Когда-то Смольный институт считался вершиной женского образования - символом утонченности, благородства и идеальных манер. Но действительно ли выпускницы были так образованны и воспитаны, как принято думать? В этой стать вы узнаете правду о повседневной жизни "благородных девиц", об образовательных пробелах, суровом распорядке и унизительных методах наказания. Иллюзии развеиваются - остается история, которую стоит знать.
В мае 1764 года по указу императрицы Екатерины II было учреждено Императорское воспитательное общество благородных девиц, позже более известное как Смольный институт. Этот шаг считается поворотным моментом в развитии женского образования в России. С тех пор само упоминание о том, что кто-то окончил Смольный, вызывало уважение- статус заведения долгое время ассоциировался с высшей привилегией и безупречным воспитанием.
Екатерина II лично гордилась этим проектом. В одном из писем Вольтеру она писала: "Эти девицы превзошли наши ожидания; они удивительно успевают, и все сходятся во мнении, что приобретают знания, полезные для общества, сохраняя при этом прекрасную нравственность. Мы стремимся воспитывать их не кокетками и не жеманницами, но добродетельными хозяйками, способными заботиться о доме и детях".
Создается впечатление, что Смольный выпускал девушек с идеальным сочетанием интеллекта, манер и бытовой практичности. Но реальность была сложнее. Название "институт" часто многих вводит в заблуждение - кажется, будто речь идет о высшем образовании.
Девочек забирали из семей в шестилетнем возрасте под расписки от родителей, что те ни при каких обстоятельствах не потребуют дочерей назад, и следующие 12 лет воспитанницы почти безвылазно проводили в стенах института. Встречи с родными были очень редкими и под строгим надзором классной дамы.
Разговоры о доме и прошлой жизни, друзьях и родных высмеивались классной дамой и старшими ученицами, поэтому новенькие учились скрывать свои чувства и эмоции, а потом институт становился их единственной жизнью.
Однако программа, рассчитанная сначала на 12 лет, затем на 9, а позже на 7, соответствовала уровню гимназии, а порой даже и уступала ему.
В середине XIX века выяснилось, что уровень подготовки "смолянок" оставляет желать лучшего. Ситуацию взялся исправлять выдающийся педагог Константин Ушинский. Его первая проверка выявила серьезные пробелы - особенно по части владения русским языком. Девочки младшего возраста (9–12 лет) вообще не изучали родной язык, а занимались только французским и немецким. Даже у старших результаты были плачевными: большинство не смогло перевести полстраницы с немецкого, несмотря на три года занятий.
Например воспитанница Софья Хвощинская вспоминала, что некоторые выпускницы, пройдя курс истории в Смольном, на полном серьезе считали, что Александр Невский - это польский король.
С русской литературой дела обстояли еще хуже. Произведения Пушкина, Лермонтова и Гоголя оставались для воспитанниц чем-то очень далеким. Преподаватели считали их книги вредными для юных девиц и предпочитали пересказы вместо чтения оригиналов.
В довершение - в Смольном не было библиотеки. Даже если кто-то и проявлял интерес к литературе, найти книги было негде, все строго контролировалось. Учителя строго запрещали задавать вопросы и вступать с ними в какие-либо дискуссии, отстаивать своё мнение.
Чтобы устроиться на работу в институт благородных девиц, женщина должна была быть незамужней. Однако этот статус зачастую отрицательно отражался на характере классных дам, ведь в то время одинокая женщина считалась не успешной и подвергалась критике со стороны общества. Поэтому воспитанницам часто приходилось несладко, так как наказания следовали за малейшие проступки.
Дисциплина в институте отличалась строгостью, близкой к военной. Подъем в шесть утра, молитва, умывание, завтрак - все по распорядку, ходить разрешалось строго только строем. Выпускница Смольного Елизавета Водовозова вспоминала: "Куда бы мы ни двигались, мы шли, как солдаты - тихой, выверенной колонной. В столовую и обратно - по восемь раз в день, тратили на это огромное количество времени".
Прогулки тоже были строго по расписанию на территории института. Воспитанниц Смольного иногда выводили на прогулку в Таврический сад, предварительно закрыв его для других посетителей. Зимой двор института застилался досками, и ходить позволялось только по ним, чтобы не промочить ноги и не принести грязь в помещение.
Форма, которую так любят изображать на иллюстрациях, была не столько нарядной, сколько неудобной. Девочки младших классов носили кофейные платья, средние - голубые, старшие - белые. Все - с белыми передниками. Но одежда натирала, стесняла движения и плохо защищала от холода.
В помещениях зимой температура опускалась до восьми градусов. Спали под тонким одеялом, в рубашках с глубоким вырезом, без теплой одежды - ее разрешалось надевать только с позволения врача или классной дамы. Старшим девицам полагались корсеты. Если "на свободе" их делали из гибкого китового уса, то для формы учениц использовали металлические и деревянные пластины, последние были до такой степени хрупкими, что беспрестанно ломались и впивались в тело.
Наказания были не физическими, но весьма унизительными. За грубость или дерзкие слова на шею надевали картонный красный язык - на день, а иногда и на неделю. За неаккуратную прическу или пятно на одежде - прикрепляли старый чулок.
Самые младшие ученицы, попадая в незнакомую обстановку, могли от холода обмочиться ночью в кровати. Наказание следовало незамедлительно: "Провинившуюся осыпали бранью, кричали, что она опозорила дортуар, и звали классную даму, которая надевала провинившейся мокрую простыню поверх платья, завязывая ее на шее.
В таком наряде несчастную вели в столовую и во время чая ставили так, чтобы все взрослые и маленькие воспитанницы могли все время любоваться ею", — вспоминала Елизавета Водовозова.
Лишать еды не решались, но запретить садиться за стол - вполне могли. Формально еду не отбирали, но стоя есть было унизительно, поскольку это считалось поведением "падших" женщин. Полагалось постится каждую среду и пятницу. Из-за страшного чувства голода воспитанницы не могли уснуть. Из-за голода, недостатка витаминов, у многих выпадали волосы. Те кто имел карманные деньги подкупали охранника, чтобы тот принес хоть какую-то еду.
Не блистал Смольный и в том, что должно было считаться его гордостью - в обучении девочек домоводству. Здесь подход был скорее театральным: к приходу воспитанниц на кухне уже все было подготовлено, им позволяли лишь формально что-то нарезать - в основном для вида. К плите никого не подпускали. Подобное отношение к хозяйственным навыкам породило потом таких дам, как Манилова из "Мёртвых душ" Гоголя. В ее образе очень иронично отражен итог такого "высокого" женского воспитания.
"Зачем пусто в кладовой? зачем нечистоплотны слуги? Но все это - мелочи. Главное это французский язык, фортепьяно и умение вязать кошельки". Ирония Гоголя в том, что прекрасные манеры не всегда соответствовали умению вести дом и хозяйство. Такие элементарные действия как оплата счетов или поход в магазин, вводило бывших воспитанниц института в панику.
"Оставалось только сделать инфантильность своей изюминкой: невинно хлопать глазами и говорить трогательным детским голоском. Любители спасти „невинное дитя“ находились". - из воспоминаний Елизаветы Водовозавой
Такой была изнанка знаменитого Смольного. За блестящей оберткой скрывалась не всегда эффективная, а порой даже формальная система, оставлявшая выпускниц скорее символами светского лоска, чем полноценными хозяйками жизни.
В итоге в обществе появилось такое слово как "институтка" оно означало барышню, которая максимально далека от жизни, в течение долгих лет была изолирована от всего мира и жила в чем-то среднем между монастырем и тюрьмой. Девушка попадая потом в общество, будучи совсем не готовой к реальности, потому что жила по очень странным правилам очень строгого заведения.