Выпуск #48/Часть 1: «У мёртвых нет долгов» — Криминальный нуар в стиле Джеймса Хедли Чейза - читать бесплатно онлайн

«У мёртвых нет долгов» — Криминальный нуар в стиле Джеймса Хедли Чейза

Погрузитесь в атмосферу мрачного Лос-Анджелеса 1950-х годов с аудиокнигой «У мёртвых нет долгов». Этот криминальный нуар, вдохновлённый стилем легендарного Джеймса Хедли Чейза, расскажет историю Виктора Рено — циничного частного детектива, который не боится риска, виски и опасных женщин. Тайны, шантаж, коррупция и предательство — всё это сшито в сюжет, где каждый диалог наполнен острым сарказмом, а каждый поворот сюжета держит в напряжении до последней минуты. Реалии эпохи: телефонные будки, дешёвые мотели, ночные клубы и револьверы — создают атмосферу жестокого мира, в котором у каждого своя игра. Эта аудиокнига — отличный выбор для тех, кто ценит классический детектив с элементами триллера и настоящим духом pulp fiction. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые криминальные истории в стиле нуар! #аудиокнига #криминальныйнуар #детектив #ДжеймсХедлиЧейз #триллер #пулпфикшн

____________

аудиокнига, криминальный нуар, детектив, Джеймс Хедли Чейз, триллер, pulp fiction, Вик Рено, Лос-Анджелес, шантаж, предательство, нуар, история, револьвер, ночной клуб, коррупция, тайна, аудио, расследование

____________

Эпизод №1

Меня зовут Вик Рено. Частный детектив. В этом городе тебя скорее убьют за долги, чем за убийство. Мой офис — крохотная клетушка на третьем этаже над баром, где виски дешевле воды и крепче совести местных политиков. Обои на стенах держатся исключительно на вере и никотине, а окно выходит прямо на пожарную лестницу, по которой чаще лазят не пожарные, а женщины в мужских рубашках после долгой ночи.

Я сидел в кресле, обутый только в носки и с сигаретой, от которой больше дыма, чем вкуса. За окном лил дождь — такой, что улицы начинали походить на бетонные реки, по которым плыли чужие грехи. В Лос-Анджелесе дождь всегда что-то приносит. Иногда — запах нефти и мокрого асфальта, иногда — женщину.

Она вошла без стука. Просто открыла дверь и замерла в проёме, как будто всё ещё решала — войти или убежать. Длинный плащ, мокрые волосы, губы — алые, как преступление на рассвете. А глаза… в этих глазах можно было утонуть и больше не захотеть всплывать. Глубокие, серые, с оттенком бурь и бед.

— Мистер Рено? — спросила она, голос низкий, почти шепот. Но в нём была сила. Такая, какой обычно обладают женщины, у которых за спиной либо трагедия, либо револьвер.

— Зависит от того, кто спрашивает, — сказал я, не поднимаясь.

Она шагнула внутрь. Пахло её парфюмом — терпким, с нотами табака и апельсиновой кожуры. Такой аромат не продают в универмагах.

— Меня зовут Роксана Блейк. Мой муж… пропал.

Я кивнул на стул. Она села, аккуратно стянула перчатки. Пальцы у неё были длинные, как ложь, и дрожали.

— Пропал, говорите?

— Неделю назад. Он не пришёл домой. Не отвечает на звонки. Я обратилась в полицию, но они только пожали плечами. Сказали — может, ушёл по собственному желанию. — Она подняла глаза. — Но я знаю Майкла. Он бы не ушёл. Не так.

Я встал, налил себе кофе. Ей не предложил — такие, как она, не пьют эту бурду. Я изучал её сквозь пар от чашки. Женщина, способная свести с ума любого, включая священника на исповеди. Но что-то в её лице кричало: "Опасность". Тени в уголках губ, взгляд, который бегает по комнате, будто ищет пути отступления.

— Расскажите о нём, — сказал я. — О Майкле.

— Работал бухгалтером. Внешне — серый человек. Но последнее время стал… нервным. Курил больше обычного. Получал звонки. Иногда уезжал среди ночи. Не говорил куда. А потом просто… исчез.

Я вытащил блокнот. Карандаш царапнул бумагу.

— У него были долги?

Пауза. Она опустила взгляд. Голос стал тише:

— Да. Играл. Иногда крупно. Я думала, он справится. Он клялся…

— А любовницы?

Теперь она посмотрела прямо. Жестко.

— Может. Я… не уверена.

— Враги?

— Он не рассказывал. Но, думаю, да. В последний вечер говорил, что «если они его найдут — будет поздно».

— Кто — они?

Она покачала головой.

— Не сказал. Только: «Если что-то случится — найди Вика Рено. Он разберётся».

Я вздохнул. Имена клиентов не пишут на дверях. Удивительно, что она знала.

— И вы нашли, — сказал я.

Она открыла сумку. Вынула конверт и положила на стол. Я слышал, как хрустят в нём купюры. Пять сотен. Предоплата, как я догадался.

— Этого хватит, чтобы вы начали?

Я посмотрел на деньги, потом на неё. В её глазах было что-то похожее на страх. Или сожаление. Или ложь. Впрочем, в этом городе одно неотделимо от другого.

— Начну, — кивнул я. — Скажите, где его видели в последний раз?

— Казино. «Золотой Клык», юг города. Он часто туда ходил. И в ту ночь — тоже. Потом исчез.

Я убрал деньги в ящик. Закрыл его на ключ. Потом достал револьвер и сунул в кобуру под пиджаком. В Лос-Анджелесе ты никогда не знаешь, когда на тебя откроется сезон охоты.

— Если он действительно исчез, — сказал я, — значит, кто-то этого хотел. Если вы солгали мне хоть в чём-то — лучше скажите сейчас.

— Я не лгу, мистер Рено, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы нашли моего мужа. Живого… или мёртвого.

Я посмотрел на неё. Она не моргнула. В этом было что-то фатальное. Смертельно красивое. Как змея, шепчущая стихи перед укусом.

— Ладно, миссис Блейк. Я найду его. Но предупреждаю — в таких делах почти всегда всплывает что-то, от чего хочется сбежать. Даже если ты — его жена.

— Я не бегаю, — сказала она.

Я открыл дверь.

— Это мы ещё посмотрим.

Она ушла, и с ней ушёл запах её духов. В комнате стало тише. Только дождь по подоконнику и пульс в висках. Я снова налил кофе. На этот раз — с бурбоном. Затем взял плащ, револьвер, шляпу. И вышел в ночь.

Так начинались истории, от которых в конце пахнет кровью, дымом и горьким сожалением.

А пока — казино. «Золотой Клык». Там, где шансы на выигрыш ниже, чем у любви в этом городе.

Эпизод №2

Лос-Анджелес. Город, где тени гуще после заката, а деньги тяжелее правды. Ночь обрушилась на улицы, как сговор. Холодный дождь лил с неба, будто кто-то там наверху наконец решил вымыть этот город от его собственных грехов.

Я шёл вниз по лестнице, скрип которой был старым, как сам дом, и пах бензином, табаком и чем-то ещё — тем, что въедается в бетонные стены, если под ними слишком часто кричат и плачут. Бар внизу уже работал: в углу хрипел саксофон, будто кто-то душил бронхитом потерянного ангела, а у стойки два пьяных механика обсуждали жену одного и собаку другого — и было неясно, кто кого укусил первым.

Я вышел на улицу. Дождь встретил меня плевком в лицо. Надел плащ, подтянул воротник. «Золотой Клык» ждал. И если где-то в этом городе и можно было узнать, кто пропадает без следа, то именно там — в кишащем змеями логове, где стёртые лица лгут за карточным столом, а у каждого второго за поясом — пистолет и грязная тайна.

Перед выходом я достал из ящика револьвер — .38 Smith & Wesson. Старый друг, который говорил коротко, но убедительно. Зарядил. Проверил. Убрал в кобуру. Снаружи двигатель моей "Плимута" завёлся с третьего раза. Дождь барабанил по капоту, как пальцы мертвеца по крышке гроба.

По пути я заехал в круглосуточную забегаловку и купил кофе, который на вкус был как моторное масло, но грел руки. Сквозь запотевшее стекло машины я смотрел на ночной город, в котором каждый второй пьяница — поэт, а каждая третья женщина — актриса с прошлым, которое лучше не знать.

«Золотой Клык» находился на юге города, в районе, где лампы светят тускло, а законы действуют выборочно. Фасад казино был в отблесках неона, словно дешёвый макияж на уставшей проститутке. Над входом — вывеска, из которой буква "О" мигала, как сломанная надежда.

Я вошёл. Внутри было тепло и шумно. Воняло дешевыми сигарами, дорогим потом и дешевыми деньгами. Мягкий ковёр утопал под ногами, словно хотел сожрать всех, кто ступит на него. Рядом играли в рулетку, дальше — покер, блекджек, и что-то, что было похоже на игру, где ставки делали на крики.

Женщины в блёстках и с фальшивыми улыбками ходили меж столов, собирая взгляды и деньги. Музыка из граммофона плыла, как воспоминание о чём-то хорошем, но давно забытом. Я подошёл к бару.

Бармен был лысый, с лицом, будто его кто-то лепил кулаками. Его звали Слик. Такое имя носят либо гангстеры, либо доносчики. Иногда — и те, и другие.

— Джек Дэниелс, без разговоров, — сказал я, бросив на стойку купюру.

Он налил. Я взял стакан и отпил. Жёгло. Точно как надо.

— Ты давно не заходил, Вик, — сказал он, не глядя. — Проблемы или работа?

— С чего ты взял, что не одно и то же?

Он усмехнулся.

— У тебя этот взгляд. Как у человека, которого уже предали, но он всё ещё надеется, что его просто забыли.

— Ищу одного типа. Майкл Блейк. Говорят, был тут неделю назад.

Слик потер стакан, потом бросил его в раковину.

— Был. Проиграл больше, чем имел. Сильно больше. Кричал, что у него есть план. Мы тут все с планами, Вик. Только в «Клыке» они быстро заканчиваются.

— С кем он ушёл?

Слик замолчал. Посмотрел на меня, потом по сторонам.

— С одним человеком. По кличке «Док».

— Кто он?

— Врач от слова «резать». Приятель Лэнни Грэма. А с такими не дружат просто так.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Лэнни Грэм — имя, которое в Лос-Анджелесе произносили только шепотом. Ветеран мафии. Хозяин всего, что нельзя рекламировать по радио. Лэнни был старой школой. И если его имя вдруг всплывало — значит, кто-то уже тонул.

— Куда они пошли?

— Не знаю. Но Блейк выглядел… странно. Будто уже понимал, что назад не вернётся. У него были глаза человека, который заглянул в бездну и узнал там своего кредитора.

Я допил виски. Записал имя. Док. Лэнни Грэм. Долги. Всё начинало складываться. Только слишком быстро — и это настораживало.

— Спасибо, Слик. Если вспомнишь ещё что-то — не звони. Лучше просто напиши на надгробии.

Он усмехнулся, но в его взгляде было что-то другое. Как будто он уже видел, куда ведёт эта дорога.

Я вышел на улицу. Дождь не утихал. Я стоял под неоном и закурил. Табак был влажным, но горел. Я смотрел на дорогу и думал о Блейке. Проигрался. Залез в долги. Ушёл с человеком Лэнни Грэма. Пропал. А теперь я здесь, с пистолетом за пазухой, в городе, где правду покупают дешевле, чем молчание.

Дождь холодил лицо. Где-то вдали ворон закричал в темноте. Или это был просто ветер, которому наскучило быть тишиной.

Я вернулся к машине и завёл мотор. Впереди — дорога на Пятую улицу. Где, по слухам, можно было найти "Дока". И если это правда — я на шаг ближе. А может — на шаг ближе к пуле в затылок.

В любом случае — назад пути не было.

Эпизод №3

"Золотой Клык" остался позади, как дурной сон с запахом виски и дешёвого парфюма. В бардачке моей "Плимута" перекатывались два патрона — так, на всякий случай. Я ехал медленно, сквозь ливень, который будто пытался стереть город с лица земли. В зеркале заднего вида — только чёрная дорога, мокрые фонари и мое собственное лицо, уставшее, как дежурный патологоанатом.

Слик сказал, Блейк ушёл с "Доком". Это имя было мне не по вкусу. В Лос-Анджелесе так называли людей, которые знали, как вскрывать не только тела, но и чужие тайны. И я сомневался, что у этого "Дока" когда-либо была лицензия — разве что на убийство.

Я вернулся в "Клык" ближе к полуночи. Толпа поредела. Остались только те, кто не знал, как жить без риска, и те, кому уже было всё равно. Я снова сел за бар, заказал бурбон, и стал ждать. Спустя десять минут к стойке подошёл тип с лицом, будто его собирали в темноте — небритый, с надбитой губой и пальцами пианиста, который играет только на триггерах.

— Эй, Слик, — сказал он. — Мне как обычно.

Слик налил. Я ждал, пока он отпьёт, и только потом заговорил.

— Ты "Док"?

Он повернулся, медленно, как будто движение шеи причиняло ему боль. Окинул меня взглядом — из тех, которые запоминают всё: обувь, оружие под пиджаком, страх под кожей.

— Кто спрашивает?

— Тот, кто ищет Блейка.

Его брови приподнялись, как будто я назвал имя давно похороненного знакомого. Он отпил ещё.

— Много таких, кто его ищет. И у всех разные причины.

— У меня — единственная. Он нанял меня, пока был ещё жив.

Док усмехнулся. Это был не смех, а рык, глухой, с привкусом отвращения.

— Значит, ты — частник. Я таких не люблю. Они копаются в дерьме, потом жалуются, что воняет.

— Я не жалуюсь. Я копаю, пока не найду то, что нужно. А потом ухожу.

Он поставил стакан. Помолчал. Потом сказал:

— Блейк попал не в ту игру. Долги — это только верхушка. Он пытался обмануть человека, которого нельзя обмануть. А теперь, если ты не хочешь стать следующим, советую забыть это имя.

— Лэнни Грэм?

Молчание. В баре хрипел саксофон, как будто кому-то перерезали дыхание.

— Лэнни, — повторил он тихо, — не прощает. Он терпит, наблюдает, улыбается. А потом — исчезаешь. Без следа. Без крика. Только пепел на ветру.

— Блейк жив?

Он покачал головой.

— Не знаю. Я только передал его. Остальное — не моё дело.

— Куда?

— Старая часть города. Промзона. Склад номер шесть. Там, где даже крысы ходят в парах. Но если ты туда пойдёшь — не возвращайся. Тебя там не ждут.

Я допил бурбон, встал.

— Спасибо за честность, Док.

Он снова усмехнулся.

— В этом городе честность стоит дороже жизни. А ты платишь дешёвым виски.

Я вышел в ночь. Снова дождь. Снова шины по мокрому асфальту. Склад номер шесть… Промзона — место, где звуки глушатся бетоном, а смерть приходит без предупреждения. Я поехал туда. Не потому что верил, что Блейк жив. А потому что я был на полпути в ад и мне нужно было знать, кого брать с собой.

Склад выглядел так, будто его забыли вместе с заводом и целой эпохой. Кирпичи обваливались, ржавые ворота держались на добром слове. Вокруг — тишина. Даже дождь здесь падал медленнее. Я вышел из машины, зажал револьвер под плащом, проверил шаги. Земля скрипела под ногами, как старые кости.

Я нашёл дверь с проржавевшей цепью. Отпер фомкой. Внутри пахло гарью, пылью и кровью. Кто-то что-то сжигал — следы, возможно. Или людей. В дальнем углу — еле заметный отблеск ткани. Я подошёл. Пиджак. Дорогой. Мокрый. И с запёкшейся кровью на воротнике. Я проверил карманы. Пусто. Только бирка: "Майкл Блейк".

Значит, я близко.

Слишком близко.

Эпизод №4

Ночь в Лос-Анджелесе была похожа на старую шаль — потёртая, пропахшая холодом и чужим потом. Я ехал вдоль складов, пока на заднем стекле не начала оседать влага. Воздух внутри машины был тяжёлый, как атмосфера перед бурей. Пиджак Блейка, окровавленный и порванный, лежал рядом на сиденье. Я смотрел на него, как на последнее письмо без подписи.

Если Блейк ещё жив — это чудо. Если нет — я хочу знать, кто его убил. И сколько ему за это заплатили.

Интуиция вела меня дальше. А интуиция у частного детектива — это всё, что остаётся, когда правды нет, а совесть давно сбежала через чёрный ход. Я вспомнил слова "Дока": «Попал к Лэнни Грэму. А из его цепких пальцев не вырываются».

Имя Лэнни Грэма всплывало в досье у копов, в разговорах у барменов и в шёпоте проституток. Он был как ржавчина — незаметный, но разъедающий всё до основания. Раньше гремел, сейчас — тих, но не менее опасен. Отчётливый почерк старой школы мафии.

Он владел строительным бизнесом — официально. И всем остальным — неофициально: ночные клубы, похоронные бюро, подпольные казино. Он закапывал людей и строил над ними шоссе. И в этом был свой извращённый порядок.

Я знал, где его искать. В Восточном районе, на пересечении Фолтон-стрит и Сэвидж-авеню стоял офис его компании — "Грэм Индастриз". Фасад стеклянный, охрана — серьёзная. Но был один способ проникнуть туда. Старый приятель, который знал Лэнни, когда у него ещё были волосы, а не миллионы.

Его звали Джо "Кукуруза" Мэнни. Смешная кличка, если бы не был он таким ублюдком. Джо торговал информацией, как другие — сигарами: дёшево, быстро и иногда с ядом.

Я нашёл его в закусочной на Пятой. Он ел сэндвич с индейкой и выглядел так, будто последние десять лет проспал под столом.

— Привет, Кукуруза, — сказал я, опускаясь напротив.

Он отложил сэндвич. Смотрел на меня, как кот на дохлого воробья.

— Рено. Я думал, ты помер.

— В этом городе это просто значит, что тебя никто давно не пытался убить.

Он усмехнулся.

— Чего хочешь?

— Имя. Адрес. И короткую биографию. Лэнни Грэм. Всё, что знаешь.

Он медленно откинулся на спинку. Шум за стойкой сменился тишиной — даже кофеварка замерла.

— Опасная тема. Даже для тебя.

— У меня труп на хвосте, Джо. И пуля в мыслях. Так что опасность — не самая большая проблема.

Он почесал щёку, вздохнул.

— Лэнни теперь держит похоронное бюро на Сэнд-Хилл. Шикарное местечко — мрамор, ковры, орган. Но ты ведь знаешь, под органом может быть склад оружия, если правильно открыть панель. Он бывает там каждый день с восьми до полудня. Вечером — в клубе “Грэм-блюз”, но туда тебе лучше не соваться. Если только хочешь, чтобы тебя вынесли в коробке.

— Спасибо, Джо. Вдолг не останусь.

Он хмыкнул:

— В этом деле все в долгу. Только расплачиваемся по-разному.

Я оставил купюру под его стаканом и вышел. На улице всё ещё лил дождь, и город шептал на ухо, как старая любовница, с которой не хочешь встречаться, но всё равно идёшь.

Сэнд-Хилл был район тихий — на первый взгляд. Дорогие дома, белые заборы, капли дождя на блестящих капотах. И похоронное бюро с вывеской "Вечный Покой: Профессиональные Ритуальные Услуги". Я остановился напротив, закурил. За стеклом — мужчина в дорогом костюме и с лицом, которое не улыбается просто так.

Лэнни Грэм.

Он встретил меня, как старого знакомого. В кабинете, с видом на дождь и со стаканом бренди в руке. На стенах — чёрно-белые фотографии: похороны, губернаторы, какие-то бальные залы, где он всегда в центре.

— Мистер Рено, — сказал он. — Не думал, что частные детективы так интересуются бизнесом ритуальных услуг.

— Меня интересует только один покойник. Или живой человек, которого вы уже записали в реестр.

Он налил мне бренди. Я отказался.

— Майкл Блейк. Где он?

Он посмотрел в окно, потом на меня. И улыбнулся — медленно, как капля яда в вине.

— Ах, Блейк. Да, слышал. Приятный молодой человек. Играл хорошо. Только ставки делал не теми фишками.

— Вы знали, что он вор?

— Я знаю, что он мечтал быть героем. Но такие, как он, не герои. Они — расходный материал.

Я встал.

— Что с ним случилось?

Лицо Лэнни стало каменным.

— Он ушёл. Сам. Или его увели. Это уже неважно, не так ли?

Я смотрел на него, а в голове звенел пульс. Этот человек не говорил лишнего. Никогда. И если он не сказал, что убил Блейка — значит, ещё не время. Или он не хочет, чтобы я знал. Пока.

Я направился к выходу.

— Берегите себя, мистер Рено, — сказал он вдогонку. — В нашем деле всегда кто-то копает. Вопрос только — яму или правду.

На обратной дороге я чувствовал, как на мне растёт чей-то взгляд. И это был не Бог.

Лэнни знал. Может, всё. Может, больше, чем я хотел бы знать. Но если Блейк действительно попал в его сети, то живым его уже не найти. А если он всё ещё дышит — значит, тикает чужая бомба.

Вопрос только: где она взорвётся — под Лэнни… или подо мной?

Эпизод №5

Телефон зазвонил посреди ночи, когда город спал, как пьяный, упавший лицом в асфальт. Сквозь щель в окне сочился свет уличного фонаря, тусклый, как память о старом друге. Я поднял трубку, зная, что в это время звонят только с плохими новостями или из морга.

— Вик… — голос дрожал. Женский. Роксана. — Они были у меня. Кто-то… кто-то перерыл весь дом.

Я сел. Сигарета догорела в пепельнице до фильтра, оставив после себя только горечь и пепел. Пальцы у меня дрожали. От усталости, или от предчувствия — не знаю.

— Ты цела? — спросил я.

— Да… я думаю. Я в кладовке сейчас. Дверь заклинило, но я слышала, как они ушли. Я… мне страшно, Вик.

— Оставайся там. Я еду.

Я накинул плащ, сунул револьвер за пояс и вылетел на улицу. Дождь закончился, но воздух остался сырой, как дыхание мертвеца. Город был тише обычного. Даже преступники, казалось, ушли на перерыв.

Дом Роксаны стоял на краю Глендейла. Двухэтажный, с ухоженным газоном и забором, за которым пряталась жизнь, построенная на лжи. Свет нигде не горел. Только над дверью тускло мерцала лампа. Я постучал. Тишина. Потом — шорох. Ключ повернулся, и передо мной появилась она — босая, в ночной рубашке, с растрёпанными волосами и страхом в глазах.

— Они всё перерыли, — сказала она, отступая внутрь. — Я была в спальне, услышала стекло… Я спряталась. Они были двое. Одели перчатки. Ничего не взяли. Просто искали.

Я закрыл дверь, проверил замки, прошёлся по дому. Следы были повсюду: перевёрнутые ящики, выброшенные бумаги, полки с книгами — словно ураган прошёл, но выбирал, где дуть. В гостиной — осколки вазы. В кабинете — открытый сейф. Пустой.

— Что они искали? — спросил я.

— Я не знаю. Вроде бы всё на месте. Деньги… украшения… документы…

Я прошёл в спальню. На полу — разорванные подушки, вскрытая тумбочка, разбитое зеркало. Но меня зацепило другое: фотография. Одинокая, на полу, чуть прикрытая пылью и стеклом. Я поднял её.

— Ты это видела? — спросил я.

Роксана подошла ближе. Лицо побледнело.

— Нет. Что это?.

Снимок был старый, выцветший. На нём — Майкл Блейк. Живой, улыбающийся. Рядом — незнакомый мужчина в чёрной шляпе. Между ними — мешок, распухший от денег. За ними — антураж: металлические контейнеры, ржавые балки, и табличка на стене: "Wharf Docks. Unit C-12."

— Это где? — спросила она.

— Порт. Старые склады. Там, где никто не заглядывает без нужды. Видимо, твой муж был не только игроком, но и курьером.

Я спрятал фотографию в карман.

— Они не искали золото. Они искали это. И знали, где искать. Что-то подсказывает мне, что ты не сказала мне всей правды, Роксана.

Она смотрела на меня в упор, глаза полные страха, но не вины. Или она хорошо играла, или действительно была в неведении.

— Я ничего не знала, Вик. Клянусь. Я… я просто хотела, чтобы он вернулся.

Я посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Пока что — верю. Но если я узнаю, что ты врала, — будешь первой, кто это почувствует.

Она кивнула. Медленно. Я видел, как в ней борются боль и усталость.

— Я больше не могу здесь оставаться, — прошептала она. — Можно я… побуду у тебя?

Я задумался. Женщина, которую обыскивают ночью, явно в опасности. Но ещё опаснее — впустить такую женщину в свою жизнь. Особенно когда ты не знаешь, кого она боится больше: тех, кто пришёл… или самого себя.

— Поехали, — сказал я. — Утром мы поедем на склад. Посмотрим, что там за сцена была на фото. А пока — отдыхай. Завтра будет хуже.

Мы вышли. Её пальцы сжали мою руку. Лёд и огонь. Противоречие, в котором можно было утонуть.

Дорога назад прошла молча. За окнами улицы медленно превращались в воспоминания, в которых лучше не копаться. У моего дома всё было спокойно. Бар внизу уже закрылся. Я поднялся, открыл дверь.

Роксана замерла у порога. Потом прошла внутрь, как в храм. Или как в ловушку.

— Это и есть твой офис? — спросила она, оглядывая облупленные стены, стол, заваленный бумагами, и кресло с прорванной обивкой.

— Это всё, что у меня есть, — ответил я. — И всё, что мне нужно.

Она уселась на диван, поджав ноги.

— А где ты спишь?

— Здесь. Когда не в машине. Или в морге.

Я налил два бурбона. Она отпила, поморщилась.

— Горько.

— Правда редко бывает сладкой.

Я вышел на балкон. Закурил. Снизу доносились звуки города, которого уже никто не слушал. Сигарета дымилась, как память. Я знал — что бы ни было на том фото, оно было ключом. Вопрос только — к чему?

Позади шорох. Роксана подошла. Встала рядом. Смотрела на улицу, как на дорогу, по которой не хочет идти.

— Спасибо, что приехал, — сказала она.

— Не за что. Пока мы оба дышим — есть шанс.

Она прижалась к моему плечу. Лёгкий запах её духов — табак, ваниль и беда. Я не отстранился. Но и не прижал её к себе. В этом городе любое прикосновение может оказаться последним.

Ночь вновь накрыла город. А мы стояли вдвоём, у окна, с фотографией мертвеца в кармане и прошлым, которое не желало быть похороненным.

Эпизод №6

В Лос-Анджелесе утро приходит не с солнцем, а с похмельем. Я проснулся от звука сирены где-то вдалеке и от стука воды в батареях, которые с прошлого века грелись только тогда, когда это было не нужно. Роксана спала на диване, свернувшись, как кошка, сбежавшая из зоопарка. Я налил себе чёрного кофе — горького, как вчерашняя правда, и вышел на балкон.

Фотография в кармане напоминала, зачем я жив. Или, по крайней мере, зачем ещё не умер. На ней был Блейк, мешок денег, незнакомый тип и табличка: “Wharf Docks. Unit C-12”. Старая портовая зона. Там, где мёртвых закапывают не в землю, а в бетон, и никто не задаёт вопросов.

Я оставил Роксане записку. Не потому что боялся, что она проснётся — а потому что не знал, в каком состоянии она проснётся и захочет ли меня видеть. Если она была в игре с самого начала — у неё был шанс уйти. Если нет — я бы всё равно вернулся.

Склад C-12 находился в районе, который карты стыдливо обозначают как “индустриальную зону”, но все называли его проще — “тупик”. Там не было кафе, людей и даже крыс. Только груды ржавчины, воспоминания о грузах и контейнеры, в которых давно никто не хранил ничего, кроме тишины.

Я подъехал к полудню. Солнце вылезло из-за облаков, но свет был тусклый, как лампочка в морге. Металлические ангары выстроились в ряды, словно надгробия. И только один — под номером C-12 — будто смотрел на меня в упор.

Дверь была полуоткрыта. Я достал револьвер. Прошёл внутрь.

Запах ударил сразу — гари, сырости, и чего-то ещё. Кровь. Не свежая. Но достаточно недавняя, чтобы остаться в памяти воздуха. Склад был почти пуст. Пыль висела в воздухе, как туман. На полу — следы. Кто-то был здесь совсем недавно. Или ещё есть.

Я шёл медленно. Каждый шаг отзывался эхом. Пол скрипел, как старик на исповеди. В дальнем углу — что-то лежало. Я подошёл.

Пиджак. Дорогой. Срезанный, будто с тела. Внутри — подкладка с инициалами: M.B. — Майкл Блейк. На воротнике — кровь. Запёкшаяся. А на запястье — дырка от пули. Или ножа.

Я присел, внимательно осмотрел ткань. Рукава были порваны. Кто-то тащил его. Или пытался снять наспех. Бросили, как использованную маску.

Рядом валялся обломанный каблук. Женский. Маленький размер. Недавний. На полу — вдавленный след каблука и тёмное пятно, почти невидимое на фоне бетонного пола. Я коснулся — пальцы взяли влагу. Не вода. Кровь.

Вдоль стены — пустые ящики. Один — перевёрнут, другой — со взломанным замком. Внутри — ничего. Совсем ничего. Даже пыли. Значит, что-то было. И это что-то забрали. Либо деньги, либо информация. А, возможно, и то, и другое.

Я подошёл к стене, где висела табличка, которую я узнал по фото. Краска облупилась, но буквы “C-12” всё ещё были читаемы. Рядом — вбитый в стену крюк. На него вешали что-то тяжёлое. Может, мешок с деньгами. А может, человека.

Тишина была плотной. Как будто затаилась. Я вытащил сигарету. Закурил. Стал думать.

Если Блейк был здесь — значит, его сюда привезли. По доброй воле он бы не пришёл. Фото — ключ. Кто снимал? Кто стоял за кадром? Второй человек на снимке — в шляпе. Лица не разобрать. Но что-то в осанке, в манере держаться… он знал, что делает. А Блейк — нет. Он улыбался, но глаза выдавали страх.

Я вспомнил лицо Лэнни Грэма. Такой человек не любит камеру. А значит — снимал кто-то другой. Кто был близко к делу, но не боялся быть в тени. Или думал, что контролирует ситуацию. Но, судя по всему, ситуация пошла по чёрному сценарию.

Я продолжал осмотр. В дальнем углу — кусок обгоревшей ткани. Пожар. Маленький, локальный. Кто-то пытался сжечь улики. Или тело. Но у него не вышло. Обугленные доски, металл, почерневший пластик. Пахло гарью. Но среди остатков я нашёл ещё одну улику.

Кусок бумаги. Едва читаемый, с обугленными краями. Я достал лупу. Присмотрелся.

“Transfer 09-14. Acct: 567G-LG. Sum: $100,000”

Перевод. Деньги. И код. LG — Лэнни Грэм?

Я убрал находку в карман. На этом складе был ад. И ад кого-то забрал. Остался только запах страха и гари.

Я вышел, медленно, как будто боялся разбудить мертвецов. Сел в машину. Подумал — кому это показать? Полиции? Не смешите меня. В этом городе, если хочешь справедливости — покупай её сам.

Я завёл мотор. И в этот момент… заметил движение.

Слева, у контейнера — тень. Быстрая. Человеческая. Я выскочил, револьвер наготове.

— Стой! — крикнул.

Но уже поздно. Тень исчезла за углом. Я побежал. Вбежал в проулок — никого. Только следы на мокром асфальте. Чёткие, резкие. След ботинка. Размер сорок третий. И окурок. Мятая пачка "Lucky Strike".

Я подобрал её. Принюхался. Свежая. Кто-то наблюдал за мной. А может, и за Блейком всё это время.

Я вернулся в машину. Сел. Закурил. Смотрел на склад, будто он мог ответить. Но ответы он уже сжёг. Остались только намёки и кровь.

Я включил зажигание.

И понял: теперь это дело — не просто расследование.

Это война. И я уже в окопе.

Эпизод №7

Утро началось с похмелья без виски — такое в этом городе называют счастьем. Я сидел в своём офисе, пил холодный кофе, и курил третью сигарету подряд, не почувствовав вкуса ни одной. Ночь в порту оставила осадок. Не от запаха гари и не от крови на подкладке пиджака Блейка. От тени, что исчезла за контейнером. Кто-то следил за мной. И знал, где искать.

Я знал, что в одиночку эту картину не собрать. Мне нужен был доступ к информации, которую не пишут в газетах и не продают на улицах. А это значит — звонок Джину Марлоу.

Джин был моим другом. В другой жизни. В той, где мы оба были моложе, и мир казался чёрно-белым. Теперь Джин — капитан полиции. А мир — это спектр оттенков грязи. Но если кто и мог что-то знать о теле в канале, пиджаке в порту и чёрной "Форде", которая шла за мной, — это был он.

Я набрал его номер. Ответил после третьего гудка, как будто ждал.

— Рено. Я надеялся, что ты не позвонишь.

— Тогда ты меня плохо знаешь.

— Что стряслось?

— Мне нужно тело. Канал. Недалеко от моста на девятой. Говорят, похож на Блейка.

Пауза. Шорох бумаги. Джин был тем, кто всегда что-то листал, даже когда говорил.

— Есть один. Мужчина, белый, тридцать с чем-то. Обнаружили вчера. Без документов. В кармане только фотография женщины. Лицо изуродовано. Пуля в грудь. Сейчас на опознании. Думаешь, это он?

— Думаю, это ты мне скажи.

— А тебе зачем?

— Делаю одолжение мёртвому. Или его вдове. Пока не решил.

Джин вздохнул.

— Приезжай в морг. Только не забудь, что я ставлю свою шею за то, что тебя пускаю.

— Мы же друзья, Джин.

— Вот именно. И поэтому ты мне и не нравишься.

Спустя час я стоял в коридоре городской судебно-медицинской службы. Пахло формалином, кофе и проигранными шансами. Джин вышел из стеклянной двери, поправляя воротник плаща.

— Он здесь, — сказал он. — Третий стол слева.

Я прошёл. Серый потолок, белые лампы, хромированные столы. На одном — тело. Простыня. И край кожаного ботинка.

Я подошёл. Откинул ткань. Лицо... обожжено. Пуля вошла чисто. Без лишнего кровопролития. Но черты — смазаны. Волосы темные. Рост подходит. Возраст — примерно. Но я не был уверен.

— Это он? — спросил Джин за спиной.

— Может быть. Или кто-то, кто должен был быть им.

— Фото в кармане, — сказал он. — Хочешь взглянуть?

Он протянул снимок. На нём — женщина. Не Роксана. Совсем не Роксана. Молодая. Куртка пилота, улыбка с намёком на ветер. Надпись на обороте: "До встречи в Сан-Диего. М."

Я посмотрел на фото. Что-то в глазах этой женщины было знакомо. Не лицо. Глаз. Взгляд. Я сунул снимок в карман.

— Ты ещё что-то нашёл?

— У него были ссадины на запястьях. Его держали связанным. Или пытали. В крови — следы седативов. Кетамин, возможно. Выстрел был точный. Профессиональный. Без страха. Без лишнего.

— Ты думаешь, это Лэнни?

Джин посмотрел на меня с усталостью.

— В этом городе, Вик, ты не знаешь, кто убивает. Только кто разрешает убивать.

Я кивнул.

— У тебя есть что-нибудь на Лэнни? Бумаги, ордера, досье?

Он хмыкнул.

— У меня есть шкаф, забитый уликами. И прокурор, который спит с его адвокатом. Всё, что я могу — дать тебе копию старого досье. Остальное — если выживешь.

Он протянул мне папку. Тонкая. Но тяжёлая — в смысле последствий.

Я вышел на улицу. Небо заволокло тучами. Город снова прятался под дождь. Я стоял у машины, разглядывая фотографию.

Сан-Диего. Женщина, которую держал в кармане мёртвый, которого зовут Майкл Блейк. Или не зовут вовсе. А может, он хотел, чтобы его приняли за Блейка.

В любом случае — игра продолжается. Только ставки растут.

И теперь на кону моя шкура.

Эпизод №8

Лос-Анджелес дышал смогом и чужими секретами. Утро было серым, как газетная колонка, в которой прячут правду между строк. Я ехал медленно, сквозь грохот улиц и затаённый шёпот города, где даже бетонные стены умеют слушать.

Папка, что отдал мне Джин, лежала на сиденье рядом. Тонкая, но тяжёлая, будто в ней была пуля, уже выпущенная, но ещё не нашедшая свою цель. Я листал её на светофорах, выхватывая строчки, которые пахли потом, кровью и хорошими адвокатами.

Лэнни Грэм — полное имя: Леонард Джеймс Грэм. Родился в Бруклине, перебрался в Калифорнию в 1978-м. Первые дела — “мелкое крышевание” ночных баров. Потом — строительство, похоронные бюро, нелегальные клубы. Фотографии: Лэнни улыбается губернатору на гольфе. Лэнни жмёт руку главе профсоюза. Лэнни на похоронах своего конкурента — в первом ряду, с траурной розой в петлице. Список обвинений тянулся, как счёт в казино: вымогательство, взятки, исчезновения, “несчастные случаи”. И в каждом пункте — знакомое: “обвинения сняты”, “свидетель погиб”, “доказательства отсутствуют”.

Но один раздел насторожил особенно. Отчёт о связях с фирмами-однодневками: "Altro Logistics", "Cerberus Management", "Union Real Estate". Все зарегистрированы в Неваде, все связаны с сетью клубов, мотелей и… похоронных бюро. Денежные переводы — сотни тысяч, иногда миллионы. Из одних фирм — в другие. Круговорот грязных денег, отмытых до блеска.

На последней странице — список предполагаемых свидетелей. Мёртвые. Без исключений.

Я остановился у телефона-автомата — привычка старая, но надёжная. Позвонил редактору, Стэну Флинту. Старый волк, ещё с тех времён, когда газеты печатали по делу.

— Стэн, у меня на руках грязь. Имя — Лэнни Грэм. И грязь эта тянется через половину города.

— Я тебя слушаю, Вик.

— Он чисто играет. Но слишком чисто. Я хочу знать, кто его прикрывает. Кто получает деньги. Кто подписывает лицензии его компаниям.

— У меня есть парень в регистрационной палате. Я дам ему задание. Но ты должен понять — если ты прав, это не просто дело. Это пороховой погреб.

— Я привык к запаху пороха, Стэн.

— Хорошо. Жди звонка.

Я повесил трубку. И в тот же момент понял: меня слушают.

Слева — черный "Шевроле", притормозивший чуть раньше, чем нужно. В зеркале заднего вида — отражение водителя в тёмных очках, которые даже в пасмурную погоду не выглядели уместно. Я встал у машины. Не двигаясь. Сигарета в зубах. Глаза на него.

Машина медленно отъехала. Я дождался, пока она свернёт за угол. Тогда сел в свою и поехал — не домой, не в офис. Вдоль шоссе, прочь от города, туда, где воздух чище, а пули реже.

Мне нужен был человек. Не просто свидетель — старый информатор по прозвищу “Микроб”. Когда-то он водил фургоны с товаром для Лэнни. Потом поссорился, ушёл в тень. Я помог ему однажды. А он пообещал, что если когда-нибудь дело коснётся "Пожарного", он заговорит. "Пожарным" Лэнни называли за привычку зачищать следы огнём.

Микроб жил на заднем дворе автомастерской в Пасадене. Когда я подъехал, он мыл руки в бензине и жевал сигару.

— Рено, — сказал он, не поворачиваясь. — Ты пахнешь бедой. Что ты хочешь?

— Имя. Место. Подтверждение.

Он вытер руки тряпкой, бросил сигару в бочку.

— Слышал про Блейка. Это был удар. Он перешёл черту. Украл у Лэнни флешку. Думал, уйдёт. Думал, Лэнни не узнает.

— Но узнал.

— Он всегда узнаёт. Всегда.

— А ты знаешь, что на ней?

Он посмотрел на меня.

— Видео. Звук. Контракты. Передача денег. Компромат. На всех. Даже на тебя, Вик.

Я замер.

— Что ты сказал?

— Блейк всех записывал. Он был умный. И очень глупый. Он снимал всё — встречи, сделки, разговоры. Даже то, как ты берешь конверт от Джина.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Это ложь.

— Это правда. И ты не первый, кто приходит спрашивать. Сегодня тут был один. Высокий. В плаще. Угрожал. Я не сказал ничего. Но теперь тебе лучше уйти. И быстро.

— Где флешка?

— Не знаю. Но слышал — у женщины. Его. Или не его. Роксана, вроде. Она исчезла.

Я вышел. Мозг кипел. Картинка переворачивалась, как стол в подпольном казино. Меня снимали. Год назад. Или больше. А теперь компромат у Роксаны. И она в бегах.

Я поехал обратно в город. Сердце билось неровно. Мне нужно было в офис. Пересмотреть свои записи. Понять, где я пересёк черту. Если пересёк.

Но когда я открыл дверь — понял, что опоздал.

Замок был взломан. Стол перевёрнут. Бумаги — на полу. Кто-то рылся. И нашёл то, что искал. Или искал меня. Одна деталь — сигарета в пепельнице. Помада на фильтре. Роксана. Но зачем?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Я сел в кресло. Закурил. Смотрел на город за окном.

Что бы ни случилось — назад дороги нет. И если компромат действительно у неё, то я должен её найти. Не из мести. Из инстинкта. А может, и из чувства, которое давно похоронил под слоем дыма и разочарования.

Роксана, где ты? И кем ты была всё это время?

Я достал револьвер. Перезарядил.

Пора играть ва-банк.

Эпизод №9

Дождь снова лил, как из сломанного крана, будто небо пыталось смыть с улиц грехи, но в этом городе даже сама Вселенная не справлялась с такой задачей. В офисе было тихо, если не считать тикающих часов и моих собственных мыслей, тяжёлых, как груз в багажнике мафиозной машины. Я сидел на стуле, смотрел на выброшенные бумаги и пытался понять: что забрала Роксана? Или — что оставила?

Сигарета в пепельнице всё ещё тлела. Фильтр с помадой — тёмно-вишнёвый, едва заметный след на стекле — как поцелуй на надгробии. Я знал один-единственный аромат, что мог сопровождать такой след: французский «Tabac Noir». Роксана носила его. Значит, она была здесь. И совсем недавно. Вопрос — зачем?

В ящике стола не хватало нескольких страниц из записной книги. Те, что касались встреч с Джином Марлоу, моих заметок по делу Блейка и коротких телефонов людей, которые предпочитают молчание деньгам. Ушла — но оставила пепел. Как след, как вызов. Или как прощание?

Ненавижу загадки без развязки. Особенно когда они пахнут духами.

Я поднялся, осмотрел офис ещё раз. Следов борьбы не было. Значит, она пришла спокойно, ключ у неё был — или она была слишком хороша, чтобы не оставить следов. Я сунул револьвер в кобуру и вышел. Лэнни был ещё одной фигурой на шахматной доске, и с ним нужно было сыграть. До конца. Пусть даже с перевернутой доской.

Я поехал на запад города, туда, где дорогие клубы светятся неоном, а внутри — сделки, шёпоты, угрозы и смех тех, кто смеётся последним. Клуб назывался "Грэм-блюз" — личное детище Лэнни, клуб с бархатом на стенах, пианистом, который играл так, будто под его пальцами — чужие кости, и официантками, у которых на груди значки с фальшивыми именами и настоящим страхом в глазах.

Я остановился у входа. Дождь хлестал по тротуару, отражая неон в лужах, как зеркала плохой жизни. Охранник у двери был квадратным, с затылком, способным отбивать пули, и лицом, способным отбить аппетит. Он посмотрел на меня, как на старую пиццу.

— У нас по приглашениям.

— Передай Лэнни, что пришёл Вик Рено. И что я не уйду.

Он колебался. Потом махнул кому-то через плечо. Появился второй. Что-то прошептали. Спустя минуту дверь открылась. Меня впустили.

Внутри — как в аду, где курят сигары и играют на рояле. Свет тусклый, запах — виски, пот, пудра. В углу курили трое. Один из них — Лэнни.

Он сидел в кожаном кресле, скрестив ноги, держа бокал, в котором отражались льдинки и его глаза — тёмные, как зал ожидания перед казнью. Когда он увидел меня, улыбнулся. Улыбка была тёплой, как ствол уставшего пистолета.

— Вик. А я думал, ты уже ушёл с головой в прошлое. Или в могилу.

— Я пока между. Но слышал, ты можешь подтолкнуть в обе стороны.

Он махнул официантке.

— Принеси мистеру Рено бурбон. Старый, как его привычки. И крепкий, как его упрямство.

Я сел напротив. Рука на колене, вторая — ближе к кобуре. Лэнни тоже был расслаблен — как кобра перед броском.

— Что тебе нужно? — спросил он.

— Майкл Блейк.

— Мы уже говорили.

— Теперь я хочу слышать правду. Ты знал, что он слил компромат. Что он снимал встречи. И что у него был информатор среди своих.

Лэнни кивнул, не удивляясь.

— Конечно знал. Только он был глуп. Играл в шпиона, как будто камера спасёт от пули. Он думал, если покажет зубы — его испугаются. Но у волков на такие зубы только аппетит.

— Кто его убил?

— Не я.

— Но по твоему приказу.

Он усмехнулся.

— В нашем бизнесе приказы не отдаются. Они просто… случаются.

— Где Роксана?

— А вот это интересно. Я думал, она с тобой. Всегда была рядом, нет?

— Была. Пока не забрала флешку и не исчезла.

— Тогда тебе стоит поторопиться. У неё на хвосте люди, которые не задают вопросов. У них есть только один ответ — девять граммов свинца.

Я поднялся.

— Спасибо за честность.

Он кивнул.

— А ты, Вик, поосторожней. В этом городе правда не лечит. Она убивает.

Я вышел. Воздух был тёплый, но пах холодом. Я сел в машину и завёл мотор. Где искать Роксану? Кто знает женщин лучше их врагов? Только те, кто держит их, когда они бегут.

Я поехал к Люси.

Она работала в клубе "Сирена", мимо которого мужчины проходят, как по краю обрыва. Люси была из тех, кто смотрит в глаза и видит душу — чтобы потом обернуть её наизнанку.

Я вошёл. Клуб почти пуст. Люси стояла у стойки, курила.

— Рено, — сказала она. — Давно не виделись. У тебя снова на лице смерть.

— А у тебя на губах правда?

— Смотря, кого целовать.

— Где Роксана?

Она молчала. Потом кивнула в сторону заднего выхода.

— Она была здесь. Вчера. Оставила деньги, что-то забрала из ящика. Сказала — если её не будет завтра, передай тебе: "Я не враг. Я тоже бегу".

— Куда?

— Я не спрашивала. Но в её глазах был Сан-Диего. Там, где начиналась их история. И, возможно, закончится.

Я кивнул. Вышел. Мотор машины завёлся с первого раза. По радио снова шли новости: кто-то из чиновников арестован, кто-то покончил с собой. Империя Лэнни трещала.

Но это была лишь верхушка.

Я поехал в сторону юга, по шоссе, которое ведёт к Сан-Диего. В голове — голос Роксаны: "Я не враг". А в кармане — револьвер, которому всё равно, кто враг.

Флешка где-то там. И ответы.

Если я успею.

Эпизод №10

Ночь опустилась на шоссе №5, как покрывало на мёртвое тело. Фары моей машины вонзались в темноту, а дождь начинал накрапывать, будто сам Бог сомневался, стоит ли сегодня стирать с улиц грехи. Я направлялся на юг, в сторону Сан-Диего. Не за солнцем, не за морем, а за женщиной, которая оставила после себя запах духов, пустую пепельницу и флешку, способную перевернуть город.

Роксана.

Она всегда оставляла за собой след — как нож по стеклу. Даже когда молчала, говорила больше, чем другие выкрикивали в истерике. Теперь она исчезла. Но если она действительно направилась в Сан-Диего, значит, там была её последняя надежда. Или последний приют. В любом случае — я должен был быть там раньше, чем те, кто стреляет, не задавая вопросов.

Я ехал молча, без музыки. Только мотор и ветер. И сигарета, которая тухла от ветра в приоткрытом окне. На рассвете я въехал в город. Сан-Диего встречал меня тишиной. Слишком рано для туристов, слишком поздно для тех, кто ищет прощения.

Я поехал по побережью, туда, где стоят дешёвые мотели и кафе, в которых наливают кофе, похожий на нефть. Я знал, где искать. У Блейка был старый номер в мотеле "Ривьера", который он снимал под чужим именем ещё до того, как решил стать шпионом. Там они с Роксаной, видимо, встречались до всего этого. Если у неё и было в городе место, куда можно вернуться, — это он.

Я подъехал к мотелю чуть позже семи утра. У стойки сидел старик, с газетой и пончиком. Он даже не поднял глаз, когда я вошёл.

— Мне нужен шестой номер, — сказал я.

— Уже занят, — пробормотал он, не отвлекаясь от газеты.

— Я знаю. Я не за номером. Я за человеком, который в нём.

Теперь он поднял глаза. Взгляд затуманенный, но не глупый.

— Я не вмешиваюсь. Здесь платят — здесь спят.

Я бросил на стойку двадцатку.

— Просто скажи, там одна?

Он помедлил, потом кивнул.

— Пришла поздно ночью. Сама. С ключом. Не просила ничего. Только сказала — если кто спросит, что её не было.

Я кивнул. Поднялся на второй этаж. Постучал. Ничего. Постучал снова — сильнее.

— Роксана, это я. Вик.

Тишина. Потом — щелчок замка. Щель. И её лицо. Усталое, бледное. Глаза покрасневшие, как будто за ними — океан без сна.

— Зачем ты пришёл?

— Потому что ты всё ещё жива. И у тебя то, за чем охотятся слишком многие.

— Уходи, Вик. Пока не поздно.

— Уже поздно.

Она открыла дверь. Я вошёл.

Внутри было душно. Шторы задёрнуты. Чемодан на кровати. Куртка на спинке стула. И пистолет на тумбочке. Небольшой «Браунинг», но с полным магазином. Она была готова. Или пыталась быть.

— Я не враг, — сказал я. — Если бы был — уже бы не стучал.

Она прошла к окну, села на край кровати. Взяла сигарету, закурила. Руки дрожали.

— Я не знала, как всё обернётся. Я думала, он просто сбежит. Что мы сбежим. Он обещал. Но когда увидел, что его ищут все — мафия, федералы, полиция, — он… сломался.

— И ты взяла флешку.

— Да. Потому что на ней не только Лэнни. Там ты, Джин, Кэссиди. Все. И если я бы её не забрала, всё пошло бы под откос.

Я подошёл ближе. Взял её за плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Где она?

— У меня. В сумке.

Она достала флешку. Небольшая, серебристая. На брелке — кулон с инициалами MB.

— Я не знала, что делать. Я хотела продать её. Или отдать в обмен на проход. Но потом поняла — никто не даст уйти. Никто.

Я взял флешку, положил в карман.

— Они уже рядом?

Она кивнула.

— Утром кто-то стучал. Я не открыла. Потом увидела машину. Чёрный «Кадиллак». Стоял у обочины, потом уехал.

Я подошёл к окну. Внизу всё было тихо. Но я знал — это затишье. Не для меня. Для них. Перед выстрелом.

— Мы должны уезжать. Сейчас.

— Куда?

— Туда, где есть микрофон. Камера. И редактор, который не боится умереть.

Она медленно поднялась. Взяла пистолет. Сунула за пояс.

— Я иду с тобой, Вик. До конца.

Я кивнул. Мы вышли, спускаясь по лестнице. На улице снова накрапывал дождь. За углом — черная машина. Она только что завелась.

— Быстрее, — сказал я. Мы сели в мою машину.

Мотор заглох с первого раза. Завёлся со второго. Я дал газу. В зеркале заднего вида — машина тронулась за нами.

— Они идут, — сказала она.

— Пусть идут. Но не знают, куда.

Я свернул в переулок. Потом в другой. И ещё. Мы катались по улицам, как будто искали кого-то, но на самом деле — теряли хвост. Через сорок минут я подъехал к зданию газеты "Трибьюн".

Старый кирпичный дом, в котором правду всё ещё печатают чернилами, а не отмывают деньгами. Стэн ждал нас у входа.

— Вик, — сказал он, — ты не вовремя.

— Я никогда не вовремя. Но всегда по делу.

Он посмотрел на Роксану, потом на флешку в моей руке.

— Это она?

Я кивнул.

— Или всё, или ничего.

Мы прошли внутрь. Сели. Стэн вставил флешку в ноутбук. Экран засветился. Появились папки. Видео. Документы. Звуковые файлы.

— Святой Боже… — прошептал он. — Тут всё. Имена. Счета. Переговоры. Лицо Лэнни… вот он. Передаёт деньги Кэссиди. А вот Джин… он получает от него…

Он замолчал.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы это вышло?

Я кивнул.

— Либо город узнает правду. Либо мы снова утонем в крови.

Стэн встал.

— Значит, завтра утром. В первом выпуске.

Он пожал мне руку. Потом Роксане. Она не улыбалась. Просто кивнула.

— Вы можете остаться здесь. Пока не уйдёт шторм, — сказал он.

— Нет, — сказал я. — Мы поедем. Найдём место, где можно переждать. Если это вообще возможно.

Мы вышли. Внизу снова накрапывал дождь. Но в этот раз он не мешал. Он словно смывал груз.

Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня.

— Что теперь?

Я закурил. Сделал затяжку. И ответил:

— Теперь — завтра. А это, Роксана, самое страшное, что бывает в нашем мире.

Мы уехали. А город остался позади. Впереди — ночь, дорога, и надежда.

А может, и выстрел. Но надежда пока шла первой.

Эпизод №11

В этом городе рассвет не приносит облегчения. Он просто зажигает свет над тем, что ты не успел спрятать ночью. Мы с Роксаной сидели в дешёвом кафе у трассы, чашки с кофе дымились, но не грели. Газета “Трибьюн” ещё не вышла в печать, но компромат уже жил своей жизнью — в ноутбуке редакции, на флешке у Стэна Флинта и, скорее всего, в нескольких досье тех, кто знает, как убивать ради молчания.

Я крутил сигарету в пальцах. Роксана смотрела в окно. Она не говорила ни слова с тех пор, как мы уехали от “Трибьюна”. В её глазах было что-то, что я давно видел в зеркале — усталость от выбора между тенью и смертью.

— Мы должны ехать дальше, — сказал я наконец.

— Куда? — она не повернулась. — У нас нет больше дороги.

— Есть. Вперёд. Пока не накроет волной.

Она взглянула на меня. В её взгляде — жалость. Или признание.

— Они не простят. Ни Лэнни, ни Малыш, ни Кэссиди. Это не люди. Это система. Мы запустили цепную реакцию.

— И пуля в затылок — это максимум, чего они добьются. А если нет, они сгорят на своих же уликах. Мы хотя бы дали шанс тем, кто внизу. Тем, кто живёт по правилам, которые не писал Грэм.

Она отхлебнула кофе. Сделала кривую гримасу.

— Ужасный кофе.

— Потому и дешевле смерти.

Мы расплатились и вышли. Я завёл машину. Небо было серым. Слишком серым. Словно город набрал в лёгкие пепел и теперь ждал, когда кашель вырвется наружу.

На трассе было пусто. Мы ехали на север, к окраинам. У меня был один знакомый — Эдди Гомес. Бывший таксист, бывший информатор, бывший всё. Он жил в трейлере недалеко от Сьерра-Мадре. Хранил в холодильнике не еду, а патроны. И ещё — тишину. Он мог приютить. Хоть ненадолго.

Мы свернули с шоссе и встали на просёлочной дороге. Трейлер стоял у холма, за ним — лес и пустота. Я постучал в железную дверь.

— Кто?

— Рено. Открой, Эдди, не время для вопросов.

Дверь открылась. Эдди был в майке, с пистолетом в руке.

— Ты вовремя. Я только что закончил спорить с радио.

— Выключи радио. Включи здравый смысл.

Он впустил нас. Внутри — пыль, ружьё на стене, ящик с боеприпасами под столом. И старая карта города, на которой красным обведены пять мест. Все они — бывшие клубы Лэнни Грэма.

— Ты всё ещё играешь в разведку?

— Нет. Я просто жду, когда они сгорят. И, судя по утренним слухам — пламя уже близко. Что ты принёс, Вик?

— Правду.

— Никто её не пьёт.

— Тогда подмешай в виски.

Мы рассказали ему всё. Коротко. Сухо. Без театра.

— Вы здесь ненадолго, — сказал он. — Я слышал по рации: федералы в движении. Джин Марлоу в больнице. Кэссиди исчез. “Малыш” скинул своих девочек и ушёл в подполье. А Грэм… говорят, улетает. Частный рейс, через час. Аэропорт в Бэнкрофте. Там, где полиция не задаёт вопросов.

— Мы не успеем, — сказала Роксана.

Я взглянул на часы. У нас был шанс. Один.

— Он не должен уйти, — сказал я. — Не после всего.

— Что ты будешь делать? — спросил Эдди.

Я достал револьвер. Проверил барабан. Шесть патронов. Каждый из них был дороже всех моих дел вместе взятых.

— Я напомню ему, что даже старые долги однажды требуют уплаты.

Роксана встала.

— Я еду с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь. С флешкой. Если я не вернусь — отдай её федералам.

— А если ты не вернёшься, Вик? — её голос стал тише.

— Тогда скажи Стэну, чтобы на моей могиле не писали «герой». Пусть напишут: «Он пытался».

Я поехал один. Дождь начинался снова. Лёгкий, как шепот, в котором звучало: «не делай этого». Но я не умею слушать, когда внутри у меня гремит стальной ритм правды.

Аэропорт в Бэнкрофте — это не тот, что на открытках. Пара ангаров, две взлётные полосы, охрана, которая курит больше, чем проверяет документы. Я подъехал к забору, бросил машину, перешёл через боковой проход. Дождь скрыл мои шаги.

Частный терминал. Серый "Лирджет" стоял у полосы. Рядом — две машины, охрана, чемоданы. И он.

Лэнни Грэм.

Костюм — как всегда безупречен. Галстук — без складок. В руке — портфель. На лице — спокойствие. Я подошёл ближе. Вытащил револьвер.

— Грэм!

Он обернулся. Узнал меня. Улыбнулся.

— Вик. Я думал, ты поумнел.

— Я оставил ум в Лос-Анджелесе. А с собой взял только пулю.

Его люди выхватили оружие. Я выстрелил первым. Один упал. Второй промахнулся. Я ушёл в перекат, выстрелил снова. Два патрона — и охрана легла.

Грэм побледнел.

— Ты с ума сошёл.

— Нет. Просто надоело жить в городе, где ты — закон.

Он потянулся к пистолету. Я выстрелил. В плечо. Он упал на колено, зажав рану.

— Ты проиграл, Лэнни.

— Ещё нет. Эти записи… их сожгут. Их купят. Ты ничего не добьёшься.

Я подошёл ближе. Револьвер — у его виска.

— А теперь скажи это прессе.

Фары засветили издалека. Сначала — мигалки. Потом сирены. Федералы. Я опустил оружие.

Они окружили нас. Один из агентов узнал Грэма. Наручники. Флешка, копия — уже у них.

Я сел на землю. Дождь стёк по лицу. Как слёзы. Или как кровь, которая в этот раз не пролилась зря.

Когда меня подняли, я посмотрел на небо. Оно было всё тем же. Но в этот раз — над городом, который, возможно, наконец увидит день.

А может, снова окунётся в ночь. Но не со мной. Не сегодня.

Эпизод №12

Утро в Лос-Анджелесе наступило, как тень с похмельем. Мокрый асфальт блестел под фонарями, словно город промыли, но не очистили. В таких утравах не рождаются надежды — только отчёты о ночных убийствах, сводки по радио и запах кофе, который, как и вся правда, горек, если пить его без сахара.

Я сидел на деревянной скамье перед зданием окружной прокуратуры. На мне был тот же плащ, что и позавчера — в нём пахло гарью, порохом и чужими духами. Я курил, следя, как медленно гаснет дым. Где-то внутри здания прокурор Бэйли рассматривал флешку, которую мы с Роксаной передали через федералов. На ней было всё — грязь, кровь, деньги и улыбки преступников, ставших богами в этом городе. Теперь он должен был решить: нажать на курок закона или сломаться, как тысячи до него.

Мимо прошёл офицер с пачкой дел в руках. Он бросил взгляд — усталый, пустой. Такими глазами смотрят люди, которые давно не верят в победу, но всё ещё ходят на работу. Я знал этот взгляд. Видел его в зеркале.

Через десять минут из дверей появился агент. Молодой, коротко стриженый, с лицом, которому ещё не приходилось стрелять. Он увидел меня, кивнул:

— Мистер Рено. Прокурор Бэйли хочет с вами поговорить. Сейчас.

Я встал. Бросил окурок в урну. Пошёл за ним.

Офис прокурора находился на пятом этаже. Стены — бежевые, как скомканная жизнь. Окно с видом на пустой перекрёсток. За столом — мужчина лет шестидесяти. Серый костюм, тонкие пальцы, усталый взгляд. На лице — равнодушие, как на бирже: всё зависит от курса.

Он не встал, не улыбнулся. Только указал на стул.

— Садитесь, мистер Рено.

Я сел. Молча. Он разложил перед собой бумаги, потом достал флешку, положил рядом.

— Вы понимаете, во что влезли?

— Лучше, чем вы.

— Здесь десятки видео. Аудио. Подписи, счета, схемы. Если половина из этого правда — этот город рухнет. Если всё — он взорвётся.

— И?

— И теперь мне нужно решить: устроить ад… или закопать это.

Я смотрел на него. Молча. Внутри у меня кипело, но наружу не выходило ничего, кроме дыма от сигареты. Он продолжал:

— Я не политик. Я юрист. Но я знаю, что вы правы. Лэнни Грэм — больше, чем человек. Он символ. Если его посадят — за ним потянутся остальные. Я дал распоряжение. Сегодня утром были арестованы: Эл Кэссиди, “Малыш” Крамер, трое полицейских, шесть чиновников. Остальные — в работе. Мы объявили федеральную операцию.

Я кивнул.

— Джин Марлоу?

— В критическом. Но показания дал. Подтвердил подлинность материалов. Он был двойным агентом. Работал на федералов. И всё это время держал Блейка под прикрытием. Пока тот не начал играть в одиночку.

— И Роксана?

— Никаких обвинений. Она не была в схемах. Была рядом. Возможно, слишком близко. Но сейчас она — свидетель.

Я затянулся.

— И что дальше?

Прокурор посмотрел на меня пристально.

— А дальше, мистер Рено, мы сделаем вид, что вы герой. Мы поставим галочку в колонке “справедливость восторжествовала”. А вы… — он помолчал, — ...уедете. Лучше — подальше. Пока не начали задавать вопросы. Ваша фотография уже в газетах. Не все радуются свободе.

— Я не герой, — сказал я. — Я просто устал смотреть, как мир прогибается.

— Именно поэтому вы должны уйти.

Я встал. Взглянул на флешку. Потом — на окно. Город жил, как будто ничего не произошло. Так и будет. До следующего раза.

Я вышел. На улице меня ждала Роксана. Она стояла у фонтана, волосы собраны, в руках — пачка свежей прессы. Когда я подошёл, она подняла глаза.

— Мы свободны?

Я кивнул.

— Пока — да.

Она достала газету. Заголовок был крупный: “Империя Грэма рушится. 18 арестов. Прокуратура заявляет: «Это только начало».” Ни имени Блейка, ни Роксаниного лица. Ни моего. Газета знала, кого прятать.

— Что теперь? — спросила она.

— Жить. Если получится.

— А ты?

Я посмотрел на неё. Слишком долго. В её глазах больше не было тумана. Только ясность. И усталость.

— Я не знаю. Может, Мексику. Может, в пустыню. Я сделал своё. Теперь у меня нет больше причины оставаться.

— А я?

— Ты свободна, Роксана. Делай с этой свободой что хочешь.

Она молчала. Потом сказала:

— Я уезжаю на север. К сестре. Там тихо. Там можно забыть.

— Забвение — плохая подруга. Но лучше одиночества.

Она кивнула. Мы обнялись. Не как любовники. Как выжившие. Те, кто прошёл через огонь и вернулся с ожогами, но без жалоб.

Она уехала первой. Белый "Шевроле" исчез за углом. Я остался стоять. Потом сел в машину. Завёл мотор.

Город жил. Кричал. Дышал. Я в последний раз взглянул в зеркало. И тронулся.

Может быть, я вернусь. А может, нет.

Но теперь этот город стал чище. На один слой лжи меньше.

И для меня — это уже было победой.

Эпизод №13

Вернувшись домой, я застал квартиру взломанной. Замок висел на одной петле, словно кто-то не тратил время на отмычки, а просто снял дверь с петель. Внутри пахло затхлым табаком и чем-то ещё — женскими духами. Не всякими, а теми самыми, «Tabac Noir», которые оставляют после себя запах не забвения, а предупреждения. На пепельнице — мятая сигарета с алой помадой. Слишком красная, чтобы быть случайностью. И я знал, что это Роксана.

Я закрыл за собой дверь, медленно прошёл по комнате. Ничего не украдено. Бумаги — на месте, но аккуратно сдвинуты, как будто кто-то их читал, а потом положил обратно с таким же уважением, как оставляют цветы на могиле. В ящике стола отсутствовали только несколько страниц из моей тетради. Те, где я записывал встречи с Джином, где были упомянуты Лэнни, Кэссиди, даже Роксана. Следов взлома больше не было. Это была не кража. Это было послание.

Я сел, закурил. Сигарета дрожала в пальцах. Было в этом жесте что-то от бессилия. Или предчувствия. Она приходила сюда. Значит, что-то искала. Или пыталась сказать.

Может, она не враг.

А может, худший из них.

Я пролистал свои записи. Её имя всплывало всё чаще. Сначала просто «жена клиента». Потом — «знает больше, чем говорит». Потом — «участвовала?». Я чувствовал, как нитка тянется к ней всё ближе. Если это была игра, то очень старая. Если ловушка — то очень личная.

Я вспомнил, как впервые её увидел. В плаще, в полумраке офиса, с глазами, в которых можно было утонуть и не захотеть всплывать. И с самого начала в этих глазах было что-то… холодное. Не страх, а расчёт. Тогда я это не понял. Или не захотел понять.

Стук в дверь.

Я вскочил, револьвер в руке.

— Кто там?

— Это я, — голос глухой. Женский. — Роксана.

Я открыл. Она стояла под дождём, в том же плаще, волосы мокрые, губы синие от холода. В глазах — тревога. Или умелая её имитация.

— Ты был здесь, — сказал я.

Она молча вошла. Стряхнула воду. Осмотрелась, будто впервые. Или делала вид.

— Я искала тебя.

— Нет. Ты искала что-то другое. Ты рылась в моих бумагах.

— Я…

— У тебя был ключ. От офиса. От квартиры. От моего доверия.

Она опустила взгляд.

— Я боялась.

— Чего?

— Того, что ты всё поймёшь. Что ты решишь, что я играю против тебя.

— А разве это не так?

Она села в моё кресло. Прямо, с достоинством. Как дама, которая знает, что обвинения — это просто ещё один танец.

— Послушай меня, Вик. Я не была с ними. Я была рядом. Блейк… он втянул меня. Сначала — немного. Потом — полностью. Когда он понял, что его убьют, он хотел сбежать. Я помогла. Но потом всё пошло не так. Он начал бояться, стал параноиком. Он не верил никому. Даже мне.

— А тебе нужно было спасти себя?

— Мне нужно было понять, кто я. И выжить.

— И поэтому ты пришла ко мне?

— Я не знала, к кому ещё.

— А потом украла флешку и ушла.

Она замерла.

— Я не украла. Я сохранила. Потому что если бы она осталась у тебя — ты бы умер первым. А я не хотела твоей смерти.

Я молчал. Не потому что не знал, что сказать. А потому что всё знал слишком хорошо.

— Что на флешке?

— Всё. Видео, записи, деньги, имена. Даже ты.

Я поднял бровь.

— Я?

— Там есть момент. Джин передаёт тебе конверт. Ты берёшь. Улыбаешься.

— Это было год назад. И это была работа. Я не продавался.

— Но камера этого не знает. Как и люди.

— Значит, ты решила подстраховаться?

Она встала. Подошла ко мне. Близко. Слишком.

— Я решила, что больше не хочу быть пешкой. Что хочу сделать выбор сама.

— И что ты выбрала?

— Тебя.

Я отступил. Её рука зависла в воздухе.

— Поздно. Выбор был тогда, когда ты пришла ко мне. Сначала — как вдова. Потом — как игрок. А теперь — как кто? Свидетель? Любовница? Подельница?

Она отвела взгляд.

— У меня есть копия флешки. Вторая. Оригинал — ты можешь отнести куда хочешь. Но если ты умрёшь — она уйдёт в прессу.

Я рассмеялся. Горько.

— Всегда на шаг впереди. Даже в любви.

— Это не игра, Вик. Это попытка выжить.

— А мы выжили?

Она не ответила.

Вечер затих. На улицах снова лил дождь. За окнами город дышал, как раненое животное.

Я знал, что должен что-то сделать. Сдать флешку. Или уничтожить. Или исчезнуть. Но вместо этого я налил нам по рюмке.

— За тех, кто остался в живых, — сказал я.

— И за тех, кто остался собой, — добавила она.

Мы выпили. И остались молча. Два человека в лабиринте из лжи, страха и полуправды.

И кто бы знал, выведет ли нас хоть одна из троп.

Эпизод №14

Утро в Лос-Анджелесе снова вышло серым, как невыполненное обещание. Я проснулся в кресле с сигаретой, догоревшей до фильтра, и болью в затылке — не от пули, а от мыслей. На столе стояли два пустых стакана. Роксаны не было. Только запах её духов остался в комнате — «Tabac Noir», сладкий, тягучий и теперь почти навязчивый. На подоконнике лежала записка:

Вик, мне нужно знать, где он. Если ты мне не веришь — не ищи меня. Но если хочешь докопаться до конца, я знаю, где мы должны быть. 217, Шервуд-драйв. До темноты.

Р.

Я перечитал её дважды. Без подписи. Но с почерком, знакомым до боли. Шервуд-драйв. Это не тот район, куда ездят ради прогулок. За городом, между холмами и линией электропередачи, среди старых домов, где почтовые ящики давно заржавели, а соседи знают, как молчать. Блейк мог быть там. Или его тень. Или та часть всей этой истории, которая ещё не показала зубы.

Я налил себе остатки вчерашнего бурбона, сделал глоток. Потом поднялся, проверил револьвер, сунул в кобуру и вышел. На улице пахло мокрым асфальтом, бензином и тревогой.

Дорога до Шервуд-драйв тянулась лениво. Машин было мало, только грузовики и те, кто опаздывает в ад. На горизонте клубились тяжёлые тучи, будто сама погода не была уверена, стоит ли начинать новый день.

Дом 217 стоял в глубине двора, за глухим забором и соснами, проросшими через бетон. Дом старый, с облупившейся штукатуркой, крыльцом, где доски скрипели, как чужая совесть, и окнами, занавешенными плотными шторами.

Я припарковался в тени. Вышел. По ступеням поднялся медленно, револьвер всё ещё под пиджаком. Постучал один раз. Тишина. Второй. Скрип за дверью.

Она открылась медленно.

Роксана.

В этот раз — без макияжа, без маски. На ней был свитер, джинсы и взгляд, который не просил, а требовал.

— Ты пришёл.

— Ты знала, что я приду.

— Заходи.

Я вошёл. В доме пахло древесиной и старым кофе. На кухонном столе — открыт ноутбук. Рядом — револьвер. Серьёзный, с тяжёлым стволом. Роксана смотрела на него, как на старого врага.

— Он был здесь, — сказала она.

— Блейк?

— Да. Несколько недель назад. Сказал, что уйдёт, но не сказал — куда. Сюда мы приезжали ещё до того, как он начал играть в двойные игры. Это было его убежище. Последнее.

— И ты думала, что он вернётся?

Она кивнула. Медленно. Потом подвинула ко мне ноутбук.

— Здесь всё. Копия с флешки. Я открыла. Посмотри.

Я сел. Щёлкнул мышкой.

Папки: “Кэссиди”, “Джин”, “Грэм”, “Марлоу”. Десятки видеозаписей, аудиофайлов, сканов документов. Я открыл одну папку — “МАРЛОУ_06_09_23”. Камера, поставленная в гостиничном номере. На диване — Джин Марлоу, молодой, с сигарой и тем самым конвертом, который когда-то оказался у меня в руках. Я смотрел, как он что-то говорит, показывает деньги. Я слышал свой голос за кадром. Я принимал.

— Это было…

— Монтаж? — перебила Роксана. — Нет. Это было. Я поняла это раньше тебя. Но это не изменяет сути.

— Я не продавался, — сказал я, будто сам себе. — Это была операция. Мы пытались поймать «Малыша». Джин сказал, что…

— А ты поверил?

Я замолчал.

Роксана встала. Подошла к окну.

— Я не оправдываю себя. Я играла в чужую игру. Сначала — из страха. Потом — из отчаяния. Но в какой-то момент поняла: я не выйду. Никто не выходит. Даже ты, Вик. Ты думал, что ведёшь расследование. Но ты просто был частью плана.

Я закрыл ноутбук. Поднялся.

— А теперь?

— Теперь мы знаем слишком много.

— И?

Она повернулась ко мне. В глазах — не страх. Решимость.

— Я скажу тебе, где он.

— Кто?

— Майкл. Он жив.

Мир качнулся.

— Что?

— Он инсценировал свою смерть. Дом в пустыне. Тот снайпер — не убивал. Он стрелял мимо. А потом — поджог, труп из морга. Всё — инсценировка.

Я медленно подошёл к ней.

— Зачем?

— Чтобы исчезнуть. С флешкой. С компроматом. С жизнью. Но я нашла его. Он не уехал. Просто прятался. И я…

Она замолчала. Потом тихо:

— Я привела тебя сюда, потому что не знала, что делать. Он убьёт меня, если узнает. Или тебя.

Я вытащил револьвер. Медленно.

— Где он?

— На втором этаже.

Я пошёл по лестнице. Шаги гулкие. Воздух плотный. Дверь в конце коридора приоткрыта. Я толкнул её.

Блейк.

Живой. Не бритый. Глаза — покрасневшие. В руке — пистолет. На столе — чемодан с деньгами и ещё одна флешка.

— Рено, — сказал он. — Не ожидал?

— Ты мёртв.

— Я был. Для них. Для тебя. Но не для себя.

Я прицелился.

— Всё это время ты использовал нас. Роксану. Джина. Меня.

— А у меня был выбор? Ты думаешь, я хотел? Я просто хотел выйти. Но никто не выходит.

— Даже из гроба?

— Даже из гроба.

Мы стояли. Пять шагов друг от друга. Два взгляда. Один финал.

— Ты пришёл убить меня? — спросил он.

— Я пришёл за правдой.

— Тогда бери.

Он бросил мне флешку. Поднял руки.

— Стреляй, если хочешь. Я устал.

Я смотрел на него долго. Потом опустил оружие.

— Уходи. Исчезни. Я сдам это. А ты — уже никому не нужен.

Он кивнул. Как будто ждал этого.

Я спустился вниз. Роксана сидела в кресле. Молча.

— Он жив?

— Да. Но скоро — нет.

— Ты его отпустил?

— Мы оба отпустили. Слишком много мёртвых вокруг. Ещё один не изменит ничего.

Я вышел в утро. На улице светало. Впереди был день. Сложный. Но ясный.

Я держал флешку в руке.

И знал: это не конец.

Это только развязка.

Эпизод №15

Я вернулся в Лос-Анджелес к ночи. Город встретил меня привычным способом — лужами, отражающими неон, как дешёвое зеркало, и гудками нетерпеливых водителей, у которых, возможно, были причины торопиться, но наверняка не было совести. Я ехал медленно, как будто хотел растянуть последние часы перед тем, как всё окончательно рухнет. В кармане пиджака лежала флешка. Вторая. Та, что дал мне Майкл Блейк. Живой. Настоящий. Сломанный. Я отпустил его не потому, что он заслуживал, а потому что я сам был ближе к краю, чем он. Может, мы оба.

На перекрёстке я остановился, зажёг сигарету. Голова гудела от того, что видел. От того, что знал. На этой флешке было не просто доказательство. Это был список. Ключ. Смертный приговор. Для многих.

Я подъехал к зданию газеты «Трибьюн». Поздно, но свет в окнах ещё горел. Редактор Стэн Флинт не спал. Такие люди не спят, когда по городу ползёт что-то большее, чем просто скандал.

Я зашёл внутрь. Офис пах краской, кофе и страхом. Газетчики — народ тихий, но когда в их руках правда, способная сдвинуть челюсть мафии, даже тишина гудит.

Стэн сидел за своим столом, рука на стакане, в другой — карандаш. Он поднял глаза.

— Ты принёс её?

Я кивнул, достал флешку, положил на стол.

— Это вторая. Первая ушла в прокуратуру. Но на этой — видео, которых там нет. Компромат на ещё одного — федерального. Не знаю, где ещё дно.

Стэн взял флешку, как будто она могла обжечь. Подключил к ноутбуку. Кликнул. Экран засветился папками. Я знал, что внутри — имена, лица, суммы, обещания. Предательства.

— Знаешь, Вик, — сказал он, — если мы это опубликуем… всё изменится. Не просто аресты. Люди пойдут по головам. Кто-то захочет войны.

— А если не опубликуем?

— Тогда всё останется, как есть. Мафия. Коррупция. Двойная игра. А мы будем пить кофе и говорить, что делали, что могли.

— Значит, публикуй.

Он смотрел на меня.

— Это может стоить тебе жизни.

— У меня её давно украли. Осталось только имя. Может, хоть оно останется на правильной стороне.

Он кивнул. Вставил флешку глубже, начал копировать данные.

— Я выведу это в номер через сорок восемь часов. Хочу всё сверить, подтвердить. Буду работать всю ночь. Ты — иди. Отдохни. Или спрячься.

— Не умею ни того, ни другого.

Я вышел. На улице ветер налетел, как весть. Я шел по тротуару, без цели. Ноги несли меня туда, куда всегда — в бар.

Зашёл в “Пикадилли”, тот самый, под которым когда-то снимал офис. Бармен — старик Боб — не удивился. Только кивнул, налил мне бурбона.

— Сегодня не спишь, Вик?

— Завтра кто-то может не проснуться. Хотел вспомнить, как это бывает.

Он ничего не сказал. Налил ещё.

Я пил медленно. Курил. За соседним столиком — двое. Один с газетой, другой с молчанием. Я заметил взгляд. Не грубый. Профессиональный. Люди, которых нанимают, когда не удаётся договориться словами.

Я понял, что меня нашли.

Роксана.

Она появилась из тьмы, как всегда. Без предупреждения. Встала у двери. Пальто. Высокий ворот. Глаза — те самые. Только теперь в них не было ни надежды, ни страха. Только финал.

Я подошёл.

— Зачем ты здесь?

— Я знала, что ты будешь тут. Стэн сказал, что ты ушёл. Я боялась, что тебя уже нет.

— А ты? Ты не исчезла.

— Я не могу. Это всё началось со мной. Я должна быть здесь, когда всё закончится.

Я проводил её до улицы. Мы стояли, как бывшие враги после перемирия.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил я.

— Уеду. Навсегда. Или останусь. Посмотрим, что напечатают.

— Я знал, что ты не просто жена. Но я не думал, что ты будешь последней, кто останется.

— Я сама не думала. Но вот мы здесь. Живы. Пока.

Я проводил её до такси. Она села, закрыла дверь. В окне — только отражение. И мгновение. Потом машина исчезла.

Я вернулся в бар. Боб налил ещё. Я сел. Закрыл глаза.

Может, завтра этот город проснётся другим. А может — таким же. Но где-то на дне, между строк, между выстрелами и взглядами, осталась правда.

И я знал — если я доживу до утра, то напишу о ней. Или выпью за неё. Или уйду вместе с ней.

Но сейчас — только ночь. И одна сигарета. И больше — ничего.

Эпизод №16

Я проснулся в пять утра. Не потому что выспался — просто больше не мог спать. Когда во сне тебе снова снится комната, залитая кровью, а в ней два тела — твоё и Роксаны, — просыпаешься сразу. Лос-Анджелес был ещё темен, как совесть на допросе. Сквозь жалюзи лезли не лучи, а просто свет. Утренняя серость, обещающая, что этот день не станет лучше вчерашнего.

Я встал, налил себе кофе. Чёрный, как правда, которую уже не выплюнуть. Газета лежала на подоконнике. Свежий номер «Трибьюна». Я провёл пальцем по первой полосе. Крупный заголовок: «Прокуратура обнародовала компромат на политиков и криминальные структуры. Лэнни Грэм арестован. Начало конца?» Ни моего имени. Ни Роксаны. Ни Блейка. Только лица — те, что ещё вчера сидели в кабинетах. Сегодня — в КПЗ.

Я прошёл в ванную, умылся. В зеркале на меня смотрел человек, которого я не знал. Или забыл. Глаза — тёмные, под ними мешки. Волосы небрежные. Нос, как у боксёра, которому не повезло на ринге жизни. Я улыбнулся. Без причины. Просто чтобы убедиться, что ещё могу.

Позже, в семь утра, позвонил Стэн.

— Прочитал?

— Прочитал.

— Они в ярости. Уже двое адвокатов пытались затребовать экстренное изъятие. Один — прокурор. Другой — из сената. Давление будет.

— Сломаешься?

— Только если найдут на меня такое же, как ты на них.

— Значит, держись.

Он повесил. Короткий разговор. Без церемоний. У нас их никогда не было.

Я вышел на улицу. Воздух был густой. Мокрый. Город дышал нервно. На углу стоял киоск. Старик-продавец смотрел на меня, как будто знал, что газета у него — не просто бумага, а мина. Я кивнул ему, прошёл мимо.

Бар «Пикадилли» открылся рано. Внутри пахло спиртом и началом рабочего дня. Бармен Боб вытирал стаканы.

— Ты герой, Вик, — сказал он, не глядя.

— Я просто ещё не сдох.

Он усмехнулся. Я взял стакан бурбона. Выпил. Один глоток. На большее не было желания. Я развернулся — и застыл.

У входа стояла она. Роксана.

На ней было чёрное платье, пальто до колен, волосы распущены. Она не улыбалась. Просто смотрела. Я подошёл.

— Ты всё ещё в городе.

— Я хотела уехать. Но увидела газету. Прочитала. И поняла — надо закончить.

— Что закончить?

— Всё. Вся эта история… она ещё не окончена. Пока он жив.

— Он?

— Майкл.

Я замолчал. Потом сел.

— Я отпустил его. Знал, что он не выдержит. Он и не выдержал.

— Он покончил с собой, Вик.

Я посмотрел на неё. Долго. Медленно.

— Где?

— В том доме, на Шервуд-драйв. Вчера ночью. Оставил записку. Написал: «Проиграл. Всем». И всё.

— Ты была там?

Она кивнула.

— Да. Полиция уже знает. Я сказала, что нашла его утром. Не сказала про тебя. Про флешку.

Я встал. На улице светало. Медленно. Неуверенно. Как человек, которому некуда идти, но надо.

— Всё кончилось, — сказал я.

— Нет, — ответила она. — Просто затихло. До следующего раза.

— А ты?

— Я уезжаю. Правда. Теперь — точно. Без него. Без тебя. Без всего.

— Куда?

— Неважно. Главное — не сюда.

Мы постояли молча. Потом я взял её за руку. Она не отдёрнула.

— Было бы по-другому… — начал я.

— Не было, Вик. Никогда не было бы по-другому. Мы просто оказались в одной воронке. И выжили.

Я проводил её до такси. Она села, закрыла дверь. Помахала мне. Улыбнулась — впервые за всё это время. И уехала. Без обратного билета.

Я вернулся в бар. Боб налил второй.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

Я выпил.

Вечером я вернулся в офис. На стене — старая карта города. Я взял красную кнопку. Вот — «Клык». Вот — склад. Вот — дом на Шервуд. Я поставил точку в центре. Там, где был я. Где всё сошлось.

Я сел. Взял лист бумаги. И начал писать. Не заявление. Не отчёт. А просто — историю. Как всё было. Без прикрас. Без героизма. Просто правда.

Потому что если ты не расскажешь свою историю — кто-то сделает это за тебя.

А они всегда врут.

Снаружи начал идти дождь.

Но мне было уже всё равно.

Конец.

Эпизод №17

Я думал, что всё закончилось. Что история Блейка, Роксаны, флешки и прокуроров уже легла в архив — не на полку, конечно, а в ящик с надписью «Слишком опасно, чтобы забыть, и слишком громко, чтобы помнить». Но я, видно, забыл одно золотое правило Лос-Анджелеса: если в твоей жизни стало слишком тихо — это не покой, это перезарядка.

Утро началось не с кофе и сигареты, а с телефонного звонка. Из тех, которые начинают с молчания, а заканчиваются пистолетом у виска. Аппарат зазвонил в 6:17, когда даже город ещё не определился — быть ему живым или просто доживать.

— Рено? — голос был чужим, хриплым, как будто человек говорил из погреба.

— Кто это?

— Тот, кто знает, что вы не сдали всё. И тот, кто знает, что вы спасли Майкла Блейка. Пока.

— Майкл мёртв. Вы не читаете газеты?

— Газеты печатают только то, что им разрешают. Вы знали это лучше всех. Ваша флешка была копией. Где оригинал, Рено?

— Сгорел. Вместе с иллюзиями.

— Плохо врёте. Ваша бывшая подруга — та, что уехала с улыбкой, — она ведь оставила вам кое-что. Или кому-то.

Щелчок. Гудки.

Я сидел молча. Пепельница была полна. Кофе стыл. А внутри снова вспыхивала старая боль, которую я пытался залить виски и забыть. Роксана. Чёрт бы её побрал. Или наоборот — пусть живёт. Только подальше от меня.

Я вышел на улицу. День был светлым, но город снова казался серым. В таких днях и рождаются новые кошмары. Я пошёл в бар — куда ещё? — и сел на своё место, как будто никогда его не покидал. Боб поставил передо мной стакан, не спрашивая. Старый бармен знает: если человек возвращается — значит, вопрос не в жажде, а в прошлом.

— Я думал, ты исчез, Вик, — сказал он.

— Я тоже так думал.

— Возвращение героя?

— Возвращение дурака.

Он не смеялся. Только налил ещё.

В это время вошёл человек. Невысокий, в сером костюме, лицо — как у адвоката с похорон. Он сел рядом. Не заказал. Только повернулся ко мне.

— Мистер Рено, я работаю на людей, которые умеют слушать. И они слышали слишком много о вас. Мы хотим поговорить.

— Говорите.

— Не здесь.

— Здесь самое безопасное место. Тут даже тараканы подслушивают.

Он помолчал. Потом достал бумажный конверт. Толстый. Явно не с письмом от мамы.

— Деньги. Достаточно, чтобы уехать. Далеко. И забыть про флешку. Про Роксану. Про Блейка.

Я не взял. Просто смотрел.

— Если бы вы хотели убить меня — убили бы. А если платите — значит, боитесь. Это приятно.

Он улыбнулся. Мелко. Профессионально.

— У каждого есть цена, мистер Рено. И у каждой истории — предел.

— Ошибаетесь. У этой истории нет предела. И если вы пришли со взяткой — значит, в игре ещё кто-то остался.

Он встал. Положил конверт на стойку.

— Подумайте.

И ушёл.

Я сидел. Пальцы касались бумаги. Внутри — тепло. Деньги всегда тёплые. Они греются от рук тех, кто их держит. Особенно если руки — в крови.

Боб сказал:

— Ты возьмёшь?

— Пока нет.

— А потом?

— Когда пойму, что уже не человек, а просто имя в старом отчёте.

Я вышел. Забрал конверт. Не для того, чтобы взять. А для того, чтобы вспомнить — насколько низко можно пасть, когда теряешь всё.

Я пошёл в редакцию «Трибьюна». Стэн встретил меня в коридоре. Вид у него был такой, будто он не спал уже сутки. Вероятно, так и было.

— У нас утечка, Вик, — сказал он. — Мы думали, флешка была вся. Оказалось — только часть. Федералы уже начали чистку, но… кто-то хочет добраться до остального. И делает это быстро.

— Мне уже предлагали заплатить. За молчание. Или за исчезновение.

— И что ты скажешь?

— Скажу, что у нас осталась последняя игра. Сыграем?

Стэн молча повёл меня в подвал. Там, в сейфе, лежала копия той флешки, что я отдал ему в пятнадцатом эпизоде этой безумной пьесы. Но он хранил ещё кое-что — копию на старой плёнке. Запись из портового склада. Та самая, где Блейк встречался с человеком в шляпе. И теперь мы знали, кто был за кадром.

Джин Марлоу.

Жив.

И теперь всё начиналось заново.

Я сел. Закурил. Стэн молча разложил материалы на столе.

— У нас есть трое, кто выжил после первых арестов. Один из них — шофёр Лэнни. Другой — бухгалтер «Каскад Стейт». Третий — Джин. Он исчез, но кто-то видел его в Неваде.

— Думаешь, он играет в третью партию?

— Он всегда играл. Просто теперь — в одиночку.

Я встал. Взял флешку. Спрятал во внутренний карман. Посмотрел на Стэна.

— Я уезжаю.

— Куда?

— В Неваду. В город, где умирают быстро, а возвращаются медленно.

— Один?

— Всегда.

Он кивнул.

— Смотри, Вик. Если вернёшься — история будет твоей.

— Если не вернусь — скажи им, что я пытался.

Я вышел. Небо было серым. Снова. В этом городе погода не меняется. Только лица.

Впереди — пустыня. И, возможно, конец.

Но я всё ещё держал флешку.

А значит, история жива. Пока я дышу.

Эпизод №18

Городок в Неваде назывался Сильвер-Крик. Не тот, где играют в гольф и пьют мартини, а тот, где по вечерам выключают уличное освещение, потому что боятся, что свет привлечёт не тех, кого ждут. Две улицы, заправка, мотель с вывеской “No Vacancy” (хотя там никто не жил) и закусочная, где кофе наливают в треснутые кружки, а взглядом выдают счёт раньше, чем заказ принесут.

Я приехал туда на арендованной машине, которая больше подходила кладбищенщику, чем частному детективу: белая, с облезлой крышей и пепельницей, полной чужих окурков. Дорога за спиной тянулась прямой, как прицел. Впереди была тишина. Та самая, густая, как кровь, когда знаешь — здесь кто-то уже ждал тебя. Или хотел, чтобы ты сам пришёл.

Я остановился у заправки. Под навесом сидел парень с глазами из разбитого стекла. Он смотрел на меня и не шевелился, будто уже видел таких, как я. Я кивнул, он ничего не ответил. Плохой знак — значит, разговор будет позже, когда вокруг станет темно и под руку ляжет железо.

В мотеле я взял номер. Ключ был железный, с деревянным брелоком, на котором выжжено: “Room 6. If lost, return to Hell.” Хозяин — старик с татуировкой якоря на шее — даже не спросил имя. Просто бросил ключ, как будто хотел, чтобы я понял: здесь не любят тех, кто ищет правду. Потому что правда всегда оставляет за собой воронку.

Я зашёл в номер. Пыльный, с облупленным умывальником, вентилятором, который шумел, как грехи в исповедальне, и кроватью, на которой, судя по всему, умирали чаще, чем спали. Я бросил плащ на стул, револьвер на тумбочку, и только потом сел. Флешка, с которой я приехал, лежала в кармане. Второй экземпляр той самой — последней. На ней — видео, где Джин Марлоу передаёт деньги Лэнни Грэму. Фоном — голос судьи, и цифры, которые легко читаются в банке. Этого хватало, чтобы похоронить всех, кто ещё дышал чужими деньгами.

Но сейчас меня интересовал сам Джин. Он был жив. Кто-то в редакции видел его имя в квитанциях с этого городка. Тихо. Без фамилии. Без карт. За наличные. Он прятался — а значит, знал, что за ним идут. Или — что я иду.

Я вышел в сумерки. На закате городок был похож на кладбище, которому забыли поставить ограду. На улице — только один человек: шериф. Жареное лицо, широкий пояс и взгляд, как у собаки, что чувствует, когда хозяин принесёт еду. Он увидел меня, но не подошёл. Я сам подошёл.

— Я ищу человека, — сказал я. — Джин Марлоу. Пятьдесят с лишним. Короткие волосы. Говорит мало. Курит крепкие.

Он молчал. Потом прищурился:

— Тут никто не говорит, мистер. Особенно те, кто хочет жить.

— А те, кто уже умер?

— Их тут не спрашивают. Их просто закапывают. Или жгут.

Я понял, что это всё, что услышу. И ушёл.

В закусочной было пусто. Только женщина за стойкой, пожилая, с серыми волосами и голосом, как у сигаретного автомата: сухой и ровный.

— Кофе? — спросила она.

— Если он не убивал, то да.

Она наливала, не спрашивая. Я пил, глядя в окно. И ждал.

И он появился.

Через пятнадцать минут. Вошёл в рубашке, которой место в шкафу лет десять назад, джинсах и с лицом, которое я помнил. Даже спустя всё это время. Джин Марлоу. Бывший капитан. Бывший герой. А теперь — беглец.

Он сел за уголком. Один. Не заказал. Просто смотрел на стол. Я встал. Подошёл.

— Привет, Джин.

Он не поднял глаз.

— Вик Рено. Я знал, что ты найдёшь меня. Вопрос был — когда.

— Когда кончатся игры.

Он посмотрел на меня. Улыбка — как порез. Узкая и острая.

— Думаешь, всё просто? Думаешь, я сбежал?

— Нет. Я думаю, ты знал, что всё рухнет. И хотел остаться на плаву.

— Я хотел выжить. Как и ты.

— Я остался в городе. Ты — в пыли. Сравним?

Он молчал. Потом сказал:

— Я дал тебе конверт. Тогда. Я ввёл тебя в игру. Я знал, что ты полезешь глубже. Потому что ты не умеешь бросать.

— А ты?

— Я бросил всё, когда понял, что игра не моя. Я работал на федералов. Потом — на Лэнни. Потом — сам на себя. В этом бизнесе верность — пуля, которую держат во рту, пока не прикажут глотнуть.

Я сел напротив.

— Ты знаешь, что у меня флешка?

— Да.

— На ней — ты. Счета. Деньги. Лицо. Всё.

Он кивнул.

— И что теперь?

— У меня есть выбор. Вернуться. Сдать. Или…

— Или оставить. Здесь. В этом городе, где все мертвы уже давно.

— Ты чего хочешь?

Он посмотрел на меня. Усталый взгляд. Настоящий.

— Я хочу, чтобы всё кончилось. Без звука. Без выстрелов. Чтобы всё просто ушло в пыль. Как я.

Я молчал. Потом достал флешку. Положил на стол.

— Забирай. Но если ещё раз всплывёшь — я найду. И тогда всё не будет тихо.

Он взял её. Не дрожа. Не торопясь. Сунул в карман.

— Я исчезаю, Вик. Навсегда. Я обещаю.

Я встал. Оставил деньги за кофе. Вышел. На улице стало темнее. Где-то завыл ветер. Или просто улицы скулили от одиночества.

Я пошёл к машине.

Мир снова стал серым.

Но я дышал.

И это было главное. Пока что.

Эпизод №19

Небо над Лос-Анджелесом висело низко, как потолок камеры смертников. Ветер нес с побережья запах гари, дождя и предательства. День начинался не с кофе, не с газет и не с пробок на Санта-Монике. Он начинался со звонка. Того самого, после которого ты уже не в прежнем времени.

— Вик? — Голос, хриплый и глухой, будто сказанный из подвала. — Джин Марлоу на связи. Нам нужно встретиться. Сейчас.

— Где?

— Крыша “Бэйсайд”. Через сорок минут.

— Почему там?

— Потому что оттуда виден весь город. И падать удобно.

Я положил трубку, натянул плащ и сунул револьвер в кобуру. Пули в барабане, как аргументы на переговорах. В каждом — правда. Или месть. Я не знал, какую из них буду использовать первой.

Крыша “Бэйсайд” была старым местом. Когда-то здесь снимали рекламу — девушки в купальниках, мужчины в костюмах и фальшивые бокалы виски. Теперь только голуби, ветер и звук города внизу, похожий на гул машины для кремации. Я поднялся по пожарной лестнице. Ветер бил в лицо, как старые счета. Джин уже был там. Курил. Пальто развевалось, как флаг у проигравшей армии.

— Привет, Рено, — сказал он. — Как плечо?

— Вылечили. А ты, я смотрю, всё ещё жив?

Он усмехнулся. Глаза были старше, чем раньше. В них копилось не просто время — в них жили имена. Те, что он отдал на смерть. Те, за кого молчал.

— Я не звонил, чтобы мириться, — сказал он. — Я звоню, потому что ты всё знаешь. Или почти всё.

— Говори.

Он кинул на бетонный парапет сигарету, наступил на неё. Потом заговорил:

— Блейк был нашим человеком. Информатором. Он собирал данные на Грэма. На Кэссиди. На всех. Флешка — его работа. Он боялся, но работал.

— А потом его пытались убить.

— Да. Но не мы. Лэнни узнал. Началась зачистка. Меня тоже хотели убрать. Но я… сделал ход раньше.

— Это ты подстроил встречу в порту?

— Да. Я знал, что его там попытаются устранить. Хотел спасти. Но не успел. Он ушёл раньше. С фальшивыми документами. Уехал. Я думал, его уже не будет.

— А он вернулся.

— Потому что идиоты не уходят вовремя. Он поверил, что сможет всё исправить. Но в этом деле нет прощения.

Я молчал. Ветер приносил пыль и воспоминания. Он продолжал:

— А теперь… они идут за флешкой. И за тобой. Ты стал последним свидетелем. Последним, кто знает всю цепочку.

— А ты?

— Я — вычеркнут. Как и Блейк. Я скоро исчезну.

— Но сначала ты решил сказать мне правду?

Он подошёл ближе. В его глазах не было страха. Только усталость.

— Я позвал тебя, потому что ты не продавался. Потому что ты был единственным, кто не играл в грязную игру. Ты верил, что можно остаться чистым. И… ты оказался прав.

— А ты?

— Я пытался спасти город. Спасти хотя бы кого-то. Но в итоге — всех утопил.

Тишина. Ветер. Шаги. Сначала один. Потом ещё два.

Мы обернулись. На крышу вышли трое.

“Малыш” — в чёрном, с двумя громилами, в плащах. Один держал автомат, другой — просто взгляд. Такой, от которого падают даже тени.

— Привет, мальчики, — сказал “Малыш”. — Уютно у вас тут. Поговорим о флешке?

Джин потянулся к кобуре.

— Я бы не стал, — сказал один из громил.

Я уже держал револьвер. Но против автомата — это не пистолет. Это шутка. Но иногда шутки убивают.

— Джин, — сказал я. — Не надо.

Но он уже вытащил пистолет. Выстрелил первым. Один упал. Второй начал стрелять. Пули звенели, как комары из ада. Я выстрелил. Третий упал. Малыш был последним. Он бежал к двери. Джин попал ему в ногу. Тот упал. Кричал.

Я подошёл. Прижал пистолет к его лбу.

— Где твоя справедливость? — спросил он.

— Ушла с первым выстрелом.

Я ударил его прикладом. Он потерял сознание.

Джин сидел у стены. Его плечо кровоточило.

— Похоже, конец.

— Нет, — сказал я. — Это — развязка.

Я вызвал скорую. Потом — журналистов. Флешка была при мне. И она попадёт куда надо.

Джин посмотрел на небо.

— Скажи им, что я пытался.

— Скажу.

Потом наступил день.

И город, впервые за долгое время, проснулся не в страхе. А в правде.

Уважаемые читатели! Ссылка на следующую часть: https://dzen.ru/a/aEfU_PT1UBqlwMDS