Алексей Савельев стоял у окна в своей двухкомнатной квартире и смотрел на мокрый асфальт внизу. Вечерний дождь барабанил по карнизу, но его мысли были далеко от погоды. Три часа назад Марина хлопнула дверью, и брошенные ею слова всё ещё звенели в ушах: «Тебе же всю жизнь твоя мама всё на блюдечке приносит. Ты ни минуты сам не работал!»
Он сжал кулаки. Как она могла такое сказать? Разве он не вкалывал последние пять лет в фирме своего отчима? Разве не платил ипотеку за эту квартиру? Разве не возил её по ресторанам и не дарил золотые серёжки?
Телефон завибрировал — очередное сообщение от матери: «Алёша, ты как? Позвони, когда успокоишься. Я говорила, что она тебя не достойна».
Он отключил звук. В тридцать два года ему не нужны были мамины советы о том, как строить семейную жизнь. Или нужны? Сомнение, словно тонкая игла, кольнуло где-то в глубине души.
Марина появилась в его жизни два года назад — яркая, своенравная, с хрипловатым голосом и привычкой резать правду-матку. Она работала администратором в стоматологической клинике и вечно подшучивала над пациентами, которые боялись бормашины. «Взрослые мужики, а трясутся, как осиновые листья», — говорила она с усмешкой, обнажавшей небольшую щербинку между передними зубами.
Мать невзлюбила её с первого взгляда.
— Ты бы видел, как она держит вилку, — шептала Алла Викторовна сыну после первого «семейного» обеда. — И эти её словечки: «блин», «офигеть». Она вообще понимает, в какую семью хочет войти?
Алексей тогда только отмахнулся. Что с того, что Марина не знала правил этикета и могла послать собеседника куда подальше? Она была настоящей. Рядом с ней он чувствовал себя живым.
Когда он сделал ей предложение, мать демонстративно заболела.
— Ты не подумал, как ваши дети будут выглядеть? — спросила она, лёжа с компрессом на лбу. — С её-то генами...
— Мам, хватит, — оборвал он.
Марина же, узнав об этом разговоре, только рассмеялась:
— Твоя мамочка думает, что я порчу на тебя навела? Или что залетела, и поэтому ты на мне женишься?
Тогда они ещё могли смеяться над этим вместе.
Свадьбу сыграли в узком кругу. Точнее, в двух узких кругах: родственники жениха сидели за одним концом стола, немногочисленные друзья невесты — за другим. Мать произнесла сухой тост «за семейное счастье молодых», а отчим, Виктор Андреевич, подарил им путёвку в Грецию и первый взнос за квартиру.
— Начинайте взрослую жизнь с чистого листа, — сказал он, похлопывая Алексея по плечу. — В нашей фирме тебя ждёт кабинет заместителя директора по развитию.
Тогда Алексей впервые заметил во взгляде Марины что-то похожее на разочарование. Но она ничего не сказала, только крепче сжала бокал шампанского.
Проблемы начались, когда они вернулись из свадебного путешествия. Марина хотела обставить квартиру по своему вкусу, но каждую субботу к ним приезжала Алла Викторовна с каталогами мебели и образцами обоев.
— Это прованс, милая, — говорила она, показывая на бежевый диван с цветочным орнаментом. — Вечная классика, не то что эти ваши модные штучки из икеи.
Марина молчала, но вечером устраивала скандал.
— Мы что, будем жить, как твои родители? С комодом прошлого века и пыльными занавесками? И почему она решает, какого цвета у нас будут стены?
Алексей пытался примирить двух самых важных женщин в своей жизни, но выходило плохо. Он метался между желанием угодить матери, которая «столько для него сделала», и стремлением сохранить мир в собственном доме.
В конце концов квартиру обставили нейтрально: бежевые стены, минималистичная мебель и несколько ярких акцентов, на которых настояла Марина. Компромисс не устроил никого, но хотя бы позволил перейти к следующему полю битвы: работе Алексея.
— Он же тебя на побегушках держит, — говорила Марина, когда Алексей в очередной раз задерживался в офисе допоздна. — Ты пашешь как проклятый, а этот твой «папочка» платит тебе копейки.
— Я не на побегушках, — огрызался Алексей. — Я заместитель директора.
— Да-да, заместитель директора, который каждый божий день возит документы в налоговую и проверяет сметы. Тебе тридцать два, а ты всё ещё под крылышком у мамы и папы. Ты хоть понимаешь, что любой другой на твоём месте уже давно бы...
Он не давал ей закончить. Всё начиналось сначала. Мать звонила каждый день, интересовалась, как у них дела, «не обижает ли тебя эта твоя» и не хотят ли они заехать на ужин. Марина, закатывая глаза, демонстративно уходила на балкон курить — привычка, которая тоже бесила Аллу Викторовну.
— Ты же знаешь, у меня астма, — жаловалась она сыну. — А от неё вся квартира пропахла табаком.
Это была ложь — у матери никогда не было астмы. Но Алексей привык не перечить.
Так продолжалось год. Потом случилось то, что мать назвала «закономерным провалом», а Марина — «первым глотком свободы»: её повысили до старшего администратора, и её зарплата сравнялась с зарплатой Алексея.
— Представляешь, — сияла она, — теперь я буду руководить целым отделом! У меня будет три администратора в подчинении!
Алексей попытался разделить её радость, но в голове звучал голос матери: «Приличная женщина должна заниматься домом, а не карьерой».
— Здорово, — выдавил он. — А как же... ну, знаешь... дети?
Улыбка Марины потухла.
— Дети? Сейчас? Когда у меня наконец-то появился шанс чего-то добиться?
Этот разговор положил начало новому витку противостояния. Алла Викторовна, узнав о повышении невестки, немедленно начала кампанию за продолжение рода.
— Тебе уже тридцать два, — напоминала она сыну. — В твоём возрасте у нас с отцом уже было двое детей.
— Мам, сейчас другое время, — вяло отбивался Алексей.
— Время другое, а природа женщины — нет, — парировала Алла Викторовна. — После тридцати пяти риски растут в геометрической прогрессии. Ты хочешь здорового ребёнка или нет?
Марина, услышав об этих разговорах, взорвалась.
— Она что, считает меня инкубатором? Сначала родить внука, потом сидеть дома и варить борщи, пока ты будешь «делать карьеру» у своего папочки?
— Он мне не папочка, — привычно поправил Алексей. — Он мой отчим.
— Какая разница? Ты с восьми лет живёшь за его счёт. Он устроил тебя в институт, потом в свою фирму. Ты хоть раз в жизни сам чего-нибудь добился?
Вопрос повис в воздухе. Алексей хотел ответить, что да, конечно, добился — вот, квартиру выплачивает, машину водит, деньги зарабатывает... Но где-то внутри знал, что всё это не совсем его заслуга. Отчим действительно помог ему поступить в престижный вуз, замолвив словечко перед ректором. Потом взял к себе в фирму, хотя Алексей никогда особо не интересовался строительным бизнесом. Квартиру они выбирали вместе с матерью — Марина в тот день работала. Первоначальный взнос тоже сделал отчим...
— Ты несправедлива, — только и смог сказать он тогда.
— Правда глаза колет? — хмыкнула Марина.
После этого разговора они как будто стали жить на разных планетах. Марина всё больше времени проводила на работе, а Алексей всё чаще заезжал к родителям. Мать встречала его домашними пирогами и сочувственными вздохами.
— Я же говорила, что она тебя не ценит, — качала она головой. — Нормальная жена не оставит мужа одного ужинать.
Алексей молчал. Внутри него росло смутное недовольство — не только Мариной, но и самим собой, своей неспособностью наладить отношения, своей зависимостью от материнской заботы.
Отчим, в отличие от матери, не лез с советами. Он только однажды, когда они остались вдвоём в его кабинете, спросил:
— Ты счастлив, Лёша?
Алексей замялся.
— Я не знаю, что такое счастье, — честно ответил он.
Виктор Андреевич кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.
— Я был в твоём возрасте, когда встретил твою мать, — сказал он, глядя куда-то мимо Алексея. — Она была замужем, у неё был ты. Я влюбился без памяти. Знаешь, почему она ушла от твоего отца ко мне?
Алексей покачал головой. О своём родном отце он почти ничего не помнил — только смутный образ высокого мужчины с пропахшими табаком руками.
— Потому что я предложил ей то, чего не мог дать твой отец: стабильность, достаток, уверенность в завтрашнем дне. Он был талантливым инженером, но слишком увлекающимся, непрактичным. Вечно витал в облаках, придумывал какие-то изобретения, которые никому не были нужны. А ваша семья жила впроголодь.
— Я этого не помню, — пробормотал Алексей.
— Конечно, не помнишь. Тебе было восемь, когда я забрал вас из той коммуналки на Лиговском. Алла сделала выбор в пользу благополучия — твоего благополучия прежде всего. И я никогда не упрекал её за это. Но иногда... — он запнулся, — иногда я замечал в её глазах тоску. Особенно когда она слышала по радио новости о каких-нибудь научных открытиях. Твой отец, знаешь ли, мог часами говорить о квантовой физике, а я... я мог предложить только разговоры о ценах на цемент.
Он помолчал, покручивая в пальцах дорогую ручку.
— К чему я всё это? Марина — не твоя мать. И ты — не твой отец. Но иногда история повторяется, только в обратном направлении. Подумай об этом.
Алексей тогда не понял, что имел в виду отчим. Или не захотел понять. Он продолжал плыть по течению, разрываясь между требованиями матери и отчуждением жены.
Развязка наступила, когда Марине предложили должность управляющей в новой клинике — престижной, с европейским оборудованием и зарплатой втрое выше прежней. Было только одно «но»: клиника находилась в Петербурге.
— Это мой шанс, — сказала Марина, глаза её лихорадочно блестели. — Я всегда мечтала жить в Питере. Там совсем другая атмосфера, другие возможности.
— А как же я? — растерялся Алексей. — У меня здесь работа, квартира...
— Работа? — она скривилась. — Ты называешь работой то, что делаешь у своего отчима? Любой студент-третьекурсник справился бы с твоими обязанностями. А квартиру можно продать или сдать.
— Сдать? — он не верил своим ушам. — Мы пять лет платили ипотеку, чтобы теперь всё бросить?
— Мы? — она рассмеялась. — Алёша, не смеши меня. Первый взнос сделал твой отчим. Платёж составляет треть твоей зарплаты, которую тебе тоже платит отчим. По сути, он сам себе платит за твою квартиру. Ты хоть понимаешь, насколько это ненормально?
Он не нашёлся с ответом. Может быть, потому что в глубине души знал: она права.
— Я не могу всё бросить, — наконец сказал он. — Родители...
— Вот именно, — кивнула Марина, и в её голосе зазвучала усталость. — Родители. Всегда родители. Знаешь, я всё думала, когда же ты повзрослеешь. Когда станешь самостоятельным. Год ждала, два... Но теперь я поняла: никогда. Тебе же всю жизнь твоя мама всё на блюдечке приносит. Ты ни минуты сам не работал. И не будешь, пока она рядом.
Она развернулась и вышла из комнаты. Через пятнадцать минут Алексей услышал, как хлопнула входная дверь.
Вот уже три часа он стоял у окна, глядя на мокрый асфальт и думая о том, что произошло. В голове крутились обрывки фраз: «Ты никогда не повзрослеешь», «Мы же говорили, что она тебя не достойна», «Твой отец мог часами говорить о квантовой физике»...
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонил отчим.
— Алёша? Ты как? Мать волнуется.
— Нормально, — механически ответил Алексей.
— Она ушла?
— Да.
Повисла пауза.
— Знаешь, сынок, — голос отчима звучал непривычно мягко, — иногда нужно отпустить человека, чтобы понять, насколько он тебе дорог. А иногда... иногда нужно самому уйти, чтобы наконец стать собой.
— Что ты имеешь в виду? — Алексей напрягся.
— Просто подумай, чего ты хочешь. Не чего хочет твоя мать, или я, или даже Марина. Чего хочешь ты сам. Может быть, тебе стоит съездить в Петербург. Посмотреть на эту клинику, на город... Что ты теряешь?
— А фирма? Моя должность?
Отчим хмыкнул.
— Фирма не развалится без заместителя директора по развитию. А должность... Скажу тебе честно: эту должность я создал специально для тебя. Потому что твоя мать переживала, что ты нигде не можешь найти работу после института.
Алексей почувствовал, как краска заливает лицо. Всё это время он думал, что отчим ценит его деловые качества, его вклад в развитие компании... А оказывается, он просто исполнял роль в спектакле под названием «Успешный сын Аллы Викторовны».
— Спасибо за откровенность, — глухо сказал он.
— Не принимай близко к сердцу, — быстро добавил отчим. — Ты хороший работник, дисциплинированный, внимательный к деталям. Просто... не в этом твоё призвание. Я давно это понял.
— А в чём моё призвание, по-твоему? — горько усмехнулся Алексей.
— Не знаю. Но уверен, что ты сам узнаешь, когда найдёшь. Просто для этого нужно искать. Активно искать, пробовать разное, возможно, ошибаться... Всё то, от чего мы с твоей матерью пытались тебя оградить.
После разговора с отчимом Алексей долго сидел в темноте, пытаясь разобраться в водовороте мыслей и чувств. Где-то в глубине души шевельнулось давно забытое ощущение — то самое, которое он испытал, когда впервые увидел Марину. Чувство, что мир полон возможностей, что жизнь не сводится к проторенной дорожке от офиса до дома родителей, что он может... что он должен что-то изменить.
Утром он позвонил в офис и впервые за пять лет взял отгул. Потом забронировал билет на поезд до Петербурга. И только после этого набрал номер Марины.
— Алло? — её голос звучал настороженно.
— Это я, — сказал он. — Я еду в Петербург. Сегодня вечером. Хочу посмотреть на твою новую клинику.
— Зачем? — в её голосе слышалось недоверие.
— Затем, что ты права. Я никогда ничего не делал сам. Всегда плыл по течению, позволял другим решать за меня. Но сейчас... сейчас я хочу попробовать что-то новое. Не знаю, получится ли у нас, не знаю, смогу ли я найти работу в Питере, не знаю даже, захочешь ли ты меня видеть. Но я должен хотя бы попытаться.
В трубке повисла тишина. Потом Марина тихо сказала:
— Приезжай. Посмотрим.
Через полчаса позвонила мать.
— Алёшенька! Витя сказал, ты берёшь отгул? Что случилось? Ты заболел? Я сейчас приеду, привезу бульон и...
— Не надо, мам, — перебил он. — Я здоров. Просто хочу съездить в Петербург на пару дней.
— В Петербург? Зачем? — в её голосе зазвучала тревога.
— Хочу кое-что проверить.
— Что именно? — она уже почти кричала. — Это из-за неё, да? Она тебя с собой тащит? Алёша, одумайся! Что ты будешь там делать? У тебя здесь всё есть: работа, квартира, мы с отцом...
— Вот именно, мам, — тихо сказал он. — У меня здесь всё есть. Всё, что вы мне дали. А что я сам сделал в этой жизни? Чего добился?
— При чём тут это? Мы тебя любим, мы хотим, чтобы у тебя всё было...
— Я знаю, мам. Знаю, что вы меня любите. Но иногда любовь душит. Иногда она не даёт человеку стать самим собой.
— Что за глупости! — возмутилась Алла Викторовна. — Это всё она тебе наговорила? Запудрила мозги?
— Нет, мам. Это я сам понял. Слишком поздно, но всё-таки понял.
Он повесил трубку, не дослушав её возражений. Затем сел за компьютер и впервые за долгое время задумался о том, кто он такой и чего хочет от жизни. Что умеет делать? В чём его сильные стороны? Ему вдруг вспомнилось, как в детстве он любил возиться с конструктором, собирать модели самолётов, разбирать старые приборы... Эта страсть к технике и механизмам передалась от отца — того самого, который «мог часами говорить о квантовой физике». Потом, в подростковом возрасте, он увлекался программированием, даже создал несколько простеньких игр. Но мать настояла, чтобы он поступал на экономический — «это престижно, это стабильные деньги».
И вот теперь, в тридцать два года, он сидел и составлял резюме, пытаясь вспомнить всё, что когда-то умел и любил делать. Получалось не очень убедительно. Но это было только начало.
Телефон снова зазвонил. Он думал, что это мать, но на экране высветилось имя отчима.
— Да?
— Лёша, извини за вчерашний разговор. Я был слишком резок.
— Нет, ты был честен. Впервые за много лет.
— Может быть, — отчим помолчал. — Я вот что хотел спросить: ты ведь в детстве увлекался техникой, верно? Твоя мать рассказывала, что у тебя были золотые руки, как у твоего отца.
— Было дело, — настороженно ответил Алексей.
— У меня есть знакомый в Петербурге. Он владелец сети мастерских по ремонту сложной бытовой техники. Всегда жалуется, что не может найти толковых специалистов. Если хочешь, я могу дать тебе его контакты.
Алексей хотел было отказаться — опять отчим всё решает за него, опять устраивает его жизнь. Но потом подумал: а почему бы и нет? Это же просто контакт, просто возможность. Дальше он будет действовать сам.
— Давай, — сказал он. — И... спасибо.
— Не за что, — голос отчима потеплел. — Знаешь, твоя мать будет в ярости, когда узнает, что я тебе помогаю «сбежать».
— Ты ей не говори, — усмехнулся Алексей.
— Не скажу. Но она всё равно догадается. Она всегда всё угадывает, когда дело касается тебя.
Вечером, собирая вещи в небольшую дорожную сумку, Алексей наткнулся на старую фотографию, затерявшуюся среди бумаг. На ней был запечатлён высокий худощавый мужчина, обнимающий маленького мальчика. Они стояли на фоне какого-то научного музея — вокруг виднелись модели самолётов и ракет.
Его отец. Тот самый «непрактичный инженер», который променял семью на свои изобретения. Или... или это мать променяла его на «стабильность и достаток»? История была явно сложнее, чем та версия, которую он знал с детства.
Алексей аккуратно положил фотографию в бумажник. Затем достал телефон и набрал сообщение Марине: «Буду завтра в 10 утра на Московском вокзале. Надеюсь, ты меня встретишь».
Ответ пришёл почти сразу: «Встречу. Удачной дороги».
Закрыв сумку, он в последний раз окинул взглядом квартиру, которую они с Мариной так и не сделали своим настоящим домом. Слишком много посторонних влияний, слишком мало их собственных решений. Но, может быть, ещё не поздно всё изменить?
Входная дверь хлопнула, и Алексей Савельев впервые за много лет почувствовал, что сделал выбор сам. Неизвестно, к чему этот выбор приведёт, но это был его путь. Его собственный путь.
Петербург встретил Алексея промозглым ветром и моросящим дождём. Марина ждала на перроне — без зонта, с растрёпанными волосами и настороженным взглядом.
— Привет, — сказала она, не делая попытки обнять его. — Как доехал?
— Нормально, — Алексей переминался с ноги на ногу, не зная, как себя вести. — Куда теперь?
— У меня съёмная квартира в центре. Переночуешь там, а завтра я покажу тебе клинику.
Они ехали в метро молча. Марина смотрела в окно на чернеющий тоннель, Алексей украдкой разглядывал её профиль. За два дня разлуки она как будто постарела — или это просто усталость от переезда?
Квартира оказалась крошечной студией с видом на глухую стену соседнего дома. Разобранный диван, наспех расставленные книги, чашка с недопитым кофе на подоконнике.
— Не то чтобы хоромы, — хмыкнула Марина, заметив его взгляд. — Но мне пока хватает.
— Слушай, — начал Алексей, — я тут подумал...
— Погоди, — перебила она. — Давай начистоту. Ты приехал сюда, чтобы спасти наш брак или чтобы доказать что-то своей мамочке?
Алексей открыл рот, но не нашёлся с ответом.
— Так я и думала, — кивнула Марина. — Знаешь, я ведь действительно любила тебя. Твою искренность, твою... мягкость. Но потом поняла, что эта мягкость — просто неспособность сопротивляться. Ты как пластилин: в чьих руках окажешься, тот из тебя и лепит что хочет.
— Ты несправедлива, — привычно возразил он.
— Да неужели? — она налила себе воды из графина. — Когда ты в последний раз принял решение сам? Не потому, что мама сказала, и не потому, что я устроила скандал?
Он хотел сказать, что вот, приехал же сюда сам, по своей воле... Но это было бы ложью. Его толкнули слова отчима, а ещё раньше — её собственные упрёки.
— Вот видишь, — мягко сказала она. — Ты даже сейчас не можешь ничего возразить.
Ночью они лежали на диване спина к спине, не прикасаясь друг к другу. Алексей прислушивался к дыханию Марины, пытаясь понять, спит она или нет. От её волос пахло незнакомым шампунем. Раньше она пользовалась другим. Сколько всего изменилось за два дня.
Утром они поехали в клинику. Современное здание из стекла и бетона, сверкающее оборудование, приветливый персонал. Марина двигалась среди всего этого великолепия с непривычной уверенностью — здоровалась с сотрудниками, отдавала короткие распоряжения, показывала Алексею кабинеты и процедурные.
— Впечатляет, да? — с гордостью спросила она, когда экскурсия закончилась.
— Да, — искренне ответил он. — Ты здесь как рыба в воде.
— Потому что это моё, — просто сказала она. — Я всё это заслужила сама. Без чьей-либо помощи.
Они пообедали в кафе напротив клиники. Марина рассказывала о планах развития, о новых технологиях, которые они собираются внедрять. Алексей слушал и понимал, что она говорит на каком-то чужом языке — языке амбиций, целей, достижений. Языке, которого он никогда не знал.
— А как же ты? — спросила она наконец. — Что будешь делать?
Он рассказал ей о контакте, который дал отчим.
— Опять папочка всё устроил? — она покачала головой, но без прежней злости. — Ладно, сходи, посмотри. Может, и правда что-то получится.
Пётр Игнатьевич, владелец сети мастерских «Техносервис», оказался невысоким круглолицым мужчиной с жёстким взглядом и неожиданно крепким рукопожатием.
— Значит, протеже Виктора, — констатировал он, разглядывая Алексея. — И что ты умеешь?
— Если честно, не очень много, — признался Алексей. — Когда-то разбирался в технике, но давно не практиковался.
Пётр Игнатьевич хмыкнул:
— То есть ты хочешь сказать, что твой папаша позвонил мне, чтобы я взял абсолютно неквалифицированного работника?
— Он мне не папаша, — машинально поправил Алексей. — Он мой отчим.
— Какая разница, — отмахнулся Пётр Игнатьевич. — Слушай, парень, я не занимаюсь благотворительностью. У меня бизнес. Мне нужны люди, которые приносят деньги, а не тянут их из кармана.
— Я могу научиться, — упрямо сказал Алексей. — Я быстро схватываю.
— Все так говорят, — Пётр Игнатьевич постучал пальцами по столу. — Ладно, будем считать, что я должен Виктору услугу. Беру тебя на испытательный срок, один месяц. Будешь работать с Геннадием, он у нас лучший мастер. Если освоишься — останешься, нет — извини.
— Спасибо, — выдохнул Алексей.
— Не за что, — пожал плечами Пётр Игнатьевич. — Зарплата минималка плюс процент от починенной техники. Жить на эти деньги в Питере нереально, так что надеюсь, у тебя есть запас.
Выйдя из офиса «Техносервиса», Алексей почувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Он получил работу — не самую престижную, не самую денежную, но свою. Без маминых связей, без громкого титула «заместитель директора». Теперь нужно было найти жильё. Снимать что-то приличное на предложенную зарплату было невозможно, а жить с Мариной в её тесной студии... Они оба понимали, что это не вариант.
Вечером, вернувшись в квартиру Марины, он обнаружил её сидящей на диване с бокалом вина.
— Ну как, взяли? — спросила она.
— На испытательный срок, — кивнул Алексей. — Правда, зарплата...
— Я догадываюсь, — она сделала глоток. — Присядь, нам надо поговорить.
Он опустился рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Я рада, что ты решился на перемены, — начала Марина. — Правда рада. Но мы оба понимаем, что наш брак закончился не из-за твоей работы или твоей мамы. А из-за того, что мы разные люди с разными целями. Я хочу строить карьеру, развиваться профессионально. А ты... ты всё ещё ищешь себя. И это нормально. Просто нам не по пути.
— Ты предлагаешь развод? — прямо спросил он.
— Да, — она не отвела взгляд. — Думаю, так будет честнее для нас обоих.
Он ожидал, что почувствует боль, отчаяние, желание спорить. Но внутри была только усталость и странное облегчение. Как будто они оба наконец признали очевидное.
— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.
— Вот так просто? — в её голосе мелькнуло удивление.
— А чего ты ожидала? Сцен, уговоров, слёз? — он горько усмехнулся. — Ты права. Мы разные. И, наверное, всегда были разными.
Они проговорили до глубокой ночи — не о будущем, а о прошлом. О том, как познакомились, как строили планы, как постепенно начали отдаляться друг от друга. Это был самый честный разговор за все годы их отношений.
На следующий день Алексей нашёл комнату в коммуналке недалеко от мастерской. Грязная кухня, облупленные стены, сосед-алкоголик за тонкой перегородкой. Начало новой жизни было не слишком вдохновляющим.
Работа в мастерской оказалась тяжёлой. Геннадий, его наставник, не церемонился с новичком:
— Ты что, отвёртку в руках никогда не держал? Вот так надо, смотри! — и грубыми пальцами показывал, как разобрать очередной прибор.
Вечерами Алексей падал на продавленную кровать без сил. Утром с трудом заставлял себя встать и отправиться на работу. Руки, непривычные к физическому труду, покрылись мозолями и царапинами. Деньги таяли с пугающей скоростью.
Через неделю такой жизни он почти решился сдаться. Позвонить матери, попросить прощения, вернуться в уютный офис с кондиционером и секретаршей, приносящей кофе. Мысль была такой соблазнительной, что он достал телефон и уже начал набирать номер.
И в этот момент зазвонил его собственный телефон. На экране высветилось имя отчима.
— Привет, — голос Виктора Андреевича звучал как всегда спокойно. — Как ты там?
— Нормально, — соврал Алексей.
— Пётр говорит, ты неплохо справляешься. Схватываешь на лету.
— Правда? — он удивился. Сам Пётр Игнатьевич не говорил ему ничего подобного.
— Да. Говорит, есть потенциал, — отчим помолчал. — Алёша, я звоню сказать, что твоя мать знает о твоём... решении. И она в ярости.
— Я догадывался, — вздохнул Алексей.
— Она считает, что ты наделал глупостей и должен немедленно вернуться. Я сказал ей, что ты взрослый человек и имеешь право на собственные ошибки.
— Спасибо, — искренне сказал Алексей.
— Не за что, — в голосе отчима послышалась улыбка. — Знаешь, я был немного старше тебя, когда начал свой первый бизнес. И он с треском провалился. Я потерял все деньги, влез в долги... Но именно тогда я понял, кто я и чего хочу от жизни.
— И что было дальше?
— Дальше я начал всё заново. И не жалею ни об одной своей ошибке. Все они сделали меня тем, кто я есть.
После этого разговора Алексей почувствовал прилив сил. Он с новым рвением взялся за работу. Геннадий, заметив его старания, стал более терпеливым учителем. К концу месяца Алексей уже мог самостоятельно починить несложную бытовую технику.
Первая зарплата оказалась даже меньше, чем он ожидал. Но это были его деньги, заработанные его руками. Он отложил часть на аренду комнаты, остальное потратил на инструменты — теперь у него был собственный набор.
Марина уехала в Москву улаживать формальности с разводом. Они договорились поделить имущество: квартира оставалась Алексею, он продолжал выплачивать ипотеку, а взамен отдавал Марине часть мебели и технику.
Мать звонила каждый день, но он не отвечал. Только отправлял короткие сообщения: «У меня всё хорошо, не волнуйся».
Через три месяца Пётр Игнатьевич вызвал его в офис.
— Ну что, протеже, — сказал он без предисловий, — Геннадий говорит, из тебя выйдет толк. Переводим тебя на постоянку, зарплату поднимаем на тридцать процентов. Устраивает?
— Да, — кивнул Алексей.
— Отлично. И ещё, — Пётр Игнатьевич протянул ему флешку, — тут чертежи нового диагностического оборудования. Посмотри, может, придумаешь, как его усовершенствовать. Геннадий сказал, у тебя есть идеи.
В тот вечер Алексей допоздна изучал чертежи, делая пометки на полях. Впервые за долгое время он чувствовал азарт и интерес к тому, что делает. Что-то похожее он испытывал в детстве, разбирая старый радиоприёмник отца.
Развод с Мариной оформили быстро и без лишних эмоций. Они остались в нормальных отношениях, изредка созванивались. Она рассказывала о своих успехах в клинике, он — о своих первых самостоятельных проектах в мастерской.
В Москву Алексей не вернулся. Квартиру сдал — этих денег как раз хватало на ипотеку. Снял более приличное жильё в Петербурге, недалеко от работы. Мать приезжала один раз — непривычно тихая, растерянная, не знающая, как себя вести с этим новым, незнакомым сыном, который вдруг стал жить по своим правилам.
— Ты похудел, — только и сказала она, оглядывая его небольшую квартиру.
— Зато повзрослел, — ответил он без упрёка.
Год спустя его идеи по усовершенствованию диагностического оборудования принесли «Техносервису» существенную экономию. Пётр Игнатьевич, никогда не отличавшийся щедростью, выписал ему премию и предложил должность технического консультанта.
— Ты далеко пойдёшь, парень, — сказал он, пожимая Алексею руку. — Только не забывай, кто дал тебе первый шанс.
Алексей не забывал. Как не забывал и слова Марины, которые когда-то так больно ранили его самолюбие: «Тебе же всю жизнь твоя мама всё на блюдечке приносит. Ты ни минуты сам не работал».
Теперь эти слова потеряли свою обжигающую силу. Они стали просто констатацией факта — факта его прошлой жизни. Жизни, которая осталась позади.
Будущее было неясным, но принадлежало ему одному.