Наиболее распространённым тактическим направлением в народничестве 70-х годов был бунтарский бакунизм, названный так по имени его идеолога — Михаила Бакунина.
Михаил Александрович Бакунин (1814—1876) родился в многодетной (11 детей) семье тверского губернского предводителя дворянства, принадлежавшего к знатному дворянскому роду. Впечатляют его родственные связи: троюродный брат по матери — декабристы Никита Муравьев и Сергей Муравьев-Апостол, а по отцу — штабс-капитан М. М. Бакунин, первым начавший артиллерийский расстрел декабристов на Сенатской площади; племянник генерал-губернатора Восточной Сибири, генерал-адъютанта и генерала от инфантерии гр. Н. Н. Муравьева-Амурского, женатого на двоюродной сестре народовольца А. А. Квятковского. М. А. Бакунин мог быть «своим» и для революционеров, и для их карателей, но он выбрал — смолоду и на всю жизнь — первых.
В личности и судьбе Бакунина всё было необычно (порой фантастично), масштабно и разносторонне. Гигантский торс, львиная голова, трубный голос, зажигательная речь сочетались у него с «дантовским темпераментом». Рафинированный философ и неистовый бунтарь, «гениальный забулдыга», страдавший «чесоткой революционной деятельности» и даже «революционным запоем», он заслужил репутацию «апостола всемирного разрушения». Покинув ненавистную ему николаевскую Россию в 1840 году, он обрёл замечательный круг знакомств (с К. Марксом и П. Прудоном, Д. Мадзини и Д. Гарибальди, И. Лелевелем и Л. Бланом, Ж. Санд и Р. Вагнером), а главное, заявил о себе как революционер на всю Европу: сражался на баррикадах в Праге (1848), Дрездене (1849), Лионе (1870), был приговорён к смерти в Саксонии и Австрии, сидел в чешской, саксонской, прусской, австрийской тюрьмах, был выдан царизму и провёл 6 лет в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях, познал и сибирскую ссылку, откуда бежал в 1861 году через Японию и Америку в Англию. В 1868 году он создал «Альянс социалистической демократии» (международное товарищество анархистов), в начале 70-х годов пытался организовать народные восстания в Испании и Италии. Человек с такой репутацией и биографией, естественно, привлекал к себе симпатии радикально настроенной молодёжи везде и, в особенности, на родине. К началу 70-х годов Бакунин, по уважительному признанию П. Л. Лаврова, представлял собой «самую значительную русскую революционную силу, самый подавляющий революционный авторитет». Из противоположного лагеря аналогичная оценка прозвучала в реплике М. Н. Каткова: «Скипетр русской революционной партии перешёл в руки к Бакунину».
Летом 1873 года Бакунин написал книгу «Государственность и анархия», в которой (особенно в «Прибавлении А» к ней) была целостно изложена программа бакунизма как особого тактического направления в народничестве. В отличие от лавризма и ткачевизма, у бакунизма не было своего центрального органа (газеты или журнала), хотя отдельные его документы печатались в 1-м номере журнала «Народное дело» (1868) и в газете «Работник» (1875—1876).
С точки зрения бакунизма, народ в России подготовлен к революции, поскольку «чрезмерная нищета» и «рабство примерное» довели его до столь отчаянного положения, что у него нет другого выхода, кроме как взяться за оружие. Иными словами, Бакунин выдавал стихийный протест крестьянства против помещичьего гнёта за осознанную готовность его к «всеобщему бунту». Отсюда задача русских революционеров, по мысли Бакунина, заключалась в том, чтобы бросить в народ клич «к восстанию». Бакунин считал, что в России «ничего не стоит поднять любую деревню», и нужно лишь хорошенько агитировать крестьян сразу по всем деревням, чтобы «вдруг» поднялась вся Россия. Выходило, по Бакунину, что всё готово само собой, и выступление революционеров необходимо, говоря словами одного из героев тургеневской «Нови», «как удар ланцета по нарыву», который уже назрел. Поэтому Бакунин призывал народников оставить всё прочее и дружно идти в народ — не пропагандировать крестьян, не убеждать их, «не учить, а бунтовать», хотя и «по строго обдуманному плану» и при «самой строгой дисциплине».
Это была, конечно же, скоропалительная тактика без трезвого расчёта и взвешивания шансов. Многие из народников отнеслись к ней критически. Д. М. Рогачев определил её смысл формулой «бунтуй от нуля до бесконечности», а Д. А. Клеменц назвал её поборников «вспышкопускателями». Не зря Герцен ещё в 1863 году подметил, что Бакунин в оценке назревания русской революции «принял второй месяц беременности за девятый».
Итак, направление Бакунина было бунтарским. Вторая его особенность — оно было анархистским. Сам Бакунин к 70-м годам выдвинулся в ряд авторитетнейших вождей европейского анархизма. Вообще, анархизм раньше, чем в России, возник на Западе. Его социальным источником был, по выражению В. И. Ленина, «взбесившийся» от ужасов капитализма мелкий буржуа». В России 70-х годов социальная база для анархизма была меньшей, поскольку здесь «ужасы капитализма» ещё не сказались с такой силой, чтобы российский мелкий буржуа мог «взбеситься» от них. Тем не менее, капитализм тогда уже вторгался во все сферы жизни россиян, проникая даже в крестьянскую общину. Поэтому анархистские идеи прорастали и в России на подготовленной (более или менее) почве.
Бакунин и бакунисты отвергали марксистский тезис о классовой природе государства и выступали против всякой государственности вообще. Государственная власть представлялась им первоисточником всех социальных бед. «Пока будет существовать политическая власть, — считал Бакунин, — будут всегда господствующие и подчинённые, господа и рабы, эксплуататоры и эксплуатируемые». В понимании Бакунина, государство — это не что иное, как палка, которая бьёт по телу народа, и для народа в таком случае всё равно, будет ли эта палка называться феодальной, буржуазной или социалистической. Если даже к власти придут «работники», они, «лишь только сделаются правителями или представителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственной; будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом. Кто может усомниться в этом, тот совсем не знаком с природой человека». Русским народникам импонировала и мысль Бакунина о славянах как о народах, которые сами никогда государство не создавали; они «по всей природе и по всему существу своему решительно племя не политическое, т. е. не государственное»; российское же государство есть следствие татаро-монгольского ига, византийского влияния, немецкого засилья. Поэтому Бакунин проповедовал «разрушение всех государств» и «создание нового общечеловеческого мира», то есть переход к общественному, а точнее, к общинному самоуправлению, «квазиабсолютной автономии» общин в масштабах «великой и вольной федерации Всеславянской», после чего предполагалось объединение (по принципу «снизу вверх») всех федераций «в братский Интернационал».
Третья особенность направления Бакунина: оно было аполитичным в специфически народническом смысле этого понятия. Дело в том, что бакунисты (как и другие, за малым исключением, народники первой половины 70-х годов) считали лишней задачу борьбы за политические свободы, но не потому, что не понимали их ценности, а потому, что стремились действовать, как им казалось, радикальнее и выигрышнее для народа: вершить не политическую, а социальную революцию, одним из плодов которой явилась бы сама собой, «как дым при топке печи», и политическая свобода. Иначе говоря, бакунисты не отрицали необходимости политической революции, но растворяли её в революции социальной.
Всё это мы воспринимаем теперь критически, как химеру, но тогда, в 70-е годы прошлого века, бакунизм привлекал к себе умы и сердца людей, вдохновлял их, поднимал на борьбу. Сильной стороной бакунизма была его ставка на решающую роль народных масс в революционных коллизиях. Тактическая программа Бакунина (как, впрочем, и Лаврова) строилась по принципу «не только для народа, но и посредством народа». Революционный же авангард в лице молодых разночинцев, народников, призван был, по мысли Бакунина, сыграть в подготовке всенародного бунта роль «коллективного Стеньки Разина». Этот «коллективный Стенька» должен был стать «не учителем, не благодетелем и не диктатором — указателем для народа, а только повивальной бабкой самоосвобождения народного, сплотителем народных сил и усилий», ибо, в конце концов, «народная жизнь, народное развитие, народный прогресс принадлежат исключительно самому народу». Поэтому Бакунин настоятельно советовал революционерам не учить народ, а самим учиться у народа, «как служить народу и как лучше вести его дело». Непреходящий, злободневный поныне смысл заключает в себе завет Бакунина: «Народа никогда и ни под каким предлогом и для какой бы то ни было цели обманывать не следует».
Спасибо за внимание!