Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке, а буктрейлер здесь.
После суда к министру МВД подошёл генпрокурор со своим заместителем, а, будучи персоной любопытной, я не смогла отказать себе в шансе послушать, что же покровитель скажет своему поверженному протеже. Протиснувшись сквозь толпу репортёров, я подобралась поближе к мужчинам и спряталась за одной из колонн.
– Я дал тебе возможность вырасти в столице, – с упрёком начал генпрокурор, – а ты подвёл мои ожидания! Я прикрывал твои грехи, толкал тебя вверх, несмотря на биполярное расстройство, глаза закрывал на все твои бесчинства.
– Что же сейчас Вы меня не защитили? – чиновник укорительно взглянул на генпрокурора.
– Ты шутишь? – вскрикнул тот от возмущения. – Марать свои руки, прикрывая тебя в нелегальной деятельности против государства! Я служитель закона! Закона! Тебе хоть известно это слово?
– Прошу Вас, потише! – шепнул осторожный заместитель, оглядываясь по сторонам.
– Ты, как был неблагодарным подзаборным псом в нашем Богом забытом городке, так и остался им же, только теперь ещё и в клетке будешь сидеть! – тихим голосом высказался генпрокурор.
– Не смейте так говорить обо мне! – взбунтовался чиновник. – Я многого достиг! Я сделал себя сам, сотворил князя из грязи. Был никем, а стал самим министром МВД! Да, с Вашей помощью и с помощью супруги, но я летал. Взлёты и падения, господин – всё справедливо! У человека моих амбиций не бывает ровной полосы! Вся жизнь это горка: то вверх, то вниз!
– Ты слишком низко скатился по ней. Поддался на уговоры тщеславной жены, увяз в этой художественной гнили. Тебе что, денег не хватало на твоей–то должности?
– Они никогда не представляли для меня особого значения. Власть! Вот чего я хотел и чего достиг! А я всегда получаю желаемое!
– Не тебе, обвинённому в стольких преступлениях талдычить мне о полётах и о могуществе. Нелегальный бизнес, подставы невинных людей, убийства... Это же..., – генпрокурор схватился за лоб.
«Господин заместитель, увидимся у выхода!» – отослал он мужчину в очках, решив сказать подопечному что–то личное, и я сильнее навострила уши.
– Почему адвокат и слова не сказал в твою защиту? Двадцать пять лет, министр, ты понимаешь это? Четверть века! Да тебя вынесут ногами вперёд из этой колонии!
– Против меня пошёл ФСБшник! Мой заклятый враг! Мы ведь украли его предвыборный слоган, чего он так и не простил! Он мечтал о месте министра, а в результате в силовой структуре пробатрачил всю жизнь.
– Не «мы» украли, а ты его украл! Мне же, из дружбы с тобой, пришлось замять это дело, пресечь его негодование, а тебя вперёд пропихнуть.
– Как бы то ни было, он, как ищейка, нанюхал такой компромат, что опровергнуть не смог бы ни один защитник: все связи, маршруты, переговоры с заграничной стороной, мои штампы и подписи на контрабанде, не говоря уже о том, что из–под пола моей дачи достали шедевры прошлых веков.
– Тогда не позорился бы, вызвав сюда адвоката из цирка! Он никого защитить не в состоянии, зато нелепо напасть на девчонку ему было под силу.
– Эта девчонка давно уже женщина. Именно она каким–то образом меня и подсадила. Я не был подготовлен к её появлению на моём дачном участке и..., – Чиновник повесил голову. – Я чувствовал её дыхание мне в спину и заподозрил неладное, когда повар отказался везти товар, и тогда я, казалось бы, всё предусмотрел, но она оказалась хитрее. Я даже не могу понять, как она догадалась, что гобелен был на соседнем корабле, оформлен на мою жену и что картины были спрятаны в бетон на даче.
– Не надо было измываться над девчонкой: душить, насиловать, пугать!
– Я любил её! Но мне уже много лет и психика всё хуже.
– Заткни свой лживый и поганый рот! Когда любят, не издеваются над человеком! Ты же, словно гадкий и ядовитый паук, поймал её в сеть обаяния и высосал соки. А теперь удивляешься, что она выбралась из паутины и жало на тебя направила? Я всё это видел и молчал, тебя прикрывая из солидарности, а теперь самому противно это осознавать. Один из лучших офицеров Родины – честный, талантливый, трудолюбивый – сидит в СИЗО из-за тебя. Мне мерзко от того, что я соседку заставил дать показания о том, что подполковник тебя ногами пинал и кулаками бил. На самом–то деле, она просто драку увидела и позвонила в полицию. Я об этом даже заместителю не рассказал, потому что он сына товарища стал бы вытаскивать. И всё это ради и из–за тебя! А ты?! Наплевал на наследие собственной страны и разбазарил его по заграницам.
«Вот это новости! – заколотилось моё сердце. – Выходит, соседка давала показания под давлением генпрокурора, а это, превышение полномочий».
– И зачем Вы принудили её к этому? Было и так кристально ясно, кто на меня напал.
– Откуда это было ясно? От банковских сотрудников? Да, он принудил тебя вернуть медальон при этих офисных планктонах, но драку–то они не видели. Без свидетельских показаний соседки, факт избиения тебя именно подполковником был не доказан. Я за твою дешёвую жизнь опасался, вот и подставил офицера, иначе вышел бы он на свободу и добил тебя до конца! Вы за бабу эту глотки друг другу рвали!
Минуту помолчав, генпрокурор склонился над чиновником, вцепившись пальцами в подлокотники инвалидного кресла.
– Если подозревал о буре, то почему не допросил кулинара?
– Не хотел спугнуть, я же не знал, что за моей любовницей стоит силовик. Я думал, что она со своей плеядой из кинологического центра решила героизм проявить и накрыть контрабанду по личной инициативе, что было бы в её обычном безрассудном стиле. Вот и подумал: пусть попробует и на министра культуры нарвётся, а тот её проучит по закону! Откуда мне было знать, что она с ФСБшником заодно! Я узнал об этом только за несколько дней до случившегося на даче, и то, потому что его оперативников перехватил. Этих ребят я взял шантажом, договорившись об их бездействии в обмен на долю с гобелена. Наивные поверили. И всё бы прошло как по маслу, не появись на даче моя бывшая любовница. Я бы замял это дело, и всё бы на гобелене и закончилось.
– Ты расслабился! Вот что произошло! Нет, я не оправдываю твоих злодеяний, но если делал что–то противозаконное, то надо было быть начеку!
– И что Вы предлагаете мне делать? – отчаянно спросил министр.
– Ты что, на таблетках своих успокоительных? Что я, по–твоему, могу предложить?
– Вы моя единственная надежда! – вновь поднял голову чиновник и схватился за руки генпрокурора, а в его глазах мелькнул тот самый чёрный уголек переключения на противоположный лад. – Спасите меня, умоляю! Вытащите!
– Ты болен и жалок, министр! Я не желаю ломать карьеру, помогая тебе. Да и если бы хотел, то не смог! Дело такого масштаба мне не закрыть! К тому же твоя бывшая любовница сейчас захочет вытянуть супруга из СИЗО. И знаешь что? Если меня припрут к стенке, я расскажу о синяке от удушья колье на её шее, которое заметил много лет назад. Я встряхну с себя твою грязь, и на этом закончим. – Мужчина отдёрнул руки и быстрым шагом направился к выходу из зала заседаний.
«Отлично, – подумала я, – на это и будем давить, чтобы спасти подполковника».
– Подслушиваете? – напугал меня адвокат чиновника, появившийся из-за спины.
– Собираю информацию! А Вы зачем явились в зал суда? Решили опозориться, обвинив меня в соучастии в контрабанде?
– Если бы не силовик, я бы и Вас засадил!
– И чем же я Вам насолила, что Вы меня в тюрьму упечь решили не за что?
– Ничем Вы мне не насолили. Просто работа такая – побеждать!
– Разве Ваша задача не заключалась в том, чтобы вытащить министра или чтобы срок ему скосить? Разве не в этом была бы победа? Вы же за всё слушание выступили только раз, и то, чтобы обвинить меня, а не спасти своего подзащитного.
– За что платят, то я и исполняю, – без мук совести ответил адвокат.
– Так министр заплатил Вам потянуть меня за собой?
– Конечно! Его песенка спета, но он и Вашу заказал. Вы скоро получите повестку в суд по делу об умышленном причинении тяжкого вреда его здоровью. Всем же понятно, что в паховую область случайно не попадают, особенно после того, как во всеуслышание заявляют о насилии, – расплылся он в мерзкой, коварной улыбке.
– Ясно! С моим причастием к контрабанде не вышло, так вы за другое цепляетесь?
– Я же сказал: ничего личного, но работа есть работа, а победа должна быть за мной.
В этот момент нашу беседу заметил министр и подозвал меня к себе, а адвокату приказал покинуть зал. Я подошла к коляске и с надменным, холодным лицом взглянула на него сверху вниз.
– Принцесса, я хочу, чтобы ты знала, я не сержусь за тот выстрел! – лицемерно проговорил чиновник, ласково взяв мою руку в свою.
Я склонилась над ним, как только что склонялся генпрокурор:
– Скажу тебе одно, министр: ты угрожал мне лишениями, но это я лишила тебя всего; ты говорил, что я буду стоять на коленях, но, боюсь, перед зэками на четвереньках окажешься ты, особенно когда они узнают, что яйца тебе отстрелила баба.
Чиновник сжал моё запястье что есть силы, а желваки на скулах нервно зашевелились. Его губы скривились в злобной мимике, а глаза наполнились чёрным цветом.
– Отпусти, иначе охранника позову. Он сидит неподалёку! – угрозой высвободила я руку. – Видишь всех репортёров, собравшихся здесь? Однажды, по приказу твоего дружка – министра культуры, они, словно коршуны, слетелись на меня у подъезда дома, а сегодня – обгладывают кости своего же хозяина. Если не хочешь, чтобы я и на тебя их напустила, рассказав подробности совместной жизни, то оставь меня в покое.
Пока взгляд министра «завис» на журналистах, бравших последнее интервью у своего бывшего начальника, я покинула судебный зал.
Вернувшись в центр кинологии, я сразу же набрала номер семейного адвоката.
– Добрый день, госпожа! Я слышал о деле международной торговли картинами. Вы были на высоте, разоблачив подозреваемых! Мои поздравления. Надеюсь, что их вина будет доказана, и каждый получит то, что заслужил.
– Уже! Сегодня состоялся суд над всеми участниками контрабанды, и вскоре мой муж будет освобождён, но прежде Вы должны мне помочь.
– Минуточку, – прозвучал напряжённый голос адвоката. – Давайте по порядку! Что значит, подполковник будет освобождён?
– Как чувствует себя мой супруг?
– Стабильно. Есть заметные улучшения, благодаря врачу, которого Вы наняли, и одобрить которого я настоял в следственном изоляторе. Вскоре будет новая медкомиссия, которая определит возможность его участия в новом заседании суда.
– Проведём самосуд. Без медкомиссии и без участия моего мужа, чтобы не нервничал в очередной раз.
– Что Вы имеете в виду? И Вы же сами считали, что без новых доказательств и без присутствия подполковника на слушании суд вынесет вердикт против него, а это повлечёт за собой разжалование в чине и невозможность вернуться в военную карьеру.
– Но обстоятельства изменились. Генпрокурор согласен дать показания о том, что видел синяк на моей шее, – синяк, оставленный министром МВД при удушении меня…
– Это не доказательство! – прервал меня юрист. – Оно не снимает вины с подполковника в избиение министра МВД. В суде оно, как мёртвому припарка.
– А до суда и не дойдёт, господин адвокат. Вы отправитесь в Генпрокуратуру и настоите на встрече с заместителем генерального прокурора – пожилым мужчиной в очках. Он равнодушен к министру, зато сочувственен подполковнику в память о моём свёкре, с которым их многое связывало в прошлом. Так вот, этот мужчина рационален, умён и расчётлив, а ещё – он действует в интересах начальника. Если Вы донесёте до него веские аргументы, почему генпрокурору стоит закрыть это дело, то он добьётся того, чтобы оно так и было.
– Пока что даже мне неясно, зачем генпрокурору замалчивать расследование.
– По той простой причине, что его репутация серьёзно пострадает, если всем станет известно о том, что соседка министра дала ложные показания в зале суда. Она не видела деталей драки, но рассказала о них под нажимом генпрокурора. И об этом он умолчал даже перед своим заместителем, боясь, что тот поможет подполковнику.
– С чего Вы взяли?
– С его же уст. Подслушала. И уверена в том, что говорю как никогда.
– Будет надёжнее, если я для начала с соседкой переговорю.
– Она всё будет отрицать, боясь, что и сама пойдёт под суд за дачу ложных показаний. Куда эффективнее будет поговорить с заместителем. Генпрокурор доверяет ему, а потому послушает совета и закроет дело, которое, так или иначе, затребует его участия в очередном скандале.
– Но у нас нет существенных доказательств того, что соседка лгала.
– В комнатах допроса есть видеокамеры. Мужчина в очках захочет помочь моему мужу, – сыну его усопшего друга, – и с удовольствием посмотрит их с Вами. А когда убедится во всём, то заставит генпрокурора закрыть это дело, ведь иначе последнему светят статьи за превышение полномочий, нажим на свидетеля и подтасовку доказательств. А я уверена, что и соседка, и министр МВД подтвердят причастность генпрокурора к давлению на свидетеля. Соседка – из страха быть осуждённой, чиновник – из мести.
– Хорошо, я продумаю, как это сделать…, – растерянно протянул адвокат. – Вы поэтому настаивали на отсрочке суда? Собирали улики против министра и генпрокурора.
– Почти! В мои планы входило прищучить чиновника и шантажом заставить забрать заявление. Но вышло куда удобнее.
– Простите. Я был несправедлив к Вам, считая, что Вы оставили мужа в СИЗО из собственных интересов.
– Неважно! Вы не первый и не последний, кто оскорбляет меня зазря. Однако искупить вину Вам будет позволено, если поможете мне ещё в одном деле.
– В каком? – напряжённым тоном спросил адвокат.
Я рассказала ему в подробностях о том выстреле, что сделала в подвале на дачном участке чиновника. Рассказала без прикрас и безо лжи, и честно призналась, что в последнюю секунду намеренно пустила пулю ему в пах. Юрист внимательно выслушал, а после пообещал помочь, защищая в суде, хоть это и не было его профильным делом.
Через неделю мне действительно пришла повестка, а уже в конце месяца я прибыла в гарнизонный военный суд округа. Зал был душным, с низким потолком, облупленной штукатуркой и запахом пыльных ковров, расстеленных повсюду. Я находилась за столом подсудимых в форменном кителе, с военной осанкой, холодным взглядом и сцепленными кистями рук, чтобы никто не видел, как дрожали пальцы. Рядом сидел защитник, и от его присутствия было полегче. Напротив нас разместились министр со своим адвокатом, разодетым точно на бал, а не в суд. Лицо чиновника было багровым, глаза – прищурены, губы – изогнуты злобной чертой. Трибуну возглавляла женщина–судья, лет пятидесяти, со стянутыми в хвост волосами и сухим голосом, вызывавшим острое желание оправдаться, даже если ты ничего не сделал.
– Судебное заседание объявляется открытым, – монотонно сказала она, и меня прошиб влажный пот.
– Ваша честь, – начал адвокат министра, аккуратно поправляя воротник–жабо своей рубашки. – Подсудимая, лейтенант МВД, при задержании министра МВД совершила выстрел в паховую область моего клиента. По её словам, это был опережающий выстрел – якобы во имя сохранения жизней. Однако мой подзащитный, ранее обвинённый в сексуальном насилии над лейтенантом, чья вина так и не была доказана, – считает, что выстрел был нанесён намеренно, с целью причинения тяжкого увечья, без каких–либо законных оснований. Это не самооборона, а акт насильственной личной мести, замаскированный под правомерные действия, что нарушает нормы, как Уголовного, так и дисциплинарного кодексов.
– Странно, что Ваш подзащитный, невиновный в сексуальном насилии над лейтенантом, счёл её выстрел в пах умышленным. Не уловлю мотива женщины без оснований стрелять ниже пояса, – пробормотал мой адвокат, как будто невзначай, но я поняла, что эти слова должны были проникнуть в голову судьи уже с самого начала.
– Если Вам есть, что сказать в защиту подсудимой, то говорите, опираясь на факты, – грозно сказала судья.
Мой адвокат поднялся:
– Все материалы дела, включая баллистическую экспертизу, подтверждают, что именно министр открыл огонь первым. На теле моей подзащитной медэкспертизой было зафиксировано осколочное ранение от выстрела. Подсудимая действовала в рамках закона, отражая реальную угрозу жизни – своей и сотрудника ФСБ, находившегося в том же помещении. Мы ходатайствуем о признании её действий правомерной самообороной в условиях крайней необходимости.
Судья кивнула.
– Приступим к допросу потерпевшего.
– Я находился у себя в дачном доме, – начал он хриплым, мерзко бархатным тоном. – Подвал – это часть жилой территории. Я услышал шум оттуда, взял охотничье ружьё и спустился вниз. Убедившись, что в подвале кто–то был, я направил оружие без намерения стрелять. В полумраке мне было сложно разглядеть ФСБшника. Внезапно за моей спиной возникла подсудимая и прокричала что–то неразборчивое. Я развернулся и, даже не видя кто это был, выпустил пулю. Она же стрельнула мне в пах, хотя за секунду до этого целилась в плечо. Это не защитный выстрел, Ваша честь, а карательная расправа.
– Так почему Вы выстрелили первым? – подняла брови судья.
– Реакция на незваных гостей. Я испугался. Это не было нападением. Я просто хотел защититься.
– Подсудимая, встаньте.
Я встала, и колени чуть не подкосились, но я удержалась на ногах.
– Опишите произошедшее, – сказала судья.
– Я проводила спецоперацию. Была получена информация о незаконном хранилище культурных ценностей на территории министровой дачи. Обладая статусом временного руководителя опергруппой ФСБ с разрешением действовать по усмотрению в непредвиденной ситуации, я не стала ждать ордера и, проникнув в дом, спустилась в подвал. Тем временем министр нацелил дуло ружья в грудь офицеру ФСБ. Угрожая убийством, чиновник снял оружие с предохранителя, и в этот момент я вышла из укрытия, приказав ему не двигаться. Однако, ослушавшись приказа, он, резко обернулся и выстрелил в меня. Пуля задела мне руку выше локтя, но я не растерялась и отреагировала в долю секунды.
– Вы сказали, что министр угрожал офицеру ФСБ. Как незнакомцу, пробравшемуся в дом или как человеку узнанному им?
– Министр прекрасно знал, с кем разговаривал. Да, в подвале было темно, но горело какое–то тусклое бра, позволявшее вполне разглядеть собеседника на близком расстоянии. К тому же разговор между мужчинами начался ещё до того, как я спустилась вниз. Именно на приглушённый звук их голосов, я и пошла в подвал. Последние слова чиновника были такими: «Мой давний друг – ты не оставил мне выбора!».
Судья недовольно вздохнула, взглянув на обвинителя.
– Почему именно пах? – спросил министров адвокат, театрально откинувшись на спинку стула. – Слишком уж… точно.
– Я держала на мушке плечо чиновника, но когда он развернулся и выстрелил, задев меня пулей, я дёрнулась от боли и сбила прицел.
Судья кивнула, а я чувствовала, как мои щёки пылают. В зале повисло напряжение, и я молилась, чтобы мне поверили.
– Заслушаем свидетеля. Офицер ФСБ, войдите в зал!
Силовик вошёл в помещение, встав перед нами ровно, как доска. Его голос был твёрдым и нарочито объективным.
– Подтверждаю, что министр навёл на меня ружьё. Я потянулся к кобуре, но он заметил это и щёлкнул предохранителем. Появилась лейтенант МВД и приказала ему остановиться. Он прекрасно слышал женский голос, но всё–таки выстрелил в неё. Буквально в ту же секунду она пустила пулю в ответ. Благодаря такой реакции, мы оба живы.
– Что Вы делали на даче обвинителя? – резонно спросила судья.
– Я вёл дело по нелегальной торговле картинами. Он был главным подозреваемым, и я поставил пару ребят следить за ним и прослушку установить. Всего за несколько дней до спецоперации мне поступила информация от них о том, что круизный лайнер будет «пустым», а вот оригинал старинного гобелена министр во время отплытия судна, запрячет в подвале на дачном участке. Я туда и отправился, а ордер был в процессе подготовки, только на руки я его получить не успел. Мои ребята из опергруппы должны были ордер доставить на место, но они там так и не показались, умышленно бросив меня в опасности.
– Выходит, опергруппа Вас предала?
– Они уже под трибуналом, Ваша честь!
Адвокат министра поморщился и задал вопрос:
– Господин, офицер ФСБ, из деталей дела мне известно, что Вы стояли в углу во время выстрелов, а подсудимая стреляла из дверного проёма. Министр же, стоял посередине, между Вами и ей. Насколько детально Вы наблюдали перестрелку?
– Чиновник повернулся ко мне спиной во время выстрела в лейтенанта, тем самым загородив обзор. Я лишь услышал выстрел пистолета, а затем он рухнул на пол, схватившись за пах.
– Выходит, Вы не видели, как и куда целилась подсудимая?
– Не видел. Но логически рассуждая, вздрогнув от боли, она могла уйти прицелом ниже. Да и темно там было! Помните, что всё это заняло доли секунды.
Я понимала, что честные показания силовика серьёзно урезали мой шанс выйти из зала суда невиновной. Ведь как получалось? Свидетелей стрельбы больше не было. Значит, судье предстояло решить, кому же поверить: слову министра или моему.
«Следующий свидетель – инструктор–кинолог», – пригласила судья участника, бесполезного для заседания, ведь он пришёл минутой после выстрелов.
В зал вошёл наш верный собаковод. Он посмотрел на меня, и я как будто бы узрела зеркало в его глазах. В его отражение на моём лице читалось отчаяние.
– Как Вы оказались в подвале? – спросила судья.
– Лейтенант МВД поручила мне вызвать техников, потому как наша собака Титан унюхала тайники под полом в гостиной. Сама начальница услышала голоса из подвала и пошла туда одна. Переживая за неё, я спустился на цоколь, как только вызвал технарей из ФСБ.
– Скажите, Вы видели выстрелы?
– Я шёл по коридору, и сначала услышал предупредительный крик лейтенанта. Потом была вспышка, вызванная выстрелом из ружья. Затем начальница выпустила ответную пулю из пистолета.
– Вы видели, куда она целилась?
Инструктор–кинолог взглянул на меня, а затем сглотнул.
– Да, видел, я находился за её спиной, буквально в паре шагов от проёма. Моя начальница целилась в... него, но уже после... первого выстрела, задевшего её руку, – соврал собаковод, чуть заикаясь.
– Изъясняйтесь отчётливее, «в него» – это куда? В какую часть тела?
Мужчина растерялся, не понимая, что должен сказать, чтобы помочь.
– Ваша честь, Вас когда–нибудь ранили? – решила я дать ему подсказку. – Сила летящей пули, даже слегка задевая за кожу, вызовет боль и отдёрнет назад. Я выстрелила наугад, не особо целясь!
– Я не спрашиваю Вас об этом, подсудимая! Проявите уважение в зале суда! На данный момент допрашивается Ваш кинолог, а не Вы.
– Прошу прощения! – сказала я.
– Итак, Ваша начальница вела прицел намеренно в область паха министра или попала туда ненамеренно?
– При ранении она совершила резкое движение торсом, сбившись с прицела, но осознавая опасность положения, собралась и выпустила пулю, кудя пришлось, чтобы обезвредить опасного преступника. Это моё видение ситуации, – резко ответил собаковод.
– Мужчина врёт, его там не было, – тяжёлым голосом сказал министр.
– Вы корчились от боли на полу. Я сомневаюсь, что Вы были способны здраво оценить ситуацию, - ответил ему собаковод.
– Господин, офицер ФСБ, Вы готовы подтвердить присутствие кинолога в подвале? – спросил адвокат силовика.
Тот поводил поджатыми губами то вверх, то вниз, а после приврал:
– Мне было плохо видно, но да, за лейтенантом стоял ещё один силуэт.
– Враньё! – выкрикнул министр, подавшись телом вперёд, чуть не свалившись с коляски. – Когда собаковод пришёл в подвал, то спросил о произошедшем, а эта стерва сказала ему медиков звать. По–Вашему, госпожа судья, свидетель, видевший всё, будет спрашивать участников о том, что случилось?
– Да сам, только и делаешь, что врёшь! – сорвался инструктор–кинолог. – Ты ястреб, клюющий своих жертв. Ты нашу собаку, Лесси, отравил – мстительная ты тварь! Центр в упадок привёл, зарплаты нам занижал, над начальницей издевался. Да жаль, что тебя вообще не пристрелили! Хотя так даже лучше, не мужику мужские причиндалы не нужны!
– Инструктор–кинолог, держите себя в руках! – повысила голос судья и постучала молотком о подставку, заставляя всех замолчать.
– Свидетели перестрелки, вам известна статья за ложные показания? Вы не хотите отказаться от своих слов, пока не поздно?
– Нет! – рявкнул собаковод, а силовик покачал головой.
– Суд удаляется в совещательную комнату, – объявила судья и нас тоже развели по разным коридорам.
– Думаете, получится избежать наказания? – с надеждой взглянула я на адвоката.
– Наказан должен быть министр, а не Вы. Женщин нельзя судить за то, что над ними надругались. Я понимаю Ваши мотивы. И судья понимает. Нам повезло, что сегодня это – женщина. Я не зря намекнул ей о том, что факт насилия просто был не доказан, но это не значит, что насилия не было. Женщина поддержит женщину. Всё, что ей нужно сделать: подшить к своей поддержке аргументы и показания свидетелей.
Через двадцать минут нас снова собрали в комнате заседания.
– Суд постановил, – произнесла судья тяжёлым тоном, и я оторвала каблуки от пола, приподнимаясь на носки, перенеся всё напряжение тела на кончики пальцев, – признать действия лейтенанта МВД правомерными. В этих действиях усматриваются признаки необходимой самообороны при отражении внезапного вооружённого нападения, представлявшего реальную угрозу жизни и здоровью как самой подсудимой, так и сотрудника ФСБ, находившегося с ней в помещении. В возбуждении уголовного дела по умышленному нанесению тяжкого вреда здоровью отказать. Заседание окончено.
Я выдохнула и вновь опустилась на стопы ног, освобождённая от напряжения и обвинения в свой адрес.
Министр недовольно мотал головой, почти не справляясь с той злобой, что испытывал ко мне. Мало того, что я уничтожила его как госслужащего и в тюрьму засадила, так уже дважды отразила жалкие попытки потянуть меня за собой. Его цирковой адвокат сцепился в словесной схватке с инструктором–кинологом. А мой защитник открыл дипломат и стал укладывать в него копии закрытого дела. ФСБшник стоял один, отперевшись о дверной косяк, и задумчиво смотрел на всё происходящее. Я подошла к нему.
– Спасибо! – тихо сказали мои губы.
– За что, лейтенант?
– Вы же не видели собаковода за моей спиной…
– Там было темно. Я не знаю, что видел!
Отлепившись от косяка, он кивнул мне и покинул зал. Я смотрела ему вслед и была благодарна. Он, может быть, и был мужланом, сложно принимавшим женщин в ряды военных, но его поступок был мужским, а это вызывало уважение.
– Госпожа, раз мы сегодня выиграли суд, то позвольте сделать Вам подарок, – внезапно произнёс мой адвокат.
– Это я должна Вам подарки дарить в знак благодарности за победу.
– Пойдёмте со мной!
Вы вышли из здания суда на тёплый летний ветерок, и с наслаждением вздохнув, я расстегнула верхнюю пуговицу на кителе.
У тротуара метрах в сорока стоял фургон министерства внутренних дел с затемнёнными стёклами. Из кабинки вышел знакомый мне капитан, который однажды помог избавить центр от дочери морского офицера. Я поняла, что это были ребята из отдела по борьбе с наркотиками, бывшие подчинённые моего супруга.
Я улыбнулась, предположив, что офицер пойдёт мне навстречу, но, отдав мне честь, он свернул к кузову и распахнул скрипучую дверцу. Через пару секунд из фургона спустился… мой муж, подполковник министерства внутренних дел, бритый, постриженный, в гражданской одежде.
«Я сделал, как Вы велели – потолковал с замом генпрокурора и дело о насилии закрыли. Подполковник свободен, бумаги ушли в секретный архив, официальная версия: отлучался от службы по причине болезни», – промолвил адвокат, но его речь звучала фоном. Я смотрела на мужа, идущего ко мне – того, кого не видела много месяцев, в чьём заключении винила себя, но которого смогла спасти и защитить от штампа о судимости, несмотря на то, что это всем казалось неосуществимым. Мои глаза были наполнены слезами, а вскоре их ручейки хлынули по щекам, и я побежала навстречу ему, а, поравнявшись, прижалась к дорогому телу и разрыдалась на мощной груди.
– Подполковник, мы ещё понадобимся Вам? – спросил капитан.
– Езжайте по своим делам! Я останусь с женой! Исполняйте приказ! – прозвучал уверенный голос супруга, который я не слышала уже очень давно, и, которому, на тот момент, была безумно рада.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)