FLB: «Говорят, с ночи надо стоять. Подробно о ней с восторгом рассказывал цековский шофёр. Поиск духовности, что ли»? Что было в 11 июня в: 1972, 1974, 1977, 1978 и 1985 годах
Из дневников Анатолия Черняева - заместителя заведующего
Международного отдела ЦК КПСС (1970-1986 гг.), помощника Генерального
секретаря ЦК КПСС и помощника президента СССР Михаила Горбачёва
(1986-1991 гг.). См. предисловие здесь.
11 июня 1972 г. Вроде выгнали из партии Булата Окуджаву. За то,
что эмигрантские «Грани» опубликовали чего-то из него, а он отказался
облаять их за это в «Литературке». Более того, говорят он послал в
«Грани» благодарственное письмо. Странно это. Плохо верится.
(Действительно, в июне 72-го года партийная организация Союза
писателей проголосовала за исключение поэта и барда Окуджавы из рядов
КПСС , но горком партии не утвердил это решение первичной партийной
организации, чтобы не раздувать международный скандал – прим. FLB).
КНИГИ СОЛЖЕНИЦЫНА В ВИТРИНАХ
11 июня 1974 г. В конце мая вылетел в Швейцарию, на X съезд ШПТ
(Швейцарская компартия, официальное название - Швейцарская партия труда)
с поездкой по стране. Козырь - глава делегации, первый секретарь
Одесского обкома. Затем присоединились из Франции Панков, Якухин и
другие.
Вечером в Цюрихе знакомство с Игорем Мельниковым - корреспондент
газеты «Правда» из Вены. Гостиница модерн на окраине Цюриха, у склона
горы.
Утром 31 мая - поездка к Рейнскому водопаду. Обед на берегу Рейна в Шаффхавене - городок, откуда Ленин уезжал из Швейцарии.
К вечеру в Базеле. Обед в ресторане с Венсаном, Хоффером, Даффлоном,
Эдигером (надежда партии). Первые осторожные контакты: Эдигер смотрел с
подозрением на меня, огрызался. По-моему, он начал меня уважать только
после встречи делегации с новым Политбюро в Лозанне и, особенно, после
моего выступления на собрании в Женеве в тот же вечер. До этого, на
съезде, держался сухо и неприязненно. Так же и Маньен. Впрочем, и Венсан
только в Лозанне оценил, что мы приехали с серьёзными намерениями и
ради этих намерений послан именно я.
С 1 по 3 июня - съезд. Доклад Венсана - ни слова об СССР, но всё
остальное свидетельствовало «о возвращении в семью». Выступление Козыря.
Практически на 80% его «не слышали». Но встречали и провожали бурно,
стоя. Этого удостоились ещё только испанцы (скорее всего потому, что
много испанцев-иммигрантов было в зале) и, конечно, Володя Тейтельбойм -
Чили. Выступал он ораторски очень сильно. В его докладе в основном -
«об уроках», явно подготовленном Карякиным для меня (для Пономарёва) и
что уже стало очередным учением Б.Н.’а «об уроках Чили».
Прогулки по городу. Трамваи Базеля. Книги Солженицына в витринах.
Итальянцы на улицах пустынного воскресного города, как у себя в
неаполитанской или сицилийской деревне: играют, возятся, шутят со своими
девицами. Холеные, надменные швецарцы (немцы) с презрением взирают на
эту «низшую» расу, которая, однако, составляет шестую часть населения
страны. На некоторых заводах 80% рабочих - иностранцы. А по 40-50 % - обычное явление.
Вечер - встреча с активом. Моё первое большое выступление и почти все ответы на вопросы.
БРЕЖНЕВ ОПЯТЬ В ТАКОЙ ФОРМЕ, ЧТО СМОЖЕТ ЛИШЬ ПРОЧИТАТЬ НАПИСАННОЕ БОЛЬШИМИ БУКВАМИ
11 июня 1977 г. Состоялись встречи Суслов-Пономарёв с Гэс Холлом
и Брежнев-Гэс Холл. На первой я был. Заранее Брежнев сказал Б.Н.’у, что
он будет говорить только о Картере и вокруг. «А все остальное там –
Марше и проч. ваши дела обсуждайте без меня». Я Гэса предупредил об
этом. И все было выдержано...
Накануне вечером Б.Н. (Пономарёв) раздражённо мне говорит:
«Брежнев не доволен памяткой. Мол, почему она так составлена: по этому
вопросу можно было бы сказать..., в ответ на это можно было
сообщить...(т.е. составлена по нашему «классическому образцу»). Надо
прямо – так, как я буду говорить».
Мои возражения: мол, Мостовец, зав. сектором, получил в прошлый раз (в
1974 году!) втык от Александрова, когда попытался сделать именно так – в
прямой речи. «Что это вы за Брежнева – я, я, я? Что он – не знает как
сказать?» На это Б.Н. мне резонно заявил, что «это было когда!»... и у
меня бы спросили, а не у Мостовца.
Откровенно говоря, я тоже был сначала недоволен этой формой, и сказал
Мостовцу, что по моему собственному опыту нужна прямая речь. Но он
убедил меня – не надо-де нарываться ещё раз на Александрова – пусть сам
переделает...
Б.Н. говорит: сейчас там «сложное положение» и вообще знаете..., т.е.
давал понять, что Брежнев опять в такой форме, что сможет лишь прочитать
написанное большими буквами. Я сел и переписал все в прямой речи,
подлаживаясь под Александровский «живой» стиль. Кроме того, вставил по
его настоянию резкую оценку, только что появившегося доклада Картера
комиссии Конгресса о выполнении (Советским Союзом) Хельсинских
соглашений. Александров назвал доклад «хамским». Я это вписал в памятку,
а Брежнев произнёс.
У Суслова. М.А. долго приветствовал Холла, как-то нервически всё
время подхихикивая (это у него появилось несколько лет назад, особенно,
когда он в хорошем настроении). Потом стал говорить (без бумажки). В
общем – схематично изложил примерно ту же концепцию, с которой я
подробно ознакомил Г. Холла на Воробьёвых горах. Речь шла почти
исключительно о еврокоммунизме. Встрял Б.Н. и тоже произнёс
двадцатиминутную речь – с нажимом против ревизионизма и как мы боремся
против именно реформистского уклона. Характерно, что Суслов дважды
прерывал Б.Н.’а, подчёркивая, что «путь борьбы, путь к социализму они
(т.е. КП западных стран) пусть выбирают сами. Это их дело. Мы в это не
хотим вмешиваться, мы с ними по-товарищески дискуссируем».
Второй раз он прервал Б.Н.’а, напомнив, что и во время беседы их двоих
с Плиссонье «я ему сказал, что мы, т.е. КПСС, ещё на XX съезде
оговорили, что мы за мирный, в том числе парламентский путь».
А Б.Н. всё рвётся учить и наставлять, хотя в практической политике он
всё-таки больше руководствуется здравым смыслом и призывает выступать
пока лишь только против антисоветских аспектов еврокоммунизма.
Гэс Холл (он потом меня, когда выходили из ЦК шутливо поблагодарил за
«подготовку» к этой беседе) выражал полное согласие с «взвешенной»
линией КПСС, говорил, что КП США должна действовать «в унисон», а не
по-партизански в МКД. Хотя, судя по его докладу на Пленуме ЦК в начале
июня (который нам показал Моррис) – там он держался несколько иной
позиции: открыто громить в защиту КПСС.
Проговорили несколько больше двух часов, а в пять уже надо было быть у
Брежнева. Суслов, когда я с ним стал прощаться, спросил: «А разве я не
буду там»... Я сказал: «А зачем? Много народу..., вот будет Михайлов,
референт, с языком». Он отреагировал неопределённо. А Б.Н. потом
приглашал (с согласия Суслова), но так, будто выпрашивал меня
отказаться. Что я и сделал. И правильно. Как потом выяснилось, Брежнев
даже Александрова не пригласил... И пришлось бы мне, потоптавшись в
коридоре, уйти восвояси.
Как рассказали потом Б.Н. и Михайлов, всё было как по нотам. Л.И.
зачитал в два приёма чуть подправленную Александровым памятку, дав в
середине слово Холлу. Тот был ясен и краток: Картер скоро обломает зубы и
займёт более реалистическую позицию.
Большое фото в «Правде» и во «Времени» по телевидению... Объятья и
проч. Коммюнике тоже прошло так, как мы его заготовили. Откликов я ещё
не видел.
ИМ УДАЛОСЬ РАЗРУШИТЬ «ОБРАЗ СОВЕТСКОГО СОЮЗА», КАК БОЛЬШОЙ ДОБРОЙ И ПРОГРЕССИВНОЙ СИЛЫ
11 июня 1978 г. Встреча с О’Риорданом, который здесь отдыхал.
Объяснил ему всё про международное положение. Главное: как понимать
сессию НАТО в Вашингтоне – как конец «бывшей разрядке» или это только по
внутренним соображениям США круто заворачивают на антисоветизм.
Объяснил ему также все про ФКП, ИКП, Испанский съезд и т.д.
Вообще говоря, проблема есть: действительно ли происходит поворот или
они просто делают «глобальный» вывод из опыта разрядки, вернее из своего
наступления на нас на почве разрядки. В самом деле им вместе с
коммунистами удалось не только поколебать, но разрушить «образ
Советского Союза», как большой доброй и прогрессивной силы, устремлённой
вперёд и всем желающей добра – образ, который стал возникать ещё во
время войны, а потом возобновляться при Хрущёве и одно время – в начале
70-х годов («Программа мира»). Теперь они хотят перейти в атаку «на
подавление», причём вместе с китайцами и восприняв идеологическую
словесность китайцев против нас.
Громыко и его МИД, судя в особенности по отчётам с сессии Генеральной
ассамблеи, считают, что ничего особенного не происходит. В самом деле –
если судить по европейцам, которым американцы уже порядочно надоели и
которые имеют теперь большую возможность поднимать хвост, то положение в
общем не представляется угрожающим. Однако, всё-таки «главную политику»
с нами определяют пока американцы. А с ними дела идут все хуже и хуже.
Б.Н. со своим пропагандистским уклоном ума, забил тревогу. Сначала – в
нашем кругу. Но этим не ограничился. Проник к Брежневу и «встревожил»
его. Тот поручил ему подготовить «текстик» для произнесения на ПБ, где
должно было обсуждаться сообщение Громыко о его встречах и вообще о
Генассамблее ООН в Нью-Йорке.
Б.Н. призвал меня и просил отредактировать то, что он продиктовал для
Брежнева. Там были идеи, которые он сам высказал на совещании с замами и
некоторые наши идеи: чтоб Варшавский договор сделал заявление по сессии
НАТО, чтоб Огарков дал интервью, чтоб письмо послать Конгрессу США и
парламентам Западной Европы, чтоб обратиться к компартиям и к
Социнтерну.
С Политбюро Б.Н. пришёл сияющий. «Все получилось». Громыко «с его
самоуверенным» спокойствием смазали. Брежнев, мол, сказал, что нельзя
относиться «пассивно» к тому, что происходит и вроде бы произнёс все то,
что Б.Н. предложил. Не уверен. На днях получим текст выступления –
будет ясно.
В Манеже вторую неделю идёт выставка Глазунова. Что делается! Я
ещё не был. Говорят, с ночи надо стоять. Подробно о ней, не многое
поняв, но очень заинтригованный и с восторгом, рассказывал цековский
шофёр. И от других много слышал: в общем, валит «народ», а не просто
ценители и завсегдатаи. Он что-то вроде аналога Евтушенке, только в
живописи. Это всё-таки поразительное явление нашей современной жизни:
охота за книгами (колоссальный чёрный рынок), за неортодоксальноё
музыкой, переполненность всех выставочных залов, если там хоть намёк на
оригинальность и т.п. Поиск духовности, что ли? Реакция на
бессодержательность и казённую пышность официальной сферы, которая
теперь не вызывает даже любопытства. От неё отмахиваются анекдотами – не
борются, не протестуют, а именно отмахиваются.
11 июня 1985 г. Вожусь с проектом по правам человека. Пономареву
не понравилось предложение создать Советский комитет по правам
человека: «Как это так? В СССР комитет по правам? У нас, что – права
нарушаются?! Нет, нет, я против».
Поспорил я с ним довольно нахально. Всё больше раздражает он своими
старческими капризами и глупостями. Ничего я не добился, его огорчил,
себя расстроил – бестактностью по отношению к старику.
11 июня 1991 года. Вторник. 5-го - Осло, 6-го - Стокгольм.
Нобелевская лекция. Овация. Прогулка по Осло с Тамарой Алексеевной и
Тамарой Прокофьевной вместо королевского приёма, куда я по уже
устоявшемуся своему правилу не пошёл. Город. Оркестр любителей у входа в
наш отель – «в нашу честь!» Мило.
Рассказывать неохота, потому что все эти дни заполнены моими
«рассказами» об этом для прессы - и в отчётах М.С. Потом когда-нибудь
вернусь к этой поездке в замечательную страну.
См. предыдущую публикацию: «Страшная катастрофа в Ле Бурже с Ту-144.
Самопожертвование, плюс, возможно, диверсия, плюс что-то, наверное, и
от нашего российского бардака». Что было 10 июля 1973 года.