— Так... давай быстро! Иначе околеем, — сказал Фрил, запуская в стороны снопы искр, которым он научился у Цифа. — О! Факелы! Надеюсь, горючка на них еще горит! Потому что если нет, ну, это будет не круто! — он сказал несколько слов, щелкнул пальцами, и набалдашники факелов вспыхнули теплым и достаточно ярким пламенем. — Ага! Отлично! А теперь давай изучать вон те ящики! И вон ту стену! Глянь, сколько там различных чертежей! — Фрил улыбнулся. — Уверен, что-нибудь подходящее нам мы там сможем найти. Как минимум, какую-нибудь подсказку точно отыщем, чтобы можно было продолжить искать!
— Согласна! В таком случае, давай я по ящикам, а ты по запискам и чертежам! Я то все равно ничего не смогу понять из написанного, поэтому мое дело будет небольшим: смотреть, что там есть, и если что, спрашивать, что это такое... Ну, или давай я аккуратно буду складывать все на вот этом столе, только... — она наконец вспомнила, что пусть и тяжелый, но хороший замолчавший друг с ними. — Так, дорогой наш пум-певец, постой-ка около стены пока что. Ты не думай, что мы — тормознутые... честно, стараемся как можно скорее разрулиться со всем, но пока получается как-то не очень чтобы очень...
Услышав обращение к Мечу, Фрил хмыкнул, однако никак не стал комментировать. На самом деле, он тоже хотел, чтобы оружие поскорее вернулось в нормальное состояние, а все потому, что именно оно стало, наверное, первым, кто в него поверил и кто еще ни разу критически не высказался касаемо его интереса к колдовству. Наоборот, каждый раз Меч говорил, что именно так и надо делать, работать и пытаться найти что-то новое в закостеневшей среде, призванной облегчить жизнь. Еще Фрил словно чувствовал, что попал сюда не просто так и что именно этот предмет поможет ему узнать куда больше, чем может представить великий колдун четырех королевств.
Ниона принялась обыскивать ящики. Фрил же, согласно плану, начал изучать записи, которых оказалось очень много, и многие из которых были приклеены чем-то достаточно прочным друг поверх друга. Таким образом, приходилось расколдунствовать листы и аккуратно складывать их на полу в ровные стопочки. Это ему напомнило кабинет правителя Полимирья. И действительно, стопки постепенно росли, превращаясь в нечто внушительное, самым забавным в этом было то, насколько глубоко под этим просом скрывалась стена. То есть на самом деле комната была несколько больше, просто Мурдыкс не думал об уборке и просто приспособил одну стену под чертежи и заметки, которые превратились в толстый слой бумаги, исписанной не самым ровным почерком.
Ниона, полностью погруженная в изучение содержимого ящиков и достававшая потихоньку все больше и больше каких-то мешочков и баночек со всякими жидкостями и порошками, сначала не обращала внимания на Фрила и на то, насколько высокой становится пирамида из бумаг. Что потом рядом с первой начинает расти еще одна, такая же, а потом и еще одна. Когда же Ниона наконец отвлеклась, чтобы поинтересоваться, как у него дела, она была немного шокирована увиденным.
— Это что такое?! — спросила она достаточно резко и с легким вызовом. — Это столько всего наклеено поверх?!
— Ну, как ты сама можешь это увидеть... — задумчиво ответил Фрил, продолжая свою работу, требующую от него полной концентрации и сосредоточения, чтобы случайно не взорваться и чтобы по огромной случайности не спалить все бесценные записки, что могли таить в себе тайны создания тех или иных, буквально легендарных и практически всесильных, предметов.
— Это ж сколько он должен был работать и сколько времени должен был проводить в кузнице, чтобы у него получилось все вот это? — спросила Ниона, подойдя поближе и посмотрев на уровень исписанности листов. А они были полностью покрыты мелким почерком, который еще иногда и пересекался друг с другом строчками, крест накрест и всегда переползал на обратную сторону страницы. Выглядело это очень странно, и возникало чувство, что Мурдыкс на самом деле был не столько колдуном, сколько кузнецом, который всю жизнь провел в этой небольшой каморке и который большую часть отведенного ему судьбой времени потратил на создание Меча. Так же манера записей, которые тот после себя оставил, пусть и не намеренно, больше напоминала какой-то шифр, разгадать который можно было, только зная о том, в, каком порядке что записывалось и откуда надо было начинать читать. В принципе, даже с этим можно было разобраться, но для начала предстояло все отсортировать, а для этого требовалось хотя бы немного, очень быстро все прочесть, после чего требовалось разложить по стопкам не столько поменьше, сколько логично по отношению друг к другу. По предварительной оценке Нионы это могло занять годы. Конечно же, подобное никого не интересовало, потому, что действовать следовало быстро.
— И что мы со всем с этим будем делать? — поинтересовалась она у Фрила, который продолжал приближаться к каменной кладке, спрятанной под толстой прослойкой плотной пергаментной бумаги.
— Даже не знаю, что сказать, — ответил тот. — Здесь столько работы, сколько сложно представить или увидеть в страшном сне, и самое забавное заключается в том, что многие исследования уже либо совершенно потеряли актуальность, либо просто были экспериментами, которые нет никакого смысла повторять, потому что удачность таковых неизвестна, — он поджал губы, но не остановил своё нелегкое занятие. — М-да! Вот, что значит — персона, живущая собственными мыслями и своей работой! Будто бы он пытался сделать как можно больше, зная, что рано или поздно исчезнет. Жаль, что не успел оставить после себя ничего конкретного. А если и успел, даже это надо искать.
— Ну, у нас нет выбора, — Ниона пожала плечами. — Поэтому давай соскребай все это, и отнесём в лабораторию, а там уже будем думать, что и как, потому что ещё там много всякой информации, которая нам может пригодиться.
Ниона улыбнулась, в ответ на что Фрил молча кивнул, после чего предложил следующую стратегию:
— Давай так… сейчас возьмём что есть и вместе сходим до покоев. Там я все открою, и вернёмся сюда. Ты за это самое «туда-сюда» постараешься выучить дорогу. Таким образом, пока я потом буду работать, ты будешь носить записки. Таким образом, мы сможем сэкономить немного времени… а может быть, и много времени. Не знаю.
Ниона согласилась. Потому что предложение, действительно было очень неплохим, а главное — не бессмысленным.
Так ребята и поступили, и на работу ушло несколько часов, по окончании которых Ниона валилась с ног. Это так со стороны может показаться, что все было достаточно просто и непринуждённо, на самом же деле это не совсем так, и вот почему: Нионе приходилось бегать по длинной винтовой лестнице, чтобы добраться до покоев, и спускаться приходилось по ней же. Так, сделав несколько пробежек туда-обратно, она поняла, что этот день растянется, пусть и промелькнёт, как вспышка молнии.
Думаю, каждый в состоянии понять, как такое может быть… Ну, на всякий случай, пример такой: когда ты весь в работе, заботах и делах, которые то и дело тянут на себя одеяло твоего внимания, а ты мечешься от одного стола к другому, стараясь сделать все вовремя, тогда время просто льется сквозь пальцы. Причём, и это очень важное уточнение, когда просто чем-то занят, и это что-то такое, монотонное, тягучее, и при всей загруженности ощущается иначе, то и время несколько по-другому ощущается, а тут, при общем нервяке, так «чик», и все, и вечер, и ноги не волочатся, просто потому, что сил не осталось, и хочется просто лечь. Даже не сесть и немного посидеть, чтобы перевести дух, а именно лечь и раствориться в своем лежании на чем бы то ни было. Именно так себя и чувствовала Ниона, и я понимаю, что мое объяснение такое себе, достаточно странное или таким может показаться со стороны, но можете просто поверить, что такие моменты бывают. Во всяком случае, в моей жизни были — и особенно в моменты нашего с Мультаном путешествия... путешествий. А все потому, что мы бежали, пока не падали, отсыпались там, где падали, а потом поднимались и бежали дальше. Ничего сложного.
Так и у Нионы ничего сложного не было в том, чем она занималась на протяжении всего дня, вот только физически была измотана лестницей и листами пергамента, или бумаги, или бумажного пергамента, который оказался достаточно тяжёлым, особенно если рассматривать те кипы, которые она носила на себе наверх, по длиннющей лестнице.
Под вечер этого дня ребята наконец начали работу, засев в лаборатории. Фрил, который содрал грудь, немного уши и спину до крови, протискиваясь из кузницы, периодически недовольно пыхтел какие-то легкие целебные колдунства, которые знал. Ниона несколько раз говорила ему:
— Слушай, ну чего ты творишь, а? Ну сходи ты к нашим! Там столько мощных аквадов, они вмиг все исправят, и ты сможешь нормально сосредоточиться на работе, — но он отмахивался.
В итоге только бессмертный, поднявшись в покои Мурдыкса, смог уговорить Фрила спуститься в общую залу. Как оказалось, там был накрыт стол, который подготавливал сам Гром. Там же собрались основные участники общего действа, то есть Ниона с Фрилом, Циф с Жупелкой и сам бессмертный, который пусть и выглядел недовольным касаемо того, что его запрягли работать, но который при этом всем своим видом источал гордость, дескать: «Ага! Да! Все это я приготовил, и я понимаю, что это не покрывает мой долг за проигрыши, но часть долга уж точно списывает! Так что кушайте! И мне останется совсем чуть-чуть, чтобы перестать чувствовать внутри себя камень обязательства перед героем!»
Апофеозом ужина стал тот самый медово-кислинный десерт, от которого Мурдыкс был без ума. В какой-то момент всем собравшимся в общей зале даже показалось, что они чувствуют некое присутствие, которое просто невозможно ощутить.
— Да! Не зря вы сказали мне, что самые лучшие кулинары и тем более кондитеры это — дамбры! — сказала Ниона, расслабляясь на стуле. — Спасибо, Гром, ужин просто восхитительный. Давай поступим следующим образом... эм... Ты мне больше ничего не должен, учитывая, сколько всего ты сделал. Это мое окончательное слово. Дальше, если ты вдруг захочешь порадовать меня и остальных, не надо приплетать в это наше с тобой пари. Если же не захочешь, то никаких претензий к тебе не будет, потому что я понимаю, насколько тебе, мой дорогой друг, бьет по самолюбию нечто подобное, а я, как ты понимаешь, ничего такого не хочу! — она улыбнулась, а бессмертный довольно кивнул.
На самом деле не было понятно, что у него на уме и что он думает предпринять, но никого это особо не смущало. Даже Фрил, который, в принципе, мог впасть в кулинарную критику, молчал, а учитывая выражение его лица, складывалось такое чувство, словно он готов был взять несколько уроков если не кулинарии, то кондитерского искусства у Грома, но стеснялся об этом спросить.
Я наблюдал за этим и захлебывался слюной. Правда, недолго, потому что, чтобы больше не смотреть на небольшой пир, я использовал силы артефакта, чтобы посмотреть на Мультана с Кентавром и попытаться понять, где они находятся и как долго им придется идти до столицы Глабрума. А потом еще и на Эдифину посмотрел, которая скакала, как мне тогда в какой-то туманной дымке показалось, одна, оставив свои боевые отряды и дав им распоряжение действовать самостоятельно. Причем, зная Эдифину, я мог представить ту речь касаемо причин, по которым её не следует сопровождать, которая была пусть и краткой, но содержательной: «Вы идете на врага. Не трогать тех, кто убегает. Не брать пленных, потому что нам их нет никакого смысла кормить. Если есть возможность взять языка, берите в охапку и в замок. Одного.»