Любовь была главной движущей силой творчества Исаака Левитана. Художник был невероятно влюбчивым человеком: каждый раз увлекался по-настоящему, любил честно, искренне, глубоко и так же честно и искренне страдал. Историй любви в жизни художника было не так уж и много, но все они яркие, порой странные, необычные и всегда трагичные.
«У Левитана было восхитительное благородное лицо — я редко потом встречал такие выразительные глаза, такое на редкость художественное сочетание линий. У него был большой нос, но в общей гармонии черт лица это вовсе не замечалось. Женщины находили его прекрасным, он знал это и сильно перед ними кокетничал. Левитан был неотразим для женщин, и он сам был влюбчив необыкновенно. Его увлечения протекали бурно, у всех на виду, с разными глупостями, до выстрелов включительно», — описывал Исаака Левитана Михаил Чехов (брат Антона Чехова).
Эта история произошла летом 1885 года, но начать ее, наверное, стоит с напоминания о том, что Левитан был большим другом семьи Чеховых (у писателя было четверо братьев и сестра Мария). Художник учился и какое-то время жил вместе с Николаем Чеховым, с Антоном Чеховым же его связывала крепкая дружба, которая длилась со студенческой скамьи до самой смерти живописца.
У Чеховых была традиция: летние каникулы они всей семьей проводили на съемных дачах. В 1885 году они переехали на лето в деревню Бабакино. Левитан в то время страдал депрессией, и Антон Павлович, который очень трепетно следил за самочувствием друга, решил не оставлять художника одного в таком состоянии и пригласил его присоединиться к ним.
Мария Чехова, которая также отправилась вместе с семьей в Бабакино, окончила в том году Высшие женские курсы Герье. Лето 1885-го становится особенным, переходным периодом в жизни 22-летней девушки — она получает первый опыт светского общения, заводит новые знакомства и наконец-то начинает восприниматься окружающими взрослой барышней.
Левитан, которому в 1885 году исполнилось 25 лет, в Бабакино много и усердно работал. Мария часто встречала его с этюдниками в окрестностях усадьбы, любовалась новыми работами художника, а впоследствии — под чутким руководством самого Левитана — и сама увлеклась живописью:
«С Бабакиным было связано начало моих занятий живописью. Произошло это так. В те годы мы иногда приезжали в Бабакино к Киселевым и зимой. Погостим несколько дней, отдохнем и возвращаемся в Москву. Во время одного из таких зимних приездов в Бабакино у меня вдруг родилось желание написать масляными красками вид, открывавшийся из окна гостиной дома Киселевых. Это был зимний пейзаж, с чернеющим вдали Дарагановским лесом. Этюд, к моему удивлению, получился недурной. Приехав в Москву, я показала его Левитану.
— О, Мафа, молодец и у Вас тоже способности! — сказал он. (Левитан не выговаривал буквы «р» и «ш». — Прим. ред.)
Эта похвала моего дебюта обрадовала меня, и я стала заниматься живописью серьезно».
Несмотря на то что для братьев Чеховых Мария оставалась «младшей сестрой и помощницей матери по хозяйству», Левитан прежде всего видел в ней красивую и интересную девушку. Сначала появилась симпатия, которая быстро переросла во влюбленность. Темперамент художника не позволял ему долго хранить чувства при себе — и уже вскоре он объяснился с Марией. Едва услышав голос Левитана («Милая Мафа, каждая точка на твоем лице мне дорога…»), девушка смутилась и убежала. Позже в своих воспоминаниях она напишет, что так расстроилась тогда, что все утро проплакала в своей комнате.
Судя по всему, Марии нравился Левитан; ей льстило, что такой талантливый, востребованный и уважаемый художник — к тому же лучший друг старшего брата — признался ей в любви. Но Мария не любила его. И как сказать ему об этом, она тоже не знала. Девушка была в растерянности. Пикантности ситуации придавал тот факт, что их новая встреча была неизбежна: Левитан гостил в их доме, и обедали они тоже за одним столом.
Вскоре Маша рассказала о случившемся Антону Чехову — его вердикт был неутешительным:
«Ты, конечно, можешь выйти за него замуж, но имей в виду, что ему нужны женщины бальзаковского возраста, а не такие как ты».
Девушка толком не поняла, что имел в виду брат, но уяснила главное: Левитан не подходящая для нее партия. Позднее она об этом разговоре вспоминала следующим образом:
«Мне стыдно было сознаться брату, что я не знаю, что такое “женщины бальзаковского возраста”. И, в сущности, я не поняла смысла фразы Антона Павловича, но почувствовала, что он в чем-то предостерегает меня. Левитану я тогда ничего не ответила, и он опять с неделю ходил по Бабакину мрачной тенью».
Что касается отвергнутого жениха, то он надолго ушел в свойственную ему депрессию, но чувство к Маше пронес через всю свою жизнь. Незадолго до смерти художника, когда Мария навестила его (уже тяжелобольного), он сказал:
«Если бы я когда-нибудь женился, то только бы на Вас, Мафа».
Лидия Стахиевна Мизинова — Лика, как называли ее в семье Чеховых, — была учительницей и коллегой Марии Чеховой (они вместе преподавали в гимназии Ржевской). Лика слыла веселой, остроумной и в то же время крайне скромной и сдержанной девушкой, которая словно не замечала своей красоты и сходивших от нее с ума мужчин.
«Лика была девушкой необыкновенной красоты. Настоящая “Царевна-Лебедь” из русских сказок. Ее пепельные вьющиеся волосы, чудесные серые глаза под “соболиными” бровями, необычайная женственность и мягкость, и неуловимое очарование в соединении с полным отсутствием ломания и почти суровой простотой», — писала о Лике ее подруга, переводчица Татьяна Щепкина-Куперник.
Влюбчивый Левитан, познакомившийся с Ликой в гостях у Чеховых, также был очарован ее красотой и вскоре… признался ей в своих чувствах, на что Михаил Чехов с иронией отреагировал следующими словами:
«Художник Левитан (ну, конечно!) объяснился ей в любви».
Тут стоит заметить, что Лика нравилась и Антону Чехову. И не просто нравилась — он собирался на ней жениться. Писатель даже познакомился с ее матерью и бабушкой. Казалось, все шло к помолвке, но этому не суждено было случиться.
В 1890 году Чехов — неожиданно для всех — собирается и уезжает в экспедицию на Сахалин, оставляя Лику среди многочисленных поклонников. Возможно, он не был уверен в ответном чувстве свободолюбивой девушки или, что тоже весьма вероятно, его обижало ее общение с другими мужчинами. Так ли это или нет — мы уже никогда не узнаем. Лика помогала Чехову собираться в экспедицию, одна из немногих провожала его, получив перед отъездом фотографию с надписью:
«Добрейшему созданию, от которого я бегу на Сахалин и которое оцарапало мне нос».
Находясь в экспедиции, Чехов писал:
«У меня в Москве уже есть невеста. Только вряд ли я буду с ней счастлив. Она слишком красива».
Почувствовав охлаждение потенциального жениха, Лика начинает кокетничать с Левитаном: она проводит много времени с художником, гуляет, посещает выставки. И не забывает подразнить этим фактом Чехова. В своих письмах к Антону Павловичу Лика откровенно (судя по всему, в шутку) провоцирует писателя на ревность:
«Сейчас вернулась от ваших. Не обращайте внимания на почерк, я пишу в темноте и при том, после того, как меня проводил Левитан! А вас кто провожает?»
Левитан также поддерживает эту игру Мизиновой и пишет Чехову, что «божественная Лика любит не тебя, а меня, вулканического брюнета».
Но в этот раз дружба писателя и художника оказалась крепче любовного треугольника: вскоре Лика знакомится с женатым писателем Игнатием Потапенко, который увозит ее в Париж и через год бросает в отчаянном положении — без денег, с крохотной дочерью на руках. Мизинова атакует Чехова письмами:
«Потапенко почти не вижу, он заходит иногда утром на полчаса и, должно быть, потихоньку от жены <…> Я здесь для всех дама — ваш портрет показываю как портрет мужа! Поэтому пишите мне M-me, а не М-elle и не сердитесь, что Ваша карточка оказала мне услугу».
А в ответ прочтет:
«Я не совсем здоров. У меня почти непрерывный кашель. Очевидно, что и здоровье я прозевал так же, как Вас».
Впоследствии Антон Павлович воссоздаст героев неудачного романа в образах Тригорина и Нины Заречной в своей «Чайке».