МИЛЕНЬКИЙ ТЫ МОЙ. (10 ЧАСТЬ).
Оля опустила топор. Мужичок с усмешкой бесстыже рассматривал её. Васильевна поспешила представить гостя:
–Вот, Олюшка, познакомься. Это Володя. Он нам забор поправил и так, по мелочи. А это вот, Володя внучка моя Ольга.
–Приятно познакомится–пискнула смущённо Ольга.
–Ой ли? Прям приятно? А топорчик то в руке держишь –со смехом ответил мужичок.
–Простите, я чего-то испугалась.
–А я тебе, Олюшка говорила, что не стоит смотреть эти детективные сериалы, да ещё и про маньяков. Вот тебе теперь мерещится всякое–встряла в разговор Васильевна.
–Юным девушкам действительно не стоит смотреть детективы–балагурил Володя.
–Сейчас-сейчас, Олюшка тарелку принесу. Мой руки–распорядилась старушка.
–Я пожалуй пойду, Васильевна. Завтра к которому часу приходить?
–Да что ты, Володя посиди ещё, отдохни.
–Не, пойду.
–Ну как знаешь. Ждём тебя к восьми. Раньше начнём, раньше закончим.
Володя откланялся, подхватил инструменты и ушёл.
–Бабуль, кто это? Где ты этого обормота нашла? –спросила Оля моя руки.
–У магазина. А что? Нам забор надо было поправить. Вот и наняла. Он дорого и не взял, а картошку сажать вообще согласился за тарелку твоего борща.
–Как то странно. У нас же не африканская страна, чтоб за миску супа работали.
–Он по-видимому мужик одинокий, сиделец. Намаялся то в жизни. Тянется к людям то.
–Бабуля, да ты что! Зачем же в дом зеков тащить! Я тебя не понимаю.
–А, что зек не человек по твоему?
–Почему? Человек конечно, но не совсем порядочный человек.
–А по твоему я порядочная?
–Бабуль, а причём тут ты-то?
–А при том. Я, милая, восемь лет от звонка, до звонка отсидела.
–Как? –ахнула Оля.
–А вот так.
–За что? Я не могу поверить, что ты могла кого-то ограбить или убить.
–За любовь.
–Разве за любовь сажают?
–Ещё как. Садись и слушай.
Дело было давно, при советском союзе. Умер Сталин. Пришёл кукурузник Хрущев. То время называли оттепель. Конечно оттепель оттепелью, но за связь с иностранцами сажали будь здоров. Я тогда молоденькая, хорошенькая была, в столичном институте училась. Маман постаралась. Она тогда уже в райсполкоме сидела не последним человеком. Брата пристроила в экономический, а я поступила в химико-технологический. Всё прекрасно. Тут нагрянул фестиваль молодёжи. Приехали иностранцы. Мы с подружкой крахмалили свои юбки, чтоб колом стояли, крутили на голове "бабеты" и бежали смотреть на заграничную молодёжь. Я познакомилась с испанцем Родригесом. Красавец сказочный. Закрутился у нас скоротечный роман. Уезжая он взял мой адрес и обещал писать. Через месяц меня вызвали на Лубянку. Все письма из-за границы оседали там и тщательно изучались. Что было в том письме я так и не узнала. Мне задавали вопросы, я отвечала. Про роман молчала, говорила только, что мы общались как друзья. Мне не поверили, но отпустили пока. Всё узнали в институте. Собрали общее собрание и с треском выгнали . Брат и мать испугавшись за свою карьеру отказались от меня и тогда я стала мстить им всем. Пробралась в институт и подожгла ленинскую комнату в знак протеста. Меня судили и посадили. Ни брат, ни мать ни разу не навестили, не прислали ни единого письма или открытки, а сидеть я должна была двенадцать лет. За убийство меньше дают. Вот так то. Кукурузника сменил Брежнев. Я подала прошение на уменьшение срока. К тому времени я отсидела половину. Моё дело рассмотрели и вот новость, отпустили. Помоталась я по стране, осела здесь. На северах заработала деньжат, купила этот домик. Никто из соседей не знает, что я сидела. Молчу, рот на замок, хотя к старости чего то болтливой становлюсь. Ну как тебе история?
Оля сидела потрясённая услышанным. "Как такое может быть? За то, что человек полюбил другого человека, иностранца, выгнать с позором из института! А мать, брат предали, отвернулись. Ужас какой!" –подумала Оля.
Она бросилась к Васильевне и обняла её крепко-крепко.
"Бабусичка, моя хорошая, мне так жаль. Прости меня. Я такого наговорила, дура" –прошептала Оленька, целуя сухую щёку Васильевны.
Васильевна смахнула слёзы с глаз Оли и предложила все же пообедать.
Вечером Оля спросила Васильевну почему та не вышла замуж. Это очень её волновало.
–Так порченая я. Охранник один проходу не давал, а потом как-то в своё дежурство затащил в каптёрку и снасильничал. Жаловаться было бесполезно. Я молчала. Он ещё не раз таскал меня в каптёрку. Потом я забеременела. На осмотре врач выявила мою беременность и отправила на аборт. Я сопротивлялась как могла, так меня в наручниках поволокли и на живую выдернули с меня ребёночка, ещё и инфекцию занесли. У меня к ночи температура под сорок. Начальник не хотел меня в больницу отправлять. Сдохнет и хрен с ней. Мой насильник помог. В ногах валялся у хозяина, умолял. Тот разрешил в итоге. В больничке меня выходили , выжила, но осталась пустоцветом. Врач сказал, что забеременеть я не смогу больше. Перевели в другую колонию. Там охранниками бабы были. Ещё лютее тех предыдущих. Там со мной женщина одна сидела. Татьяной звали. Она шибко верующая была. За то и посадили. Она меня утешала, помогала. Научила молитве простенькой. Сказала, что и некрещёный человек может молиться. Я молилась. Просила свободы, неба ясного, уголок свой в этом мире. Он услышал. Меня отпустили. Я в тайне покрестилась. После и дом свой обрела. Сватали меня, сватали, но я не пошла. Зачем кому-то жизнь портить? Проработала всю жизнь санитаркой в больнице. Вышла на пенсию. Пока работала, моя семья была– врачи, медсёстры, санитарки, буфетчики, а как ушла из больницы одна осталась, хоть волком вой. Просила, чтоб послали мне хоть кого-нибудь, чтоб я любила и заботилась о ком-то. Вот Боженька тебя послал. Это ли не чудо.
Оля уже заливалась слезами. В порыве откровенности она рассказала свою страшную историю. И про гнуся Антона, и про мост. Всё выложила.
"А знаешь кто к тебе приходил? Это святитель Иоанн. Точно тебе говорю. Это он тебя остановил от греха и ко мне отправил. Ох, касаточка моя, девочка, не горюй, всё пройдёт. Встретишь ты своего человека и заживёте вы любо–дорого. Я знаешь, что придумала? Ой, нет-нет, сейчас не скажу. Потом. Давай-ка Олюшка сопли подберём и затопим баньку. Баня всю хандру разгонит. Ну и что, что на ночь глядя. Нам с тобою ни кто не указ"–сказала Васильевна.
Продолжение следует....