Заговоры против Екатерины Великой - 4
Питерская полночь была наполнена недоброй тишиной. За крепкими стенами дворца полыхали свечи, а в комнатах высоких чиновников – тревожный шепот, словно крысы под полом, тянул по коридорам разговоры о заговоре против Екатерины. Серебряный иней прихватывал стекла, но за тяжелыми портьерами уже пустили корни опасные мечты: что если всё переменить, что если свергнуть эту женщину…
Екатерина II Великая, императрица на пороге великих реформ, казалась всесильной — но даже на ее троне никогда не высыхала капля страха. Подданные боялись перемен, а знать — собственной тени за спиной. На южной границе шевелилось нечто, что вскоре потрясет Россию сильнее самых блестящих интриг.
Но одно дело - война за власть среди вельмож. Совсем другое — заговоры, что рождались в народной среде. Здесь не было лоска мундиров и французских цитат, только суровое дыхание степи, перекат грома из глубины России, и немой протест против чужого закона.
Крестьянское недовольство
В восемнадцатом веке надвигалась новая эпоха — Россия Екатерины II становилась империей чиновников, а простой люд оставался где-то за бором, в вечном сервитуте. Крестьяне, казаки, башкиры, татары — весь этот огромный, многоязыкий пласт страны чувствовал себя побеждёнными собственным государством.
Именно тогда, когда крепостное право стало незыблемой стеной между властью и народом, по стране прокатились слухи: где-то за Уралом объявился царь, настоящий, живой.
- За Волгой гуляет слух: объявился Пётр Третий, живой, настоящий! Хлеборобы и беглецы идут вслед за з Емельяном Пугачёвым, самозваным царём, - докладывают Екатерине.
***
Ночная степь, тусклый костёр, вокруг — лица, уставшие от голода и тревог. Пугачёв пошел к заимке, где тесно стояли казаки и пахло вяленым мясом.
— Братья, за нас никто не вступится, кроме нас.
— Ты ли царь, Емельян?
— От царя во мне мало. Сила — в наших руках!
Казачка Наталка, кучерявые волосы прихвачены косынкой, бросила тревожно:
— Ходят слухи: ищут тебя, цену назначили.
Пугачёв глухо засмеялся:
— Пусть ищут. Не боюсь никого, за народ стою.
Огонь впервые вспыхнул в Оренбуржье. Первым делом Пугачев осадил Оренбург, а его войско захватывало один город за другим: Самару, Саранск, Казань... Раз за разом повторялось: крестьяне резали помещиков, палили усадьбы, уничтожали чиновников.
Исторические документы говорят: "Ход восстания Пугачёва — это череда осад, боёв и казней". Строгие царские указы не работали — карательные отряды не всегда могли противостоять отчаянным, пьяным от свободы и гнева, толпам.
В Москве и Петербурге снова говорят о заговоре против Екатерины: теперь это не интрига, а явный вызов самой империи.
Тревога, как змея, вползла в коридоры власти. Екатерина, несмотря на силу и решительность, впервые ощутила — власти может не хватить. До столицы доходит весть: «Пугачёв идёт!», «Пугачёв казнил воеводу!», «Пугачёвские пушки под Казанью!»
Императрица, которая совсем недавно казалась неуязвимой, была вынуждена бросать гарнизоны, собирать в спешке отряды, арестовывать всех подозрительных – и при этом опасаться не столько Пугачёва, сколько новых заговоров внутри своего окружения.
Предательство в степях
Со временем отряд Пугачёва таял. Однажды ночью у шатра появились двое — Лысенко и старый сотник Василий.
— Вставай, вождь.
— Куда вы меня, братцы?
— Лучше не спрашивай…
Накинули верёвку, поволокли в сторону монастыря, за дальний хутор.
— Прости… За семьи, за жизнь…
Пугачёв оглянулся — плакали они, но не дернулись назад.
На рассвете его сдали караульным. В этот час Емельян понял: страшнее всего — своё предательство.
Погода стояла глухая, город гудел тревогой — пленённого, обожжённого ветром мятежника вели на суд. В зале тишина, только перья скрипят.
— Назови себя, — требовал следователь.
— Крестьянин я. Самозванцем назвался не я — народ так назвал.
— Ты мятежник.
— Я — за правду!
Приговор огласили быстро: публичная казнь, чтобы каждый знал — заговор против Екатерины не прощается.
За ночь толпа в столице бурлила неведением, а утром, 8 января 1775 года на Болотной, люди стояли в оцепенении. Когда лезвие блеснуло на морозе, ни один голос не крикнул; только снег под копытами лошадей, и серое небо.
Казнь Пугачёва стала не только венцом дела Пугачёва, но и мощным сигналом всем — бунтовщики лишатся не только жизни, их сотрут из самой памяти народа.
После казни Екатерина долго не появлялась на приёмах. Вечерами её видели у окна — тихую, поникшую.
— Я выиграла войну для двора и проиграла душу народа, — говорила сама себе.
После Пугачёва Екатерина ужесточила крепостное право, и стала осторожнее: чиновников назначали с большей осмотрительностью, войску платили вовремя, полиции и тайной канцелярии доверяли, как никогда.
Империя устояла. На картах Европы Россия казалась несокрушимой. Екатерина писала министрам: «В великом деле надлежит не давать никому разрыва меж царём и народом».