Уже в 20 лет Есенин чувствовал себя уставшим от жизни и озлобленным на себя, что видно в его ранней лирике 1916 года. Впрочем, в конце стихотворения озлобленность перешла в пофигизм, когда не стоит злиться от пустоты вокруг. Слушай, поганое сердце, Сердце собачье мое. Я на тебя, как на вора, Спрятал в руках лезвие. Рано ли, поздно всажу я В ребра холодную сталь. Нет, не могу я стремиться В вечную сгнившую даль. Пусть поглупее болтают, Что их загрызла мета; Если и есть что на свете — Это одна пустота. 1916 год