Разберем зиновьевскую оптику для анализа общественных отношений.
Социальное — это живая ткань повседневных взаимодействий, неформальные оценки, неофициальные отношения, общественные настроения, сплетни, признание в кулуарах. Официальное — это формализованное признание того же самого, но превращённое в институт: награды, должности, протоколы, выступления, бумаги. Автор подчеркивает, что официальное возникает из социального, но при этом вступает с ним в антагонистические, хотя и неразрывные отношения. Эти две сферы — как сиамские близнецы и дуэлянты в одном лице. Они «суть одно и то же, но в разных проявлениях».
Пример: человек N может быть карьеристом и посредственностью по социальному восприятию, но официально — уважаемым ученым или оратором. Это расхождение создает характерный «двойной код»: за кулисами презрение, на трибуне — аплодисменты. Официальное — это не просто отражение социального, а его своеобразный «обряд признания», маска, допущенная к торжеству.
Антисоциальное — всё, что разрушает и отрицает спонтанные формы общественных норм. Парадоксально, но сюда может входить даже нравственность, если она противопоставляется принятым общественным шаблонам. Антиофициальное — всё, что разрушает признание и институциональные формы, например, преступность или радикальный нонконформизм. Однако одни и те же институции (государство, религия) могут выполнять все четыре роли в зависимости от контекста: они могут быть носителями социального, официального, антисоциального и антиофициального одновременно.
В качестве наглядного парадокса: аморализм оказывается «крайним выражением социальности» — поскольку в реальной социальной борьбе успех часто ассоциируется с беспринципностью. Нравственность, наоборот, оказывается антисоциальной, как отказ от участия в правилах игры. Формальный бюрократизм — крайняя форма официальности, а преступность — крайняя форма антиофициальности.
Главный закон этого взаимодействия — стремление к совпадению социального и официального. Это приводит к странным эффектам: например, раз начальник не может быть глупее своих подчинённых по официальной логике, а по социальной — не может быть умнее, то система стремится к «оглуплению» всех, чтобы ликвидировать диссонанс.
Финальный вывод остроумен и циничен: чем выше человек официально, тем больше он получает от государства, и тем более он «социально успешен» — а значит, тем больше может урвать. И наоборот: чем больше урвал, тем выше будет его официальное признание.
Вся описанная система, — это механизм взаимного легитимирования и мимикрии, в котором социальное, официальное, антисоциальное и антиофициальное переплетаются, не имея чётких границ. Речь не столько о морали или институтах, сколько о структуре общественного лицемерия и динамике двойных стандартов, которую возможно изучать как самостоятельную и реальную онтологию общества.