем временем подошла к стене, где чуть выше уровня глаз темнел старый, выцветший символ. Её лоб был хмур, губы сжаты. Она аккуратно провела пальцами по гравировке — и вдруг свиток, лежащий на каменном пьедестале рядом, отозвался мягким светом. Тусклый, синеватый, он словно просачивался сквозь ткань реальности, будто напоминая о вещах, давно забытых. Тень от её руки дрожала, отбрасываемая двумя источниками — огнём и магией.
Ариэль, сидевшая в резном кресле с высокими подлокотниками, прижимала к себе Тарвиса. Он тихо дышал, почти не шелохнувшись, будто чувствовал, что каждое движение может потревожить нечто спящее. Её взгляд был прикован к Мелодиусу — прямой, проникающий, почти молящий. Она не спрашивала — чувствовала. Что-то начиналось. Что-то огромное и чуждое, едва уловимое, как подводное течение в океане. Интуиция подсказывала ей: за этой ночью не будет утра, как прежде.
Комната, ещё несколько минут назад бывшая просто местом для чтения древних текстов, теперь казалась ареной, на которой незримые силы готовятся к действию. Свет и тени плясали, воздух дрожал, и в каждом звуке — будь то капля, упавшая где-то в глубине Библиотеки, или скрип дерева — слышалось предчувствие грядущего.
Когда чтение дошло до упоминания Камня Истины — артефакта, овеянного легендами и страхом, — воздух в комнате изменился. Он стал плотнее, гуще, словно магия прошлого пробудилась и наполнила пространство невидимой дрожью. Слова Мелодиуса текли сдержанно, почти с благоговейным трепетом, будто он чувствовал, что каждое произнесённое имя, каждое описание может разбудить древнюю силу.
И тут — движение. Едва уловимое.
Тарвис, до того момента казавшийся почти спящим в объятиях Ариэль, вдруг пошевелился. Его ресницы дрогнули, веки приподнялись. Глаза, ещё не до конца осознавшие происходящее, остановились на одном из рунических кристаллов, лежащем на алтарной подставке.
Рука мальчика, казавшаяся слишком хрупкой для столь важного мгновения, медленно потянулась вперёд. В этот момент комната замерла. Даже свечи будто перестали трепетать. Ни звука, ни шороха — только растущая тишина, набухшая предчувствием.
Пальцы Тарвиса коснулись воздуха в паре дюймов от кристалла — и тут вспыхнул свет. Не резкий, не ослепительный, но мягкий, почти тёплый, как первое дыхание весеннего ветра. Он окутал его ладонь тонкой вуалью, словно сама магия приветствовала прикосновение. В этом свете читалась древняя, глубокая сила, старая как мир, но странным образом ласковая. Он не жёг — он знал. Он узнавал.
Кристалл дрогнул, как будто от внутреннего отклика, и в его гранях вспыхнули руны. Они засияли изнутри — не просто загорелись, а будто ожили, медленно пульсируя в такт дыханию мальчика. Каждая руна вспыхивала и гасла в определённом ритме, образуя магический рисунок, не видимый простым глазу, но осязаемый всеми присутствующими как вибрация в костях, как давление за глазами.
Даже Мелодиус прервался. Его голос оборвался на полуслове, и он посмотрел на Тарвиса с выражением, в котором смешались изумление, настороженность и что-то ещё — почти страх. Легенды о Камне Истины утверждали, что он реагирует лишь на тех, чья душа была отмечена ещё до рождения. И сейчас — один из кристаллов, фрагмент того самого Камня, узнал мальчика.
Магия в комнате не просто присутствовала — она кружилась, медленно, торжественно, как дым от благовоний, наполняя воздух мягким сиянием и звоном, слышимым где-то на грани восприятия. Это был не звук в обычном смысле — скорее ощущение чистого тона, вибрации истины, сливающейся с самой тканью пространства.
Ариэль, почувствовав, как энергия обволакивает её сына, прижала его крепче. Она не сказала ни слова. Лишь обвила его рукой за плечи, защищая от взглядов и догадок, в которых скрывалась опасность. Она чувствовала, как под её ладонью бьётся сердце мальчика — быстро, но ровно. Ни страха, ни удивления. Словно он знал, что так должно быть.
Это мгновение стало шрамом на вечности. Мир изменился. И каждый в комнате чувствовал: случайности здесь не было. Тарвис не просто оказался рядом с кристаллом. Он был частью его истории. Или началом новой.
Когда последние слова свитка были произнесены, и голос Мелодиуса стих, комната ещё несколько секунд будто звенела от отголосков древних слов. Их сила не рассеялась сразу — наоборот, она словно стекала со стен, напитывала пол, струилась в воздухе, оставляя за собой ощущение чего-то неотвратимого. Свет в лампах едва заметно изменился — стал чуть теплее, словно реагируя на окончание ритуального чтения.
Мелодиус, не делая ни единого лишнего движения, повернулся к большой карте Библиотеки. Он провёл пальцем по изрезанным линиям проходов, по знакам и обозначениям, выгравированным не чернилами, а чем-то, что светилось изнутри.
Его голос прозвучал ровно, спокойно, с непоколебимой уверенностью:
— Наша цель — Зал Забытых Сказаний.
Эти слова прозвучали как приказ, как заклинание, как ключ к следующему этапу их пути. Ни тени сомнения, ни намёка на обсуждение. Просто — утверждение. Факт.
Тишину нарушил Велдрин, хрипловато спросив:
— Он действительно существует?.. Или мы идём за очередной легендой?
Мелодиус посмотрел на него, и на мгновение в его взгляде проскользнуло нечто — не раздражение, не презрение, а усталость и знание.
— Он существует, — сказал он. — Но он забыт не случайно. Это место не для праздного ума и не для праздной цели. Оно вплетено в саму ткань памяти мира. Войти туда — значит бросить вызов забвению.
Ориэн сдвинул одну из прозрачных линз на магическом устройстве, приглядываясь к карте. Его пальцы мягко коснулись серебристой линии, которая внезапно вспыхнула голубым.
— Здесь, — сказал он, указывая. — Руна. Активная. Она указывает на скрытую секцию галереи. Её не было на прошлой проекции.
Он посмотрел на Мелодиуса, глаза его сузились.
— Либо она активировалась только что... либо кто-то побывал там недавно.
Селестин, листавшая старую, рассыпающуюся книгу с закладками из обожжённой кожи, подняла голову. Её голос был негромким, но в нём ощущалась точность:
— В этой хронике есть упоминание о защитных контурных сигналах у входа в Зал. Описано нечто вроде аурического замка. Магия реагирует не просто на прикосновение, а на присутствие самого сознания. Я думаю... — она посмотрела на Ариэль, — что провести нас сможешь только ты.
Ариэль, до этого молчавшая, внимательно вглядываясь в карту, не удивилась. Она уже чувствовала — на более глубоком уровне, чем интуиция — что роль, которую ей отводит это путешествие, куда более сложна, чем просто сопровождение.
— Да, — сказала она спокойно. — Я ощущаю зов. Не в голосах, не в мыслях. Это глубже. Это как древний шёпот в костях. Там, в Зале, есть... присутствие. Оно не враждебно, но не терпит фальши. Оно — как Вечность, которая наблюдает.
Она замолчала на мгновение, пальцы её сжались на краю стола.
— И путь через галереи... он не прост. Что-то там движется. Не физически — по слою мира. Оно старое. Очень старое. Возможно, оно связано с самим Камнем Истины.
— Что именно ты чувствуешь? — мягко спросил Ориэн, глядя на неё с вниманием. — Конкретно. Не в образах. В ощущениях.
Ариэль нахмурилась.
— Чужое дыхание в темноте. Как будто само пространство держит дыхание, чтобы не выдать того, кто там. И вместе с этим — уважение. Страх и уважение. Как перед чем-то, что когда-то было богом. Или хуже.
Наступила тишина. Все обдумывали её слова. Магия чувствовалась всё сильнее, как наэлектризованный воздух перед грозой. Казалось, что сама карта под их руками начинает тихо гудеть, реагируя на обострённые намерения.
Мелодиус заговорил снова, тихо, почти шепотом:
— Тогда решено. Мы идём через западные галереи. Обходим активную руну здесь, через нижний коридор, и спускаемся к Третьему Уровню. Там будет проход. Ариэль — ты идёшь впереди.
Он посмотрел на каждого из них по очереди. В его взгляде читалась не жесткость — необходимость.
— В Зал не войдёт тот, кто несёт с собой ложь. Оставьте сомнения здесь. Внутри они станут вашей погибелью.
И в этот момент, пока свечи колебались от невидимого ветра, каждый понял: путешествие началось. И конца у него, возможно, уже не будет.
В зале снова воцарилась суета. Мелодиус дал краткое распоряжение собирать всё необходимое: реликты навигации, амулеты защиты, эликсиры от усталости и потускнения ауры, провиант на несколько дней — пусть даже дорога могла занять всего часы. Магия галерей была непредсказуемой, и это знали все.
Пока часть группы занялась делом — Селестин зачаровывала кристаллы света, Ориэн активировал защитные плетения на свитках, — Велдрин подошёл к Селине, отложив в сторону зачехлённый клинок. Он нахмурился и тихо произнёс, глядя в сторону, где Ариэль, склонившись, проверяла теплую накидку Тарвиса:
— Мы правда собираемся взять его с собой?
Селина приподняла бровь, не сразу отвечая. Она знала, что этот разговор назревал. И всё же, она не ожидала, что начнёт его Велдрин — обычно молчаливый, сдержанный.
— Он прикоснулся к Кристаллу, — ответила она спокойно. — И Кристалл отозвался. Мы не имеем права игнорировать это.
— Или не имеем права рисковать ребёнком, — возразил Велдрин, уже громче, отчего несколько человек обернулись. — Магия признаёт множество — не только судьбу. Иногда она просто использует. Как орудие. А потом ломает.
Селестин подошла ближе, сложив руки на груди.
— Он не инструмент, — сказала она. — Он живой. И не просто так оказался здесь. Не ты ли всегда говорил, что случайностей не бывает?
Велдрин шагнул ближе, напряжённо:
— Я говорил, что сила требует жертвы. А мальчик — слишком мал, чтобы понимать, на что подписывается. Мы идём в место, где память может убить. Где прошлое оживает и пожирает тех, кто не готов. Кто защитит его? Кто возьмёт ответственность, если он...
Он не закончил. Только сжал кулак, не находя слов. Его голос дрогнул. Не от злости — от страха. Настоящего.
Мелодиус, стоявший у карты, повернулся к спорящим, не поднимая голоса:
— Говорите ясно. Это важнее сейчас, чем ритуалы.
Ориэн отложил свиток и тихо добавил:
— Он пробудил кристалл, который не реагировал веками. Он внутри этого пути, уже. Даже если он не осознаёт это.
Селина вновь кивнула:
— Это не просто мальчик, Мелодиус. Его аура... она резонирует с тканью Зала. С магией самого пространства. И знаешь, что это значит.
— Значит, — медленно проговорил Мелодиус, — он либо ключ... либо дверь.
Все обернулись к Ариэль. Она уже стояла, держа сына за плечи. Её взгляд был ясен, твёрд, и даже немного холоден.
— Он уже внутри, — сказала она. — Мы можем идти, не ведя его за руку. Но он всё равно будет там. Его душа... уже часть этой истории. Отделить его — значит, ранить.
Мелодиус изучал её взглядом несколько долгих секунд. Между ними прошла невидимая искра понимания. Она не защищала — она знала. И он понял это.
Он медленно кивнул, глядя на остальных:
— Риск есть. Но выбор сделан.
— И он не ребёнок, — добавила Ариэль. — Он — мой. И если придётся, я защищу его так, как никто из вас не сможет.
Велдрин отвернулся, зарыв лицо в ладонь. Но промолчал. Решение было принято.
Воздух в зале дрожал, как перед грозой. Где-то в глубине библиотеки послышался слабый металлический звон — будто само пространство отозвалось на принятое решение. Все чувствовали: магия уже знает, что они идут. И, возможно, уже готовит им встречу.
Ночь перед выходом была тяжелой. Темной не только снаружи — но и изнутри, в предчувствии того, что приближалось. Казалось, сама тьма сгустилась у окон, не желая проникать внутрь, но и не покидая стен. Лишь камин в центре зала отбрасывал мягкий, теплый свет, и его потрескивающее пламя оживляло каменные плиты отблесками жизни.
Маги собрались у огня, каждый в своей мантии, каждый с собственной тенью. Они не говорили громко. Их голоса звучали приглушённо, в полутоне — как будто боялись разбудить нечто, что дремлет в глубине замка. Перед ними лежал старинный свиток, почти прозрачный от времени. Чернила на нём светились лёгким синим светом, расползаясь по пергаменту как живые линии, пульсируя в такт дыханию комнаты.
Мелодиус держал свиток обеими руками, бережно, как реликвию. Его голос был низким и размеренным:
— Заклинания Эрина построены на тонком звучании. Это не просто слова. Это вибрация смысла. Не повторяйте — ощущайте. Иначе плетения не развернутся. Или, хуже, искривятся.
Он сделал короткую паузу, оглядев всех.
— Слушайте.
Он закрыл глаза, и на мгновение в зале стало так тихо, что можно было услышать, как щелкают угли в камине. Затем он произнёс — нет, вплёл — первое слово из последовательности:
— Йаэлиндор.
Слово словно прошлось по воздуху волной. Каменные стены дрогнули — едва, едва. Звук был не громким, но плотным, как тонкий серебряный звон в сердце металла. Свет свечей колыхнулся, будто их пламя стало чувствительнее.
Селестин, наклонившись ближе, запечатлела глиф в своей собственной книге и прошептала:
— Тональность третьей октавы. Это резонирует с плетениями памяти… я слышала такое только в руинах Аластириона.
Ориэн поднял бровь:
— Значит, мы будем говорить с магией, словно с живым?
Мелодиус ответил, не отрывая взгляда от свитка:
— Петь, Ориэн. Мы будем петь ей. Или она не услышит. Или услышит не нас.
Он передал свиток дальше, и каждый из магов по очереди читал, запоминая, будто вбирая звук в кости.
После нескольких минут сосредоточенного молчания Селестин поднялась с места и развернула карту внутренних слоёв Библиотеки, приглаживая её руками:
— Надо распределить роли. Без чёткого порядка плетения могут запутаться. Магия любит симметрию. Мы пойдём по троичным дугам, так что...
Она провела пальцем по схеме.
— …я возьму роль Удерживающей. Мой щит сможет сдерживать до трёх пересечений в слое. Главное — не перегружать. Если кто-то окажется вне круга — предупреждайте заранее.
— Тогда я — Атакующий. Если что-то выйдет из глубин, я удержу его, — проговорил Велдрин, сжав рукоять своего зачарованного клинка. — Меч обернут первичным серебром, я добавлю рунический импульс на разрез.
Селестин кивнула, делая пометки на краю карты.
— Мелодиус, тебе — центр. Ведущий плетение. Без твоего звучания мы не пройдём сквозь охранные завесы. Ариэль, ты — проводник. Камень почувствует тебя. Мы будем следовать за твоей аурой.
Мелодиус не возразил, только бросил короткий взгляд на Ариэль, и она, в свою очередь, едва заметно кивнула. В её глазах не было страха — только тихое напряжение и сосредоточенность.
Ориэн вздохнул, присев у камина и глядя в огонь:
— Всё это звучит как старый ритуал из легенд. Мы действуем так, будто идём во дворец теней, а не в зал знаний.
— Потому что так и есть, — спокойно ответил Мелодиус. — Там всё помнит. И не всё, что помнит, простит нас за вторжение.
Огненные отблески плясали по стенам, по лицам собравшихся. Иногда казалось, что в этих тенях кто-то шевелится — наблюдает, но без зла. Просто помнит.
Мелодиус свернул свиток, движение его рук было точным, почти ритуальным:
— Мы выходим на рассвете. До того — отдых. Кто не выспится, не выстоит против собственного прошлого.
— А если это прошлое — не наше? — пробормотала Селина, глядя на свой амулет, в котором мерцала внутренняя рябь.
Мелодиус не ответил.
Камин потрескивал. Тени слушали.
А древняя магия — уже проснулась.