Как и обещал, выкладываю третью часть.
Некоторые исследователи, в частности крупный словенский языковед Франц Миклошич (1813 – 1891 г.г.) и академик А.Н. Веселовский (1838 – 1906 г.г.) настаивали на теории «римского влияния», согласно которой слово русалка произошло от латинского слова rosaliа (Розалии), так назывался древнеримский праздник поминовения предков и связывали русалку с душами предков. Крупный чешский славист Любор Нидерле (1865, Клатови, Австрийская империя –1944, Прага) – чешский археолог, этнограф, историк-славист и антрополог, профессор Карлова университета, член Чешской академии наук и искусств в монографии «Славянские древности» пишет:
«О русалках мы знаем больше. Русалки современного славянского фольклора, также как и аналогичные мавки и навки – это души умерших девушек. Обитают они в водах и на берегах, предаваясь веселью и танцам. К человеку они относятся недоброжелательно, и поэтому люди стремятся умилостивить их различными мелкими жертвоприношениями. Название русалка, несомненно, связано с названием античных празднеств роз, именовавшихся rosalia, pascha rosarum. Празднества эти проводились летом и были пронизаны вакхическими мотивами, сопровождались драматическими сценами. Несмотря на решительное сопротивление церкви, эти празднества перешли в христианскую эру и долго сохранялись среди народа под названием русалий. Известия о них имеются в России уже с XI века, и в более позднее время они засвидетельствованы и у других славян. Женские фигуры, выступающие на этих празднествах, очевидно, получили наименование русалок (русалка, множ. русалки), а отсюда это имя распространилось вообще на женские существа, являвшиеся персонификацией душ предков, и русалками, как это показал А. Н. Веселовский, стали называть души преждевременно умерших детей, девушек и незамужних женщин. Таким образом, славяне переняли русалии лишь в конце языческого периода. Когда возникли из них представления о русалках, мы не знаем, но, несомненно, это относится к более позднему периоду. Здесь, разумеется, как и в других подобных случаях, чужое наименование перешло на нечто уже до этого имевшееся у славян. Сошлюсь на приведенную выше (прим. 6 на с. 523) цитату из Прокопия, в которой говорится о том, что славяне в VI веке поклонялись водяным нимфам. На этих нимф, славянского наименования которых мы не знаем (водяная девушка? вила? берегиня?), позднее перешло название русалка».
Д.К. Зеленин утверждал, что в представлении славян русалка являлась «заложным» покойником, утопленницей, душой погибшей неестественной смертью молодой женщины, некрещёной девушки или девочки, что, впрочем, не объясняет те народные обряды, которые будут приведены ниже. На Украине, в Белоруссии и на юге России верования в русалок были распространены сильнее. На Украине осталось слово «мавка» или «навка», это не совсем синоним слова «русалка», считалось, что мавками становятся мертворождённые дети, умершие некрещёные младенцы, либо умершие на Русальной неделе. Слово мавка (навка), вероятней всего, происходит от общеславянского слова «навь», означавшего «смерть». В словаре Даля слово «навь» трактуется как встречающийся в некоторых губерниях синоним слов мертвец, покойник, усопший, умерший, а «навий день» это поминки, день общего поминовения покойников. Академики Вяч. Вс. Иванов и В. Н. Топоров в статье посвящённой слову «навь» в энциклопедии «Мифы народов мира» пишут, что «Навь (древнерусское "навь", от славянского *navь, из индоевропейского *naHu-, вид погребального обряда), в славянской мифологии воплощение смерти, первоначально связанное, по-видимому, с представлением о погребальной ладье (индоевропейское *naHu-), на которой плывут в царство мертвых… В "Повести временных лет" эпидемия в Полоцке приписывается мертвецам, скачущим на невидимых конях по улицам: "навье бьют полочаны". У восточных славян существовал особый Навий день, день поминовения умерших, позднее приуроченный к последнему четвергу великого поста (украинский Навский велик-день, Мавський велик-день, Мертвецький велик-день)».
К сожалению, растиражированная грубая ошибка при переводе сказки известного датского сказочника Ганса Христиана Андерсона «Den Lille Havfrue» в дословном переводе – «морская дамочка», превратилась в русском переводе в «русалку». Героиня сказки не имеет никакого отношения к славянской русалке, но благодаря чьей - то умышленной или неумышленной ошибке, у людей укоренилось ложное мнение, что русалка это некая полуженщина с рыбьим хвостом. Этого в верованиях народа не было и в помине, в народных поверьях русалка имеет вид молодой девушки или девочки, бледной, иногда с зелёными волосами. Чаще всего она нагая, поэтому избавиться от неё можно, бросив ей платок или, если его нет, оторвав и бросив рукав платья или рубахи. В некоторых источниках они называются «вредоносными духами», давайте разберёмся, насколько же это соответствует действительности. Представляется, что такой образ русалки складывался на основании церковных поучений про «бесов», христианской демонологии. По верованиям народа, вредоносность русалок заключалась в их способности защекотать до смерти. «Послѣ заката солнца можно иногда замѣтить на кладбищѣ огонь. Это значить, что русалки вышли для своихъ забавъ, и горе тому, кто въ это время осмѣлится пойти туда: онѣ тотчасъ примутся его щекотать и защекочутъ до смерти»[1], пишет П.В. Шейн. «Поэтому в русальную неделю не купались, а, выходя из села девушки, брали с собой полынь, которой русалки якобы боятся. Русалки спрашивают встречных, что у них есть: «Полынь чи петрушка?». Если ответить «полынь», русалка скажет: «Сама ты изгынь» и скроется (если бросить полынь в воду, то, услышав эти слова, можно купаться). Если же ответить «петрушка», то русалка скажет: «Ты ж наша душка» и защекочет».[2] Полынь является основным средством против русалок, «Чтобы избавиться отъ русалокъ необходимо имѣть при себѣ особаго рода зелье, при видѣ котораго русалки убѣгаютъ, оставляя прохожаго въ покоѣ. Въ Малорос. это зелье - полынь, любистокъ, особливо противъ мавокъ. Эти спасительныя травы дѣвушки и мужчины всегда носятъ съ собою въ теченіе русальной недѣли».[3]Так же эффективным оберегом служил чеснок и крапива. Д.К. Зеленин, в продолжение темы про «заложных» покойников, утверждал, что целью русальских обрядов является выпроваживание русалок в леса, подальше от жилища и полей, чтобы они не вредили людям и скоту.
Но в народных обрядах сохранилась как раз иная суть русалок. Первое, что необходимо отметить, русалок не только боялись, но и общались с ними, а иногда обращались с просьбами о помощи, например, просили помочь найти пропавшую скотину или девушки при гадании. Широко было распространено поверье, что русалкам надо дать одежду, с этой целью на прибрежные кусты на Русальной неделе развешивали пряжу, холсты, нитки, иногда целые рубахи, юбки и платки. В славянских поверьях о русалках постоянно упоминается пряжа, нитки, полотно, поскольку русалки ходят голые, им необходимо дать одежду или кусок полотна и ниток, чтобы они могли бы сшить себе что-нибудь. В народе верили, что русалки наряжаются в эту одежду и гуляют в ней. Данные действия нельзя объяснить только боязнью русалок и стремлением их задобрить, ведь гораздо проще опознать русалку в обнажённом виде, чем одетую. Подобная забота направлена на стремление дать русалкам возможность передвигаться по земле. В то же время, на Русальной неделе существовал целый ряд запретов, которые при внимательном рассмотрении не борются с русалками, а наоборот, призваны им не навредить. Например, запрещалось шить, прясть, ткать, чтобы «не зашить глаза русалкам», белить печь и подметать в доме, чтобы «не засорить глаза русалкам», стирать, чтобы не забрызгать их грязной водой. Данные запреты так же нельзя объяснить, только боязнью вызвать гнев русалок и негативные последствия для человека в связи с этим гневом, их можно характеризовать, как нежелание человека вмешиваться в жизнь русалок, мешать им, не давать заниматься своим делом и причинять вред. Присутствует явное желание, чтобы русалки «видели», а запрет в этот же период «ходить в жито» и работать в поле говорит о том, что видеть они должны именно хлеба.
В народных поверьях также сохранились свидетельства, что русалка за доброе к ней отношение воздаёт добром, это видно на примере наиболее архаичных белорусских преданий. П.В. Шейн приводит следующую легенду:
«Женщина пошла въ лѣсъ собирать грибы. Видитъ на деревѣ виситъ большой кусокъ березовой коры. Она подошла къ этому куску и заглянула въ средину его, видитъ лежитъ нагой спящій ребенокъ. Женщинѣ жаль стало ребёнка: она отвязала свой передникъ, прикрыла имъ ребенка и отошла, недоумѣвая, чьё это дитя и какъ оно сюда попало? Недоумѣніе ея скоро однако разрѣшилось. Не успѣла она отойти отъ ребенка и 20 шаговъ, какъ услышала слова: «Почакай, кобетка!» (прим. подожди, женщина!).Она обернулась, видитъ: бѣжитъ къ ней на встрѣчу нагая женщина съ распущенными волосами. Это была русалка. Женщина испугалась и хотѣла бѣжать, но русалка закричала: «Постой, кобетка, споръ табѣ у руки.» (прим. от слова спорится т.е. ладится, получается, удаётся). Съ этими словами она прикоснулась къ рукамъ женщины и исчезла. Опомнившись отъ испуга, женщина вернулась домой. Съ этого времени она начала такъ трудиться, что всѣ удивлялись откуда у нее берутся силы».[4]
Вторым, крайне важным моментом, является место жительства русалок, это реки, озёра и пруды, то есть полезные для земледельца водоёмы и ключевая роль русалок, как это ни странно, связана именно с земледелием. Вот что об этом пишет В.Я. Пропп со ссылкой на многих исследователей: «Они живут в воде незримо, но на русальную неделю начинают выходить из воды. Это – самое распространенное представление о них, засвидетельствованное во многих источниках. И.М.Снегирев сообщает, что русалки «живут в реках, и с Троицына дня или с Семика до Петрова дня странствуют по земле, витают в лесах, избирая себе приютом старые деревья, особенно дубы». Они качаются на сучьях (Снегирев, Русские простонародные праздники, вып.2, 7). О том же говорит И.П.Калинский: «На неделю Св. Отец (прим. так в старину называлась неделя перед Пятидесятницей, то есть Троицей) они выходят из своих подводных жилищ, плещутся в полночь при луне на поверхности воды или же качаются в лесах на деревьях» (Калинский, Месяцеслов, 470). Такие же наблюдения приводит П.В.Шейн: «По убеждению крестьян дер. Озерков (Новогрудского уезда Минской губернии) русалки появляются из воды весной, около Великого четверга, и живут на земле до поздней осени. Живя в лесу, они обитают на высоких деревьях, как, например, на дубе, липе и пр.» (Шейн, Материалы, т.1, ч.1, 196-197). Поднимаясь из воды на русальной неделе, они, по разным свидетельствам, живут на земле до Петрова дня или до глубокой осени. Подобно тому, как троичную березку бросают в рожь (прим. этот обряд будет рассмотрен ниже), чтобы обеспечить урожай, русалок как бы выманивают или переводят из леса на поля. Так как русалки – существа водяные, их выход на поля обеспечивает земле нужную влагу и вызывает обильный рост хлебов.
Надо понимать, что сто лет назад народные обряды и верования уже были пережитком старины. Вот что пишет о русалках в своём художественном стиле С.В. Максимов в работе «Нечистая, неведомая и крестная сила» (Первое издание 1903 года, уже после смерти этнографа):
Поэтический образ фантастических жилиц надземных вод, вдохновлявший поэтов всех стран и соблазнявший художников всех родов изящных искусств, еще живет в народном представлении, несмотря на истекшие многие сотни лет. В качестве наследства от языческих предков славян, принесенного с берегов тихого Дуная на многоводные реки славянского востока и на его глубокие и светлые озера, этот миф значительно изменился в Великороссии. Из веселых, шаловливых и увлекательных созданий западных славян и наших малороссов, русалки, в стране угрюмых хвойных лесов, превратились в злых и мстительных существ, наравне с дедушкой водяным и его сожительницами, в роде «шутовок» и «берегинь». Таким образом, между малороссийскими «мавками или майками» и «лешачихами» лесной России образовалась большая пропасть, отделяющая древние первобытные верования от извращенных позднейших. Русалок, поющих веселые песни восхитительными и заманчивыми голосами, заменили на лесных реках растрепы и нечесы: бледнолицые, с зелеными глазами и такими же волосами, всегда голые и всегда готовые завлекать к себе только для того, чтобы без всякой особой вины защекотать до смерти и потопить. При этом следует заметить, что в Великороссии даже не всегда про них знают. В редких местностях, вообще, об них вспоминают и рассказывают, как о существах живых и действующих, подобно прочей злой и уродливой нечисти. Но за то повсеместно сохранилась, так называемая, «русальная неделя» и «русалкино заговенье» (на Петровки, или апостольский пост). И эти празднества ясно показывают, насколько северная лесная русалка не похожа на ту, которая пленяла и вдохновляла, между прочим, и наших великих поэтов.
Но он же отмечает: «Ночью при луне, которая для них ярче обычного светит, они качаются на ветвях, аукаются между собой и водят веселые хороводы с песнями, играми и плясками. Где они бегали и резвились, там трава растет гуще и зеленее, там и хлеб родится обильнее» (Максимов, Нечистая сила, 102)».[5]
То есть русалка в народных обрядах связана с культом растений, плодородия, является духом водоёма, персонифицированной стихией воды, а значит и самой жизни. Видимо с целью дать земле влагу и вызвать рост хлебов и существовал обряд проводов русалок, который напоминает обрядовые похороны Масленицы. Обряд везде осуществлялся по разному, в Белоруссии, по свидетельству П.В. Шейна, русалку изображала девушка, и проводы русалки сопровождались песнями и играми. В Рязанской губернии, по свидетельству И.М. Снегирёва, русалку изображала кукла, и её растерзывали и разбрасывали на поле, что является прямой аналогией с действиями над чучелом Масленицы. «Особенно подробно проводы (т.е. похороны) русалок были описаны Н.П.Гринковой со слов воронежской сказительницы А.К.Барышниковой (Куприянихи). Об обряде вождения русалок здесь говорили «русалку хоронють». Куклу, одетую в белое, клали на носилки. Одна из девушек наряжалась попом. Стебли тростника изображали свечи, коврик или дорожка – рясу, стоптанный лапоть – кадило. Процессия направлялась в ржаное поле, где куклу раздевали. Фигуру русалки и палки от носилок бросали в лог около ржаного поля. При этом А.К.Барышникова пояснила, что если бросают русалку в ржаное поле, то лучше будет хлеб расти. В последний раз этот обряд совершали в 1936 г.».[6]
Связь с хлебом (житом) видна и в народных песнях, в частности у белорусов:
«Павяду русалку из бору до бора,
Рана, рана, из бору да бору.
Из бору да бору, у зялену дубраву,
Рана, рана, у зялену дубраву.
У зялену дубраву, у ядроная жита,
Рана, рана, у ядроная жита.
У ядроном жыти, там русалцы житы…
(Романов, 1912, 206)».[7]
Ярко связь русалок и Русалий с водой и житом проявляется в народных обычаях болгар, собранных и записанных крупным болгарским этнографом Димитром Мариновым (1846 – 1940 г.г.): "Русалки суть женские существа – очень красивые девушки с длинными косами и крыльями (крылья со слов двух болгарских крестьянок и более нигде не встречаются). Они живут на краю света, а к нам приходят лишь однажды в году весною и в нужное время орошают дождем хлебородные нивы. Они выливают росу из рога, и хлеб начинает колоситься. От русалок зависит плодородие нив. (Маринов Д. Народна вера и религиозни обичаи. София, 1914, с. 191.) Функции русалок двойственны: с одной стороны, они заботятся о дожде и орошении полей, а с другой – об опылении цветущих хлебных колосьев, когда нивы сияют, так как это их брачное торжество. (Маринов Д. Народна вера…, с. 476. ) Все это происходит в июне, который и называется "русальским месяцем".[8]
«Русалии являются общеславянским (а может быть, и общеиндоевропейским) аграрным праздником, связанным с плодородием полей, молениями о дожде и рождении новых колосьев. Исследователями давно отмечена близость всех обрядов и праздников русального месяца июня: семика, троицы и Купалы. Народная поэзия тоже объединяет их:
Как у нас в году три праздника:
Первой праздник – Семик честной,
Другой праздник – Троицын день,
А третий праздник – Купальница.
(Снегирев И. М. Русские простонародные праздники..., вып. 3, с. 125.)».[9]
Таким образом, обряд проводов русалки или её похорон связан с обрядом бросания берёзки и обрядом сжигания в поле Масленицы, все они направлены на получение урожая и являются проявлением продуцирующей магии.
[1] П.В.Шейн Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо - Западного края. СПб.,Типография Императорской Академии Наук, 1902, ч.1, т.1, стр. 197.
[2] В.К. Соколова «Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов, XIX - нач. XX в.». Москва, Наука, 1979, стр. 214-215.
[3] П.В.Шейн Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо - Западного края. СПб.,Типография Императорской Академии Наук, 1902, ч.1, т.1, стр. 197.
[4] П.В.Шейн Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо - Западного края. СПб., Типография Императорской Академии Наук, 1902, т.3, стр. 317 – 318.
[5] В.Я. Пропп Русские аграрные праздники. СПб., «Азбука», 1995, По изданию ЛГУ, 1963, с. 89-90.
[6]В.Я. Пропп Русские аграрные праздники. СПб., «Азбука», 1995, По изданию ЛГУ, 1963, с. 92.
[7] В.К. Соколова «Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов, XIX - нач. XX в.». Москва, Наука, 1979, стр. 215.
[8] Б.А. Рыбаков Язычество Древней Руси. Москва, «Наука», 1987, стр. 411.
[9] Б.А. Рыбаков Язычество Древней Руси. Москва, «Наука», 1987, стр. 411.