Для Ингви Мальмстина важно записывать себя во время игры и анализировать результаты позже, как он рассказал в недавнем интервью для Guitar Player: «Я быстро понял, что для того, чтобы по-настоящему оценить свой уровень, насколько ты хорош или плох, нужно это записать. Потому что когда вы сидите и играете что-нибудь, происходит много всего: ваш мозг концентрируется на выборе, бендах и прочей ерунде. Так что я всегда буду себя записывать, и я очень быстро понял, что это единственный способ понять: "Это хорошо, это плохо, это нужно исправить" и так далее. А ещё я был чрезвычайно разборчив. Я говорю о том времени, когда мне было лет семь-восемь... И по мере того, как всё развивалось, я всё больше и больше понимал, что сочинительство, импровизация и реальное исполнение — всё должно быть записано. У меня есть несколько ранних записей». В то же время Ингви верит в импровизацию, но отмечает, что её успех часто зависит от внешних факторов, которые имеют мало общего с его игрой. Эта тема возникл
Для Ингви Мальмстина важно записывать себя во время игры и анализировать результаты позже, как он рассказал в недавнем интервью для Guitar Player:
«Я быстро понял, что для того, чтобы по-настоящему оценить свой уровень, насколько ты хорош или плох, нужно это записать. Потому что когда вы сидите и играете что-нибудь, происходит много всего: ваш мозг концентрируется на выборе, бендах и прочей ерунде. Так что я всегда буду себя записывать, и я очень быстро понял, что это единственный способ понять: "Это хорошо, это плохо, это нужно исправить" и так далее.
А ещё я был чрезвычайно разборчив. Я говорю о том времени, когда мне было лет семь-восемь... И по мере того, как всё развивалось, я всё больше и больше понимал, что сочинительство, импровизация и реальное исполнение — всё должно быть записано. У меня есть несколько ранних записей».
В то же время Ингви верит в импровизацию, но отмечает, что её успех часто зависит от внешних факторов, которые имеют мало общего с его игрой. Эта тема возникла, когда гитариста-виртуоза спросили о песне, которую он считает самой сложной для исполнения прямо сейчас, на что он ответил:
«Если я знаю композицию, которую очень сложно сыграть, я не волнуюсь по этому поводу. Я могу это сыграть. Это импровизация. Это неиспорченный момент. Я не всегда могу контролировать звук в зале, потому что это во многом связано с реакцией аудитории. А ещё есть освещение, дымовые шашки и прочее. И всё должно идеально, потому что это может выбить из колеи и, возможно, из-за этого пропадёт вдохновение.
Есть такое понятие, как теннисная память. Когда вы играете в теннис, вы должны забыть о том, выиграли вы очко или проиграли, и сосредоточиться только на текущем моменте, а не на том, который был до этого или который будет в ближайшее время. Именно этим я и занимаюсь. Например, если что-то идёт не так, я как бы отстраняюсь от этого и играю так, как могу. И это самая сложная вещь — не иметь сета, как у других.
Я знаю, что у некоторых людей точно такой же сет-лист, те же соло, те же вступления. А я так не делаю. Это сложно... Это как выйти на поле боя».