Начну с того, что Булгаков создал не просто сложный текст, не просто гипертекст, не просто интересную историю, не просто сделав адресатом и лично Сталина, и всех своих современников, но и красивую, кинематографичную картину. В духе Дюрера. Это ни к чему намек, это как раз вкусовщина и к дальнейшему он отношения не имеет. Или нет?
Роман красив и гармоничен. Перверсия (и доппельгангеры) играет и на смысловых уровнях и на визуальных: персонажи-виньетки, слова-впечатления. Всё это непрекращающийся поток остроумия.
А чего нельзя делать ни в коем случае, так это воспринимать написанное буквально. Иешуа - не Иисус Христос! Воланд - не Сатана! Демон, любимый булгаковский Мефистофель (который, напомню и в Фаусте - прямым текстом - не Сатана!) никак не князь Тьмы. Бегемот же, Фагот и Азазелло носят имена реальных демонов из различных мифологий, но не являются похожими на них даже в самом тексте романа. Это больше похоже на партийные клички.
Наконец, Маргарита - не символ вечной любви. А покой Мастера - мучительный вечный лимб.
Даже год высчитанный по Пасхе, как однозначно 1929-й таковым не является по иным косвенным признакам и анахронизмам.
Это всё иллюзия, сюрреализм, соцсюрреализм.
Образ женщины в романе триедин.
Фрида неоживила младенца.
Маргарита метафорически оскопила Мастера творчески, он более не может писать.
А Гелла физически устранила ... Берлиоза.
Точнее тогда у неё не было этой клички.
Скорость, с какой скоростью растлеваются женщины в романе, фантастическая до реализма. Маргарита полетела и ни разу не устыдилась наготы и омывалась кровью, хотя всего лишь утром того же дня познакомилась с Азазелло. Её домоработница оседлала борова сиюминутно, не засомневавшись ни на миг.
Положительные персонажи женского пола отсутствуют, кроме возгласа в Варьете, на который Воланд скучно замечает "... и милосердие иногда стучится в их сердца". Пронзительный момент "Ради бога, не мучьте его!", но не является ли это зеркальным выпадом жалости Маргариты к Фриде, которая в её поступке углядела свой грех?
Итак, дорисуем виньетку, и вспомним, где же в романе упоминается женщина во внешнем облике, которой есть узнаваемые черты Геллы?
В том числе и её безобразный шрам, который некоторые любители статей на эту тему на одном четырёхбуквенном портале причисляют к опознавательному знаку повешения или гильотины.
На секундочку вспомним, что Картина романа имеет множество непрямых аллюзий и реминисценций. И была такая Юдифь, вариация мужского имени Иуда, которая отрезала голову Олоферна. У Булгакова не мог не возникнуть этот образ! Как и не мог он не знать за что была эта казнь, среди прочего разграбление восточных народов, в том числе - израильтяне. А чем в тот вечер занимался Берлиоз, если говорить образно? Как раз громил всю мифологию, обесценивая её сакральность и опускаясь до банального глумления.
Нет, Гелла - не Юдифь. Скорее сознательный оммаж.
Далее по тексту:
"... и, повернувшись, разглядел несущееся на него с неудержимой силой совершенно белое от ужаса лицо женщины-вагоновожатой и её алую повязку...", "...две санитарные машины увезли: одна - обезглавленное тело и отрезанную голову в морг, другая - раненую осколками стекла красавицу вожатую...".
И больше она в романе не упоминается как будто. Если представить себе этот момент в виде фильма, роль вагоновожатой в целом значимая? Позвали бы вы на её роль запоминающуюся актрису? Или это проходная роль, без упоминания в титрах?
А с каким негативным подтекстом во всем романе используется слово "красавица"! Словно это уже некая отметина.
Ну и конечно идя дальше по тексту романа, Гелла именно, что красавица, и чувствуется в ней некая новичковость во всей свите. И хоть вдова Михаила Афанасьевича и воскликнула много позже, когда ей указали, что на Воробьёвых горах Геллы уже нет - "Ах, Миша, забыл Геллу!" Но как такое могло случиться, если текст редактировала она собственноручно?
Если вампирши там не было, то явно она сознательно там отсутствовала. Отсутствовала, как низшая форма нечисти и годная только, как временная прислуга, по случаю обращённая и исполнившая свою довольно символическую роль.