Он был подростком из бедной семьи, писавшим стихи на архаичном английском языке и искусно стилизовавшим свои тексты под поэзию прошлых веков. Его художественные подделки на короткое время ввели в заблуждение некоторых интеллектуалов XVIII века. Томас Чаттертон мечтал о признании, создавая вымышленное литературное прошлое и надеясь на лучшее будущее. Но общество не приняло его всерьёз. И как это нередко происходит, интерес к его творчеству разгорелся лишь после трагической смерти. Не дожив до совершеннолетия, он стал фигурой, вызывающей споры до сих пор: кто он – гений, мученик искусства или юный мистификатор с тоской по забытой эпохе?
Бристольский мальчик, который учился у мёртвых
Томас Чаттертон родился в 1752 году в английском Бристоле – городе с готической архитектурой, туманами и сыростью портовых окраин. Его отец, школьный учитель, музыкант и любитель древностей, умер до рождения сына, оставив семье книги, рукописи и музыкальные инструменты. Маленький Томас долго не умел читать, и родственники всерьёз опасались, что он умственно отстаёт. Всё изменилось, когда он заинтересовался иллюстрированной Библией: с этого момента чтение и книжная учёба стали его страстью.
Особое впечатление на него произвела церковь Святой Марии Рэдклифф в Бристоле. Там он часто бывал, разглядывая гербы, эпитафии и надгробия. В её архиве действительно хранились старинные документы, и позднее Чаттертон утверждал, что именно там он нашёл рукописи поэта XV века по имени Томас Раули. Эти «находки» стали основой его великой мистификации.
Он рос замкнутым, одержимым чтением, почти не играл с другими детьми. Учился в Колстонской школе для сирот, где главной ценностью считались дисциплина и религиозное смирение. Но Чаттертон шёл своим путём. Он читал всё, что мог достать, писал сатиры, стихи и прозу. Первое его стихотворение было опубликовано в местной газете, когда ему было всего одиннадцать.
Монах-поэт, рождённый из дыма свечи
Примерно в 15 лет Чаттертон начал создавать фигуру Томаса Раули – вымышленного средневекового монаха и поэта, якобы жившего в XV веке. Он «опубликовал» целый цикл поэм, баллад, трагедий и хроник Раули, стилизованных под язык и стиль той эпохи. Его тексты были написаны на архаизированном английском, имитировали орфографию времён Чосера и, по мнению некоторых современников, выглядели весьма убедительно.
Чтобы усилить эффект, Чаттертон искусственно состаривал бумагу, коптил её у свечи, натирал корой, подделывал подписи. Он утверждал, что нашёл эти рукописи в сундуке при церкви Святой Марии, и добавлял к поэмам псевдоисторические справки. Раули имел не только литературный облик, Чаттертон приписал ему биографию, хронику жизни, даже «письма» и завещание. Он указывал вымышленные даты, ссылаясь на якобы известных исторических лиц.
Несмотря на искусность подделки, в кругу профессиональных антикваров тексты вызывали сомнения. Но часть читателей, особенно среди поклонников готической литературы, была очарована. Чаттертон, похоже, не стремился к славе для себя лично, он хотел, чтобы признали гений Раули, даже если за ним скрывается аноним.
Письма Уолполу и закрытая дверь
В 1769 году шестнадцатилетний Чаттертон отправил подборку «поэм Раули» Хорасу Уолполу – литератору, историку и автору «Замка Отранто», первого готического романа. Уолпол сначала заинтересовался: стиль и архаика казались достоверными. Но когда юноша упомянул о своём бедственном положении и попросил помощи, он насторожился. Посоветовался с филологами и решил, что перед ним подделка. В переписке он стал холоден и прекратил контакт.
Позднее Уолпол признавал, что мог поступить мягче, что совершил ошибку, но поэт к тому времени уже будет мёртв. Для Чаттертона эта холодность стала болезненным ударом. Уолпол, обладающий влиянием и связями, мог стать для него пропуском в большой литературный мир. Но тот отгородился стеной. Возможно, юный мистификатор надеялся, что его разоблачат и оценят, как блестящего стилизатора. Но разоблачение принесло лишь молчание.
Лондон: обещания и нищета
Весной 1770 года семнадцатилетний Чаттертон уехал в Лондон, надеясь пробиться в журналы и стать профессиональным писателем. Он публиковался в некоторых известных изданиях, писал под разными псевдонимами, в том числе женскими. Работал над памфлетами, одами, сатирой, порой даже предлагал заказчикам тексты «на выбор»: за и против одной и той же политики.
Но литературный рынок был безжалостен. Гонорары были мизерными, тексты отвергались, жильё юного поэта становилось всё беднее. Его балладу The Execution of Sir Charles Bawdin не приняли, как и Ballad of Charity – одну из его сильнейших работ. Последние недели он питался хлебом, уксусом и водой. Он писал письма с просьбами о поддержке, но, похоже, никто не откликнулся.
24 августа 1770 года Чаттертон был найден мёртвым. Он отравился, предположительно мышьяком, возможно, смешанным с вином или лечебной настойкой. Этот вариант гибели считается наиболее вероятным, хотя точной версии нет. Ему было всего 17 лет.
Посмертная слава
Чаттертона похоронили в общей могиле для бедных на кладбище при больнице Святого Андрея. Весть о смерти прошла почти незамеченной. Но уже в 1777 году началось «второе рождение» Чаттертона: изданы его сочинения, начались дискуссии. А в XIX веке он стал иконой романтиков.
Китс держал у себя его портрет. Шелли и Колридж писали о нём как о гении, загубленном обществом. Альфред де Виньи посвятил ему пьесу Chatterton. Генри Уоллис изобразил последние минуты поэта на знаменитой картине The Death of Chatterton (1856), которая стала символом трагической юности.
Сегодня рукописи Чаттертона хранятся в Британской библиотеке и музеях Бристоля. Его имя стало синонимом таланта, растраченного в нищете, и мистификации, ставшей частью литературной истории. Был ли Чаттертон юным гением, спрятавшим себя за маской вымышленного поэта, или отчаявшимся подростком, сломленным равнодушием? Ответ на этот вопрос остаётся открытым.