Мелодиус шагал по коридору, в котором не просто царила тьма — она поглощала всё. Это была не обычная темнота, а нечто иное, плотное, вязкое, как чернильное облако, в котором исчезала сама суть света. Казалось, даже собственные мысли начинали теряться, стираться, как будто эта тьма поглощала не только зрение, но и ощущение пространства и времени. Любая попытка призвать свет — будь то магический огонь, сфера света или даже простое фосфорное заклинание — заканчивалась ничем. Они исчезали в момент произнесения, будто сама магия отказывалась существовать здесь, как если бы сама ткань мира была разорвана или перекроена под чужие законы.
Воздух в коридоре был сухим и застоявшимся, с примесью чего-то почти металлического. Он казался старым, как если бы его никто не вдыхал столетиями. Каждый вдох был чуть затруднён, и с каждым шагом грудная клетка сжималась чуть сильнее — от напряжения или страха, никто уже не понимал. Где-то далеко, как будто в другом измерении, глухо отзывались собственные шаги. Звук не отражался от стен, а будто утекал в бездну. Время здесь переставало течь. Не было ощущения — прошла минута или час. Только ощупью, почти инстинктивно, они продвигались вперёд.
Мелодиус шёл первым, пальцы его осторожно скользили по стене, холодной, влажной, с шероховатой поверхностью, напоминающей обветренный камень. Он не видел ни себя, ни своих спутников, но чувствовал их дыхание — прерывистое, сдержанное, наполненное напряжением. Шёпоты молчания обволакивали их со всех сторон, и даже если кто-то и осмеливался сказать слово, оно казалось кощунственным, неуместным в этом безмолвии.
Неожиданно пальцы Мелодиуса наткнулись на преграду — холодную, твёрдую, чуть влажную. Он замер, напряжённо прислушался, будто тьма могла что-то нашептать, и только потом понял: коридор закончился. Он медленно начал ощупывать поверхность перед собой. Это была дверь. Необычайно старая, массивная, с грубой древесной текстурой. Её поверхность покрывали выбоины и царапины — немые следы чьих-то усилий или сражений.
Мелодиус нащупал ручку — тяжёлую, кованую, ржавую. Она скрипнула, когда он осторожно повернул её, и дверь поддалась. Её петли издали глухой, жалобный звук, как будто сама тьма не желала выпускать их из своих объятий.
Свет хлынул в коридор внезапно, как удар. Он не был ослепительно ярким — скорее тёплым, мягким, золотистым, как солнечный луч раннего утра, пробившийся сквозь пыльное окно. Но после столь долгого пребывания во мраке, даже этот умеренный свет оказался невыносимым. Он хлестнул по глазам, вызвав слёзы и резь. Все инстинктивно прикрыли лица, отшатнулись, замерли. Несколько секунд они просто стояли в проходе, пытаясь привыкнуть к новому ощущению — к тому, что снова могут видеть.
Когда зрение начало восстанавливаться, перед ними предстала небольшая комната. Воздух здесь был тёплым и подвижным, он ласково касался кожи, приятно пахнул древесной пылью и сухими травами. Свет проникал сквозь кованую лампу под потолком — обычный свет, не магический, но настоящий, настоящий в том смысле, который они уже начали забывать.
Они вошли внутрь — маги и Ариэль, державшая Тарвиса на руках. И с каждым шагом в этом новом пространстве, с каждым вдохом наполненного жизнью воздуха, чувство безысходности чуть ослабевало, хотя тревога всё ещё жила где-то глубоко под кожей.
Комната была просторной и светлой, с высокими потолками, украшенными лепниной в виде причудливых узоров, отсылающих к древним символам магии и гармонии. Всё в этом помещении дышало спокойствием и утончённостью. Несмотря на богатство убранства, в ней не было ничего вычурного или лишнего — каждая вещь занимала своё место, подчёркивая вкус и мудрость хозяев.
В центре комнаты стоял массивный обеденный стол из тёмного дерева, отполированный до блеска. Он был овальной формы и мог вместить не менее двадцати человек. На его поверхности не было ни крошки — только хрустальная ваза с прозрачной водой и несколькими длинными перьями феникса вместо цветов. Стулья вокруг были мягкими, обитыми бордовым бархатом, с гнутыми резными ножками и спинками, украшенными инкрустацией.
Вдоль одной стены стояли два высоких открытых шкафа, доверху забитые книгами. Их корешки были разных цветов и форматов, некоторые потёрты временем. Некоторые книги были вложены горизонтально, словно ими часто пользовались, на других лежали закладки из тонкой кожи. В одном из шкафов были видны хрустальные сферы, пергаменты, а между книгами мелькали странные предметы: бронзовый компас, небольшой стеклянный ящик с синим дымом внутри, и круглая медальон-подставка с гравировкой в виде звезды.
Комната имела три высоких окна с арочными вершинами. Сквозь лёгкие, почти прозрачные занавеси струился мягкий свет. Он играл бликами на полу, выложенном деревянным паркетом, и освещал пылинки, тихо кружащиеся в воздухе. Между окнами висели картины — преимущественно портреты магов и философов. Особенно выделялись три больших полотна: подробная карта Библиотеки, карта Академии и панорама Луминора.
Слева от центра располагался массивный камин, облицованный тёмным мрамором, в котором, несмотря на тёплый день, тихо потрескивали угли. Над камином — гобелен с изображением звёздного неба, в которое были вплетены символы стихий. На каминной полке стояли керамические статуэтки существ, похожих на мифических стражей, а также небольшие ампулы с разноцветными эссенциями.
В противоположном углу комнаты журчал крошечный фонтан. Он был вырезан из белого камня, вода стекала с чаши в чашу по спирали, и мелодичный звук капель придавал обстановке особую умиротворённость. Рядом — изящный столик с музыкальной шкатулкой, покрытой перламутровыми вставками.
Вдоль стен стояли кресла с высокими спинками и мягкими подушками, одно из которых заняла Ариэль. Она бережно усадила рядом с собой сына, укрыла его лёгким пледом и вскоре вместе с ним задремала. Их лица были освещены золотистым светом, льющимся из окна, и казались почти нереально спокойными.
Мелодиус тем временем подошёл к карте Библиотеки. Он знал её — видел много раз, изучал вдоль и поперёк, но сейчас с ней было что-то не так. Его взгляд задержался на одном из секторов. Линии казались чуть смещёнными, тени — глубже, чем должны быть. Он наклонился ближе, прищурился. Карта как будто... дышала. Он почувствовал тревогу, едва уловимую, словно из глубин магической ткани пространства что-то медленно начинало просыпаться.
Кираэль неспешно подошёл к одному из высоких окон, расположенных между книжными шкафами. Отодвинул тонкую полупрозрачную занавесь, сшитую из ткани, отливавшей жемчужным светом, и заглянул сквозь стекло. То, что он увидел, заставило его остановиться и нахмуриться. За окном находился не сад, не улица, как можно было ожидать… а зал Совета Магов.
Огромный зал, знакомый до малейших деталей, раскинулся перед ним: витражи, своды, длинный стол из черного обсидиана, за которым обычно собирались члены совета, фрески на стенах, изображающие легендарные сцены из истории магического мира. Всё было именно так, как он помнил — и в то же время не так. В зале сейчас кто-то был: силуэты магов в мантиях, обсуждение, тихий гул голосов. Но главное — этого окна там не должно было быть.
Кираэль моргнул, шагнул ближе, даже коснулся стекла пальцами, будто пытаясь убедиться в реальности происходящего. Стекло было холодным, гладким, с лёгкой рябью на поверхности, словно вода. Он с сомнением отступил на шаг, вновь оглядел комнату, затем снова уставился в окно.
— Этого не может быть, — пробормотал он. — Все окна Зала Совета выходят на восточную террасу… наружу. Там нет внутренних окон. Никогда не было.
Он отошёл на шаг, затем, не отводя взгляда от странного окна, позвал:
— Селестин, иди сюда. Посмотри на это.
Селестин, до этого разглядывавшая старинный компас на тумбе у книжного шкафа, подошла, поправляя полу своей мантии. Её серебряные глаза чуть прищурились, когда она взглянула в окно.
— Это... — она замолчала, — зал Совета. Но...
Они вдвоём уставились на происходящее. Внутри зала шло собрание. Можно было различить очертания некоторых магов, даже слышать обрывки фраз, словно сквозь водную толщу: «..перемещение нестабильно...», «...проверить связь с Вратами...», «...источник неизвестен...»
Комната, в которой они находились, наполнялась всё более ощутимым напряжением. Становилось ясно: это окно не было обычным. Оно не просто нарушало архитектурную логику здания — оно было чем-то другим. Возможно, магическим порталом. Или иллюзией. Или зеркалом между реальностями.
Интерьер вокруг казался на фоне этого ещё более насыщенным тайнами. На стенах, рядом с этим странным окном, висели гравюры с изображениями алхимических кругов. Один из них — явно активный, едва светился серебристым светом. Под окном стояла узкая резная консоль, на которой лежала раскрытая книга — «О внутренней архитектуре пространственно-магических переходов». Тонкий пергамент шевелился от сквозняка, хотя окна были закрыты.
Кресло рядом с консолью выглядело особенно старинным — массивное, с высокой спинкой, обитое чёрной кожей, с коваными бронзовыми вставками. На его подлокотнике кто-то оставил амулет — круглый, с инкрустацией лазурита. Он тихо вибрировал, реагируя, возможно, на магию окна.
На полу возле окна тянулся узор ковра — замысловатая вязь, плетение символов и рун, скрытых в орнаменте. Теперь, приглядевшись, Кираэль заметил: часть этих символов светится, и, похоже, связано с окном.
— Это окно... оно нас показывает? — спросила Селестин с осторожной тревогой.
Кираэль не ответил сразу. Он смотрел, как маги в зале Совета начинают подниматься из-за стола, как будто почувствовали что-то. Один из них обернулся. И на мгновение их взгляды встретились — сквозь пространство, сквозь стекло.
Мир на мгновение словно задержал дыхание.
Кираэль и Селестин, всё ещё поражённые загадочным видом из окна, через которое открывался зал Совета Магов, молча переглянулись. Их мысли были тяжелы, но взгляд Кираэля скользнул по комнате — и задержался на следующем окне, чуть левее от первого.
— Пойдём, посмотрим, что там, — сказал он негромко, больше для того, чтобы нарушить тишину.
Они подошли ко второму окну. Стекло в нём было чуть мутноватым, будто за ним висела лёгкая дымка. Когда Кираэль приподнял занавес, дымка как будто рассеялась, и перед ними предстал новый, совершенно иной пейзаж.
— Это… — Селестин прищурилась. — Это же центральный вход в Библиотеку. Вид сверху.
— Да. Смотри, это балюстрада... и вон тот фонарь… и лестница к западному крылу, — подтвердил Кираэль, вглядываясь.
Изображение было чётким, словно они действительно стояли на балконе прямо над главным входом в Библиотеку, хотя физически это окно находилось в другой части здания.
— И это окно тоже не может быть здесь. Оно выходит на внутренний двор, — пробормотал Кираэль, оглядывая стену снаружи через мысленный взгляд. — Здесь никогда не было такого вида.
Они молча перешли к третьему окну, самому правому, частично скрытому за тяжёлой темно-синей портьерой. Селестин медленно отдёрнула её, и в комнату будто повеяло холодом.
За стеклом была пустота.
Не ночь. Не тьма. А именно полное, абсолютное отсутствие чего бы то ни было — ни света, ни глубины, ни цвета. Как если бы само пространство окончилось.
— Что… это? — прошептала Селестин.
Кираэль молчал, его лицо стало жёстким, сосредоточенным. Он поднял руку и коснулся стекла, но сразу отдёрнул её — поверхность была не просто холодной, она была мертвой. Ни отклика, ни энергии, как если бы за окном лежал обрыв бытия.
— Это окно ведёт в ничто, — сказал он глухо. — Или... в то, что ещё не существует.
— Или в то, что быть не должно, — добавила Селестин тихо.
Они молча постояли несколько мгновений перед этим невозможным видом, затем переглянулись.
— Это магические окна. Очевидно. Иллюзии? Переплетения пространства? — задумчиво произнёс Кираэль.
— Или кто-то настроил их как зеркала в другие уровни реальности, — предположила Селестин. — Надо спросить у Мелодиуса. Если кто и разбирается в таких вещах, то это он.
Они обернулись и увидели, что Мелодиус всё ещё стоял у карты Библиотеки. Его лицо было сосредоточено, пальцы аккуратно скользили по пергаменту, будто он читал не глазами, а чувствовал карту кожей.
Кираэль негромко позвал:
— Мелодиус? Мы кое-что нашли. Надо бы обсудить…
Но тот не отреагировал. Даже не повернул головы.
Селестин сделала шаг ближе:
— Мелодиус?
Он по-прежнему не отвечал. Тогда они подошли к нему вплотную. Только когда Кираэль осторожно положил руку ему на плечо, Мелодиус как будто очнулся, но даже тогда не ответил на вопрос. Вместо этого он указал на карту:
— Посмотрите сюда, — сказал он тихо, но с напряжением в голосе. — Видите это?
На пергаменте была тщательно прорисована карта Библиотеки: галереи, архивы, читальные залы, лестницы, магические купола, подвальные залы. Всё соответствовало тому, что Мелодиус знал. Почти всё.
— Вот это, — он провёл пальцем по тонкой линии между двумя известными коридорами, — раньше здесь не было. Между Залом сфер и Алебастровой галереей нет прохода. Но здесь… есть.
— Здесь вписано целое помещение, — удивлённо заметила Селестин, вглядываясь.
— И не одно, — добавил Кираэль, — вот же — переход в Сферическое ядро, которого не было в прежней версии.
Мелодиус кивнул, нахмурившись:
— На этой карте всё выглядит так, будто эти залы всегда были частью архитектуры. Они встроены органично, симметрично, с соблюдением всех пропорций и древней геометрии Библиотеки. Как будто это — истинная карта. А то, что мы знали раньше, — было неполным.
— Но, тогда как? — Селестин приложила ладонь к виску. — Почему мы никогда не видели этих залов? Почему никто не говорил о них?
— Может, они были скрыты, — предположил Мелодиус. — Или спали. Есть магия, что делает целые помещения невидимыми, пока не пробудится соответствующий узел. Или пока кто-то не начнёт искать.
— И что, теперь они открыты? — Кираэль перевёл взгляд с карты на друзей.
— Возможно, — кивнул Мелодиус. — А возможно, это карта будущего, той версии Библиотеки, которая ещё формируется. Или прошлого, которое было забыто.
Они втроём стояли рядом с древним пергаментом, молча, с растущим осознанием: Библиотека скрывала больше, чем они могли представить. И, быть может, окна — не просто наблюдатели, а двери.
Ориэн Тенебрис и Велдрин Гримор молча переглянулись и кивнули друг другу. Остальные были заняты странной картой и окнами, а им предстояло выяснить, куда ведут три двери, которые были в комнате.
Ориэн, облачённый в мягкую, почти бесшумную тёмную мантию, с теневыми вставками, едва различимыми при тусклом освещении, двигался плавно, почти беззвучно. Его тонкие пальцы скользнули по дверной раме первой двери. Велдрин, напротив, шёл более прямолинейно, его фигура в светло-серой мантии с вышивкой вихрей казалась почти излучающей сдержанную энергию. Его яркие глаза смотрели вперёд с решимостью.
— Давай откроем эту, — предложил Велдрин, уже протягивая руку к кованой бронзовой ручке.
Дверь отворилась с лёгким скрипом. За ней находилась просторная спальня.
Помещение было вытянуто вдоль, с высокими потолками, украшенными узорчатой лепниной. Вдоль двух противоположных стен стояли кровати — их было не менее дюжины. Каждая — аккуратно заправлена, с мягкими подушками и толстыми шерстяными одеялами, покрытыми чехлами с узором в виде стилизованных звёзд. Постели были деревянными, из полированного ореха, ножки и спинки украшены тонкой резьбой. Между ними — ровно по одной тумбочке, гладкой, с одним ящичком и крошечным магическим ночником, испускающим мягкий янтарный свет.
— Тут явно готовились к большому числу гостей, — заметил Ориэн, присаживаясь на край одной из кроватей. — Или учеников. Может, это старое общежитие?
Возле каждой кровати также стоял простой деревянный стул — устойчивый, с прямой спинкой, на которых могли оставлять одежды или сидеть для беседы. Вдоль дальней стены висели плотные бордовые шторы, скрывающие, видимо, ещё одну нишу или окно.
На полу лежал длинный ковёр с геометрическим орнаментом, стилизованным под волны и завихрения ветра — знак, который заставил Велдрина невольно улыбнуться. Он провёл рукой по ворсу и кивнул.
— Всё здесь… как новое, — сказал он. — Ни пылинки. Как будто кто-то только вчера всё привёл в порядок.
Они вернулись в главную комнату и направились ко второй двери. Ориэн осмотрел проём и кивнул:
— Здесь чувствуется защитная аура. Осторожно.
Велдрин потянулся к двери, и она легко поддалась. За ней оказался внушительный склад.
Помещение тянулось глубоко внутрь, стены были каменными, но сухими и гладкими, на потолке — ряды магических светильников, закреплённых в медных кольцах. Свет от них был ровным, бело-голубым, без мерцания, как у магии льда и воздуха. Пол — плитка из серого известняка, тщательно уложенная.
Повсюду стояли деревянные и металлические стеллажи. На них — ящики, бочки, мешки, стеклянные банки, плетёные корзины, расставленные в строгом порядке. Содержимое было самым разным: крупы, сушёные фрукты, мясные заготовки, зелья, бутыли с водой, вином, снадобьями. На некоторых упаковках были древние, почти стертые от времени надписи.
— Это... запасы, — медленно сказал Велдрин, — на целую армию. Или, по крайней мере, на большой орден магов.
— Смотри на стены, — указал Ориэн. — Руны.
И действительно, по камню шли ряды светящихся символов, встроенные в кладку. Они то вспыхивали, то затухали мягкими пульсациями. Это были руны сохранения — сложнейшие плетения магии, позволяющие поддерживать продукты свежими десятилетиями, если не веками. Их сияние придавало складу ощущение почти храма: места, где бережно хранят жизненно важное.
Ориэн открыл одну из банок — внутри были ягоды, свежие, как будто их только что сорвали. Он осторожно закрыл её обратно и поставил на место.
— Слишком спокойно. Словно всё это ждёт… — пробормотал он.
— Ждёт, когда нас запрут здесь и объявят осаду, — с усмешкой ответил Велдрин.
Они вернулись в зал и остановились перед третьей дверью. Эта дверь отличалась от других — её поверхность была чёрного дерева, украшенного инкрустацией из светлого серебра, создающей узор, похожий на паутину. Ручка была тяжёлой, резной, но, когда Велдрин потянул за неё — ничего не произошло.
— Заперта, — сказал он и напряг мышцы, попробовал сильнее. — И заклинания не чувствую. Она просто... не поддаётся.
Ориэн приложил ладонь к поверхности, закрыл глаза. Секунды тянулись, пока он не открыл их снова.
— Это не просто замок. Эта дверь закрыта намеренно. Возможно, изнутри. Или удерживается из другого слоя пространства.
— Тогда не будем ломать. Не сейчас, — ответил Велдрин, оглядываясь.
Они переглянулись, и напряжение спало. Ориэн вздохнул:
— Знаешь, после всего этого я бы не отказался от ужина. Этот камин выглядит, как будто ждёт, чтобы в нём что-то приготовили.
— Вот с этим я согласен, — усмехнулся Велдрин. — Пойдём звать Селину. Она знает, как сделать даже из складских запасов нечто съедобное.
Они направились обратно в центр комнаты, к уютному камину с мраморным обрамлением. Внутри уже тлели угли, будто кто-то только что развёл огонь — он ожидал, он знал, что им воспользуются.
Селина Арканель — будущий маг древних ритуалов и звёздной магии — находилась в углу комнаты, у массивного письменного стола, покрытого рассыпанными руническими кристаллами, тонкими пучками трав, подвяленными под лунным светом, и пергаментами с начатыми заклинаниями. В свете тусклой лампы её лицо оставалось в полутени, от чего её образ казался ещё более таинственным.
Её тонкие пальцы перебирали свиток, покрытый символами, которые даже при пристальном взгляде оставались ускользающими. Некоторые знаки вспыхивали слабо-золотым светом, другие — тускло-серебряным, будто реагируя на присутствие магии в комнате. Вокруг пергамента витала тонкая пыль астральной энергии — почти неуловимая, но осязаемая для тех, кто чувствует потоки.
Селина нахмурилась. Этот свиток был необычным. Он не говорил с ней напрямую, не открывался, как это обычно происходит с артефактами школы Гармонии Света. Он молчал, как будто сам выбирал, кому раскрыться.
К ней подошли Ориэн и Велдрин. Их шаги были негромкими, но в пространстве, насыщенном магией, даже дыхание казалось гулким. Селина обернулась к ним и, не говоря лишних слов, протянула свиток.
— Я не могу понять его, — спокойно сказала она. — Символы изменчивы. Такое чувство, что он ждёт чего-то или кого-то.
Ориэн наклонился ближе, его глаза быстро пробежали по тексту. Он провёл рукой вдоль одной из линий, и по ней пробежала едва заметная волна — тонкий отклик, словно свиток ощущал прикосновение, но не желал раскрыться. Велдрин, сдержанный как всегда, активировал артефакт восприятия — крошечный оберег в форме глаза. Магическая нить протянулась от него к свитку, но быстро рассеялась, как дым.
Они обсуждали странные особенности артефакта, перебрасываясь короткими, точными фразами, как это бывает между опытными магами. В этот момент они заметили, что Мелодиус, всё это время изучавший магическую карту в другой части комнаты, отстранился от неё. Видимо, он уже завершил свою работу.
Селина повернула голову в его сторону.
— Мелодиус, подойди, пожалуйста, — спокойно сказала она. — Посмотри на это. Мы не можем до конца понять, с чем имеем дело.
Ориэн тоже махнул ему рукой, подзывая.
Мелодиус услышал их, и, не спеша, направился к ним.
Мелодиус подошёл. Пространство вокруг стола будто слегка изменилось — воздух стал плотнее, в нём чувствовалось лёгкое давление, будто сама ткань времени сжалась, реагируя на приближение чего-то важного. Лампа над столом едва заметно дрогнула, бросив длинную тень, которая вытянулась через пергамент, точно разрезая его на две половины — одну в свете, другую во тьме.
Он молча склонился над свитком. Свет, падавший сверху, ложился на его лицо резкими бликами, подчеркивая линии глаз, носа и лба, сосредоточенного и напряжённого. Тень от его плеч покрыла часть пергамента, и показалось, что древние знаки, выгравированные на нём, слегка дрогнули, будто отозвались на новое присутствие.
Мелодиус внезапно выпрямился, взгляд его стал ясным, почти торжествующим. Он тихо, но чётко произнёс:
— Это древние знаки. Их использовали до того, как Великий Маг Эрин Луценис утвердил привычный нам стиль письма.
Он снова наклонился, провёл пальцем вдоль нижнего края свитка, не прикасаясь к нему, и добавил, глядя точно в одну точку на пергаменте:
— Здесь подпись Эрина. Та, что была до основания Библиотеки.
Он на мгновение замолчал, взгляд стал отстранённым. Затем, почти не глядя на остальных, твёрдо сказал:
— Не беспокойте меня.
Он опустился на стул. Скрип дерева эхом отозвался в тишине. Мелодиус устроился у стола, поправил край мантии и, склонившись над свитком, принялся изучать его с напряжённой, сосредоточенной тишиной человека, столкнувшегося с чем-то великим. Его пальцы едва заметно двигались по воздуху над знаками, а взгляд будто врастал в символы — древние, выцветшие, но всё ещё наполненные силой.
Свет дрожал. Тени сгущались в углах комнаты. Магия, древняя и молчаливая, текла сквозь воздух, как невидимая река, и всё пространство стало ждать.
Он уже понял: перед ним — не просто реликт, не просто древний текст. Свиток был посланием самого Великого Мага Эрина Луцениса. Это осознание чувствовалось в каждом движении Мелодиуса: в том, как он водил пальцами в воздухе, не касаясь пергамента; в том, как задерживал дыхание при чтении особо сложного символа; в том, как с каждой минутой его лицо становилось всё более сосредоточенным.
Комната дышала с ним в унисон. Вокруг него — воздух, плотный от магической тишины. Свет лампы казался слабее, но точнее — будто сам фокус мира сузился до круга, в котором были только он и этот свиток. Звуков почти не осталось. Только время. И древняя память бумаги.