Площадь. На площади толпы народа и ларьки. На ларьках надписи:
— Польша! Дешевая распродажа заводов.
— Америка! Лови моменты — даем под проценты...
Англия! Огнетушители для
колоний!!!
Над всей площадью плакат:
— Европа и Америка. Самый большой базар в мире. Постоянный покупателям скидка!..
Словом, базар как базар.
Не желаете ли, скуки ради, потолкаться?
Как и на всяком базаре, больше всего здесь шумит барахолка —
место, где торгуют с рук. На барахолке — море подержанных вещей и бивших людей: министров без службы, генералов без армий и так далее.
Здесь же главный клуб базара и место, где изобретаются всевозможные слухи.
— Слыхали? — Что?
— Наводнение!.. - Ну? Где?
- Лопни мои глаза! Советская нефть вышла из берегов и подмочила английских купцов.
— Бедные!..
— Еще бы не бедные: советская нефть всех покупателей отобьет.
Тут - же рядом тетка в пуховой платке шепчет на ухо господину
в опорках и потертом сюртуке:
— A в СССР-то, ага? Что я говорила?
— Что такое?
— Вот тебе и что такое! Большевики передрались, РКП упразднили. — Да ну?
— Вот тебе и ну. А чтобы незаметно было — ВКП какое-то выдумали: всесоюзная, дескать, коммунистическая партия. Да нас не обманешь!..
— Да как?
— Вот тебе и как... Пирожков, пирожков, — кому пирожков? С пылу, с жару, пятак за пару!
***
В палатках — гремят весы и метры, а покупатели солидно торгуются, оттопырив локти и прикрывая ладошкой карман: не обокрали бы.
Особенно большая толчея перед польской палаткой.
— Дешевая распродажа! — надрывается польский пан, изгибаясь над прилавком.— Господин американец, пожалуйте к нам! Жрать нечего, а то нешто я стал бы продавать? Заводы, фабрики, железные дороги!. Дозвольте завернуть для знакомства?
— Да он у вас порченый,— брюзжит покупатель, щупая на прилавке завод.
— Помилуйте-c! Для себя делали-с! Завод что надо.
— Да он у вас с забастовкой, — не сдается покупатель.
— Помилуйте, нынче все с забастовкой. Иных не держим!
— Ну, пришлите парочку на дом,— соглашается иностранный покупатель. —
Так уж и быть, только что за бесценок...
И лезет в карман за бумажником.
Как всегда
на базаре, не обходится без мелкого жульничества и воровства.
В толпе вдруг раздается дикий крик и визг:
— Караул! Фальшивые деньги подсунули!
— Где? Кто? Кому?
— А вон — французской старушке, жулик какой-то. Говорят, на венгерского графа похож.
— Ну и жулье пошло!.. Да как же это она?
— А так. Продает не знай чего, а он ей фальшивые денежки и сует. Сцапали, говорят.
Толпа шарахается в сторону. В стороне — прижатый в угол —
стоит пойманный вор. Под глазом синяк, штаны порваны, у ног груда фальшивых денег.
— Ну и фальшивые, а вам что?— кричит пойманный. — Ну и печатали в Венгрии, а во Францию сплавляли! Так нешто я один работая. Мы всем правительством работали!
— Бей его! — кричит толпа.
— Постойте, братцы, нельзя самосудом. Надо в Антанту отвести.
— Знаем мы эти Антанты! Подержат до вечера и опять выпустят. Бей!
Начинается свалка. Со всех концов бегут новые толпы. Мелкие жулики, пользуясь толкотней, начинают шарить по карманам особенно успешно. Крикливо, заливается полицейский свисток.
Граждане, берегите карманы!..