Свекровь комментирует, что мне есть, потому что считает меня полной

Я всегда была полненькой. Ещё со школы. Но пока жила одна, это меня не беспокоило — покупала те платья, которые нравились, ела то, что хотелось. Пока не вышла замуж за Игоря и не познакомилась с его матерью.

Людмила Петровна встретила меня придирчивым взглядом с порога:

— Игорь говорил, ты милая... — её взгляд скользнул по моим бёдрам, — но он скромничал.

Тогда я смущённо засмеялась. Не знала, что это только начало.

Каждый наш визит к свекрови был испытанием. Она комментировала каждую ложку в моей тарелке:

— Картошка — это чистый крахмал, ты же не хочешь ещё больше растолстеть?

— Может, возьмёшь салат вместо хлеба?

Игорь отмалчивался. Говорил потом: "Мама просто заботится".

Но сегодня было слишком.

Мы пришли на юбилей свекрови. Стол ломился от угощений, но когда я потянулась к последнему эклеру, Людмила Петровна резко хлопнула меня по руке:

— Тебе вредно сладкое, посмотри на себя!

И прежде чем я опомнилась, она выхватила пирожное у меня из рук и отправила его себе в рот.

Тишина. Все гости замерли. Даже Игорь перестал жевать.

Людмила Петровна вытерла губы салфеткой, довольная собой:

— Лучше уж я, чем ты.

Я встала. Меня трясло, но голос звучал ровно:

— Спасибо за заботу. Теперь я точно знаю, что мне вредно.

И вышла из-за стола.

На кухне я налила себе воды дрожащими руками. Через минуту вошёл Игорь:

— Ты что, обиделась? Мама же просто...

— Вырвала еду у меня из рук? Унизила при всех?

— Она старше, надо уважать...

Я посмотрела на мужа и вдруг поняла — он никогда не заступится за меня. Никогда.

Когда мы вернулись в зал, Людмила Петровна сидела с победоносным видом. Я подошла к столу, взяла целый торт "Наполеон" (её любимый!) и... аккуратно поставила перед собой.

— Оль, что ты делаешь? — зашипел Игорь.

Я отломила кусочек, поднесла ко рту. Смотрела свекрови прямо в глаза, когда пережёвывала.

— Вкусно, — сказала я. — Хотите?

Людмила Петровна побледнела.

— Ты... ты...

— Я взрослая женщина. Сама решаю, что мне есть.

Гости замерли. Свекровь вдруг закашлялась — видимо, подавилась моей дерзостью.

Игорь попытался меня увести, но я осталась на месте. До конца вечера я ела всё, что хотела. Каждый кусочек был сладкой местью.

Когда мы уходили, Людмила Петровна прошипела:

— Растолстеешь ещё больше!

Я улыбнулась:

— Зато счастливая.

В машине Игорь молчал. Только дома взорвался:

— Ты опозорила меня!

— Нет, дорогой. Это твоя мама опозорила тебя. А я просто перестала это терпеть.

Сейчас, спустя месяц, Людмила Петровна звонит каждый день. Спрашивает, не передумала ли я "вести себя прилично". Игорь ходит хмурый. А я довольна, потому что поняла — проблема была не в моём весе. А в людях, которые считали, что имеют право меня судить.