Оправиться помогли друзья и вторая жена.
В сентябре 2014 года советский и российский хоккеист Михаил Татаринов дал интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». После нескольких неудачных сезонов в НХЛ Михаил начал злоупотрбелять спиртным. В феврале 2001 года был осужден за убийство. Отсидел в тюрьме 11 месяцев.
В отрывке ниже — рассказ Татаринова о тюремных буднях, купленном имуществе и жизни после освобождения.
– Дрались в тюрьме?
– Нет. Разбираться приходилось. В одной из камер по беспределу пацана опустили. Смотрящий прислал маляву. Каждый должен от своей камеры написать, как этих людей обозвать. К примеру, "гад" – в тюрьме очень плохое слово. И вот тот, кто смотрел за нашей хатой, внезапно уперся: "Не буду писать". Я стоял, носки стирал. Носок отбросил, подхожу к нему: "Слышь, твое дело – писать!" В рыло ему дал. За справедливость выступил.
В нашей камере из 12 человек 9 сидели за убийство. Строгий режим – и люди серьезные. Дед лет под 70 был – людоед. Жил у него гастарбайтер, поглядывал на хозяйскую жену. Тот его и кончил. Сумку с ним выбросить забыл. А в разговоре абсолютно вменяемый, разумный человек.
– Там были в курсе, кто вы?
– Я не афишировал. Зэк да зэк, 105-я статья. Но через полгода узнали, что я бывший хоккеист. Не скажу, что уважения стало больше. Люди же видели, как себя вел эти месяцы.
– Как?
– По справедливости. Защищал того, кто слабее. Таким же на площадке был. Тюрьма в этом смысле не изменила.
– К чему было сложнее всего привыкнуть?
– К тому, что свет горит круглые сутки. Газет не дают – только книги. Периодически устраивают проверки. "Маски-шоу" залетают в камеру, начинают без разбору лупить.
– Как время проводили?
– Брагу дули. Ее там на хлебе литрами гонят. У меня и так печень никудышная, а в тюрьме еще сильнее здоровье подорвал… В покер играли – но не картами, а костяшками домино. Проигравший вешал на себя табличку: "Я – самое слабое звено". Однажды вечером проверка. Заходят офицер, две девки, а в камере старый зэк стоит, грудь волосатая – и эта надпись. Смех и грех.
– Главное правило для человека, который впервые попадает в тюрьму?
– Оставайся таким, какой есть. Все равно раскусят. Врать нельзя. Особенно когда спрашивают, за что сел.
– Невинных за решеткой много?
– Встречаются. Хватает и тех, кто украл мешок картошки, банку варенья. Я не о наркоманах конченых, а о простых мужиках. Не то чтобы они невинны – но с них достаточно поселения. Зачем в тюрьме-то держать?
Попасть туда легко. Сложно выйти и встать на ноги. Я вот на стакане споткнулся. Освободился – и вновь запил. Все кувырком. Первая жена мне похождения прощала. Хоть были на грани развода, а не бросила. В тюрьму с сыном приезжала.
– Что ж расстались?
– У другой жил! Ее понять можно… Я уже в Химках по подъездам шоркался с бичами, в коллекторе спал.
– Почти бомжевали?
– Не "почти". Так и было. Правде надо в глаза смотреть. Динамовскую квартиру я оставил Наташе, вторую, на Речном вокзале, – сыну. Двум старшим сестрам купил по квартире в Ангарске. В карты выиграл однушку в Химках, на левом берегу. И гараж. Но так же проиграл. Была еще у меня трехкомнатная у Савеловского вокзала. Сталинский дом с колоннами.
– И где она?
– В тюрьме наличные понадобились на адвоката. Деньги у меня оставались лишь в акциях. Гандлер посоветовал их из Америки не вытаскивать. Пришлось квартиру отдать. За копейки.
– В какую сумму обошелся адвокат?
– 50 тысяч долларов. Но отработал – на первом суде мне прокурор Химок 14 лет запросил.
– Сколько провели в тюрьме?
– 11 месяцев. Два года осталось условно. Статью переквалифицировали с прямого убийства на "состояние аффекта". Пару недель сидел в Химках. Остальное – в Можайске. Первый месяц тяжеловато, 17 человек в камере. А потом Давыдов Виталий Семенович подключил связи. По сравнению с тем, что рассказывают про Бутырку, вообще стал курорт. Давыдов и вытаскивал меня из можайской тюрьмы. Напишите обязательно.
– Обещаем.
– Он к куму этой тюрьмы ездил. Благодаря ему ремонт сделали в камерах. На 70 лет освобождения Можайска Виталий Семенович привез ветеранов "Динамо", играли с местными. Кум в очереди на квартиру двести какой-то – его поставили в первую десятку.
Давыдов – изумительный человек! Как и Фетисов. Я приходил к Славе, говорил честно: "Нужны деньги". Он передавал конверт. Надо полмиллиона рублей – на!
– Зачем вам полмиллиона?
– По суду столько должен был вдове за потерю кормильца. Кстати, и я Фетисову в 90-х помог. Когда он уезжал в "Нью-Джерси", были напряги с одной из группировок, которая в Москве держала Южный порт. Торговала машинами через комиссионку. Я обратился к своим ангарским – те вопрос сгладили. Рос с этими ребятами.
– Как с Фетисовым встретились после зоны?
– Пришел на ЦСКА. Раньше Машка была, смешная болельщица. А теперь карлик. Вот с этим карликом стою, разговариваю. Вижу – идут Нургалиев, Шойгу… И Слава с ними. Столкнулись глазами – он про всех забыл, кинулся ко мне, обнял.
– С Каменским дружба сохранилась?
– Сколько для меня сделал! Валерка никогда не отвернется. Как и Головков Михаил Игоревич. Виталька Прохоров. Он и сам в похожей ситуации побывал. Монастырь его очистил. Леха Яшин, Жамнов помогали. Сергей Макаров с Александром Якушевым собрали с ветеранами приличную сумму. Жить-то было не на что.
– У вас же свой автосервис.
– Компаньону на руку, что я пил. Скорей бы сдох Татаринов. Все подгреб. Это сейчас удалось свое возвратить. Но доход копеечный.
– Кто еще помогал?
– Слава Быков. Тоже – золотой человек. Меня в армейском дворце принял: "Форма нужна?" Через минуту принесли мешок. Я как раз любителей начал тренировать на катке МЧС. Валерий Конов вчера мне таблетки давал от печени…
– Проблемы?
– Двадцать-то лет пить! Один запой длился год и восемь месяцев. Некоторые жены кричат: "Мой неделю пьет!" А у меня месяц – только разгон. Кило водки выпивал за раз. Еще с девкой пересплю после этого. Про Васильева Валерия Ивановича рассказывали, что полтора-два кило способен был за раз залить. Но третьего такого по здоровью я не знаю.
– До белой горячки доходило?
– И белая была, и алкогольная эпилепсия. Динамовские врачи давали ноотропил, финлепсин. Попадал в филиал Кащенко на Рязанке. Полежу – отпустят. Другой на половине этого пути сковырнулся бы. В паленой водке градусов 28, пьешь – чистая резина. Травился сколько. На нормальную денег нет, а выпить-то охота. Не воровать же.
– Ни разу соблазна не возникало? При вашем-то образе жизни…
– В мыслях не было! Даже во время белой горячки, когда у тебя мозг отключается и натворить можешь что угодно. Я всегда понимал, что кражи, грабежи – не мой путь. У меня по пьянке никакой агрессии. Наоборот, жалел всех. Увижу голубя подбитого – забираю, выхаживаю. Или голодную собаку покормлю, поделюсь последним. В Новоселках жил в бане у знакомого. Он за бутылку соседям картошку копал, ягоды собирал. Но когда его попросили котят утопить, я сказал: "Не вздумай!"
– Вещества пробовали?
– Нет. Постоянно предлагали что-то понюхать или покурить, но я не по этой части. Помню, как в сборной СССР Захаркин брал у нас анализ крови. Тяжелейший кросс, прибегаешь запыхавшийся. Когда в палец иголкой тыкали, я был близок к обмороку. А уж самому уколоться… Боже упаси! К тому же видел "ломки" зависимых. Это ужас. Ради дозы готовы на все.
– В НХЛ зависимые были?
– В Ванкувере поселили меня вместе с Кордиком. Среди ночи он приволок в гостиницу негра. Они что-то нюхали, шатались по номеру. А я думал: "Как же он завтра на лед-то выйдет?" Но отыграл нормально. Кордик еще плотно сидел на анаболиках. Накачал такие мышцы, что от бицепсов майка лопалась. В 27 лет умер от разрыва сердца.
Читайте также:
- «Тихонов не был дружелюбным, как Тарасов». Легендарный канадец - про двух величайших тренеров СССР
- «Брежнева в молодости была красивая и добрая, никаких барских замашек!» Великая Зыбина о дочери генсека