Межкультурные коммуникации - это сложные и неоднозначные вопросы, внезапная (но на самом деле очень тонко и логично прописанная) любовная линия и тепло-пушистое ощущение после прочтения.
Внимание! В тексте будет сюжетный спойлер (о чем я предупрежу заранее, но всё же)
Начиная читать книгу с таким громким названием, я была крайне заинтригована. Межкультурные коммуникации в какой-то степени и мой личный интерес, а потому было крайне любопытно посмотреть на художественное произведение, где главная героиня — ученая-специалистка в этой теме.
Однако ожидать интересных антропологических и культурологических анекдотов от книги не стоит — никаких тебе отсылок на “Хризантему и меч” с культурой стыда против культуры вины, только вымышленные авторские наблюдения о вымышленных культурах двадцать четвертого века. Плохо ли это? Хм, нет, и вот почему.
Автор конструирует свой мир не для того, чтобы создать сложную, логичную, правдоподобную вселенную и рассматривать под микроскопом мироустройство здесь не имеет смысла. Для любителей жесткого мироустройства и тем, кто глубоко увлекается космической фантастикой описание технологий и быта в целом покажется если не примитивным, то неоригинальным. Мир здесь чувственный, эмоциональный и служит идеальными декорациями для немного наивной, но теплой и душевной истории о взаимопонимании, дружбе, предательстве и любви.
Инопланетные расы — это человеческие отражения в кривых зеркалах. Шукшакх эмоционально открыты более, чем достаточно, айнна’й — закрыты и загадочны до последнего, а кхи ближе к рациональным и логичным машинам, чем к людям. При этом шукшакх часто поверхностны, пытаются заболтать, хорошо отвлекая от истинных переживаний, хотя сами и не умеют их толком скрывать, а айнна’й, при всей своей неподвижности, под каменными лицами с мертвыми глазами скрывают бушующие шторма эмоций, которые человек не способен не то, что понять, а даже вообразить.
Главным фокусом повествования, конечно, является главная героиня и ее отношение к происходящему и здесь автору можно похлопать. Анна, вопреки своей воле оказавшись в центре межрасовых коммуникаций, постепенно превращается из “я не ксенофоб, но…” в полного сочувствия и понимания борца за мир и сотрудничество, преисполненного эмпатией. Анна отдает себе отчет в том, что ее ксенофобия — продукт многих миллионов лет эволюции, призванный защитить нас от незнакомого, а потому — непредсказуемого и, следовательно, опасного. Она буквально борется с физиологическими реакциями обезьяны разумом человека и эти чувства переданы живо и правдоподобно. Мы люди, и какими бы мы ни были культурными, зачастую нами управляет наш звериный мозг. Автор ловко подсовывает Анне персонажей с разными мнениями, дает ей ошибаться в людях и делать выводы, но не смотря на такую сугубую функциональность персонажей второго и третьего плана, они описаны красочно, объемно и не являются картонными профилями, которые стоят исключительно для рефлексии героини. С ними легко согласиться, особенно учитывая, как живо они отстаивают свои точки зрения.
Сюжет завязывается хрестоматийно, но умудряется сохранять загадку даже о том, в чем будет главная интрига, рассказывая о происходящем через призму главной героини, которая пусть не до последнего, но долго не замечает как сковорода под ней начинает накаляться. Интересно то, что сама Анна не является ни супергероиней, ни суперученой, а ее поступки навязаны не внешним чувством долга, а внутренним моральным компасом. Анна, если объективно взглянуть на происходящее, даже не находится в эпицентре событий, или, как минимум, находится в нем не одна. Персонажи вокруг нее частенько совершают куда более значимые для истории поступки, продвигая сюжет и оставляя Анну лишь реагировать. Анна не является пассивным зрителем в своей истории, но и не становится Избранной, что делает ее ближе к читателю.
У меня сложное отношение к темам произведения и тому, как ими оперирует автор. В книге поднимаются и обсуждаются очень острые, сложные и неоднозначные вопросы — грязная подковерная политика и коррупция, искажение научных данных ради пропаганды, предательство близких и измена идеалам… Здесь очень легко перейти грань между созданием конфликта для продвижения истории и смещением общего тона произведения в неуместный мрак. Автор ходит по этой границе шатаясь, но ни разу не переходит черту. Можно нащупать некий дисбаланс между поступками персонажей и расплатой за эти поступки, но в то же время это с натяжкой можно списать на непонятный нам, людям 21 века, гуманизм людей века 24.
Главная тема произведения заявлена и в названии и в аннотации — пойми ближнего, даже если это кажется, что это невозможно. И вот здесь, мне кажется, автор упустила прекрасную возможность подчеркнуть непохожесть людей и инопланетян, и принятие этого факта.
Мое общее впечатление от произведения при этом положительное. Книга написано легко, читается непринужденно, несмотря на редкие опечатки и крайне странное желание автора каждую отдельную мысль выделять астерисками, прочитано на одном дыхании и оставило приятное, доброе, тепло-пушистое ощущение, как после старых семейных фильмов.
p/s: оформление форзаца покорило мое сердечко! Ящер-обаящер
ДАЛЬШЕ БУДЕТ СПОЙЛЕР!
Для меня история так внезапно оказалась историей любви, что концовка ощущалась если не притянутой за уши, то немного дальше зашедшей, чем было нужно. Отношения между Анной и послом айнна’й Лааа’мом развивались так естественно и непринужденно, что я и не заметила, как они уже жить не могут друг без друга. Здесь надо отдать должное автору — не только заставить героиню отрицать для нее самой очевидное, но и заставить читателя в это поверить, — это надо уметь. Однако одной единственной фразой все это впечатление от далекой непохожей на нас инопланетной расы, которую можно понять, если открыть сердце и дать волю чувствам, было перечеркнуто. Одной фразой...
Анна успела очень невнятно подумать, что анатомических различий между их расами куда меньше, чем стоило бы ожидать даже после изучения пособий…
Надо ли было сводить весь их невероятный, космический, неподдающийся описанию эмоциональный контакт к межвидовому коитусу? Мне кажется, поинт про любовь ближнего и взаимопонимание был бы куда более убедительным, если бы их отношения остались платоническими. Но, это уже вкусовщина, кто-то со мной наверняка не согласится.