Цифровая душа
Лея думала о разводе с мужем каждое утро, глядя на его спину, склонённую над голографическим интерфейсом, но искусственный интеллект в их умном доме уже знал об этом — алгоритмы считывали даже незначительные изменения температуры тела, сердечного ритма, электрической активности кожи. Андреас работал не поднимая головы, его пальцы скользили по световым панелям, настраивая параметры Проекта ЭОН (от др.-греч. αἰών — «век, эпоха»), а она стояла у окна их квартиры на семьдесят втором этаже и смотрела на Нео-Сферу — мегаполис, который больше походил на гигантский нейрон, пульсирующий синими и золотыми красками по фасадам небоскрёбов.
— Ты представляешь, — сказал он, не оборачиваясь, — завтра мы можем проснуться единым сознанием и тогда... больше не будет никаких недопониманий между нами.
— А что если я не хочу, чтобы ты знал всё, о чем я думаю?
Андреас повернулся и посмотрел на неё своими карими, усталыми, но воодушевлённые глазами.
— Лея, подумай логически. Единый разум, куда нас подключит нейросеть, избавит нас от лжи, от боли, от одиночества... ведь все люди смогут обмениваться мыслями, эмоциями и данными напрямую, без слов. Наступит конец преступности, конец непониманию, в жизнь людей придет полная эмпатия. А какой доступ к знаниям и автоматическому обучению получит каждый из нас!? Мы станем частью чего-то большего.
— Большего? — она отошла от окна.
За окном включились утренние алгоритмы города. Транспортные капсулы скользили по магнитным дорожкам, роботы-уборщики методично очищали улицы, а на рекламных экранах транслировались лица счастливых людей — "согласных", тех, кто уже принял решение голосовать за ЭОН.
— Понимаешь, человеческий мозг индивида несовершенен, — продолжал Андреас, возвращаясь к работе. — Мы устаем, ревнуем, лжём, страдаем от депрессий. А в единой сети... мы сможем синхронизироваться с другими участниками системы, сформировать коллективное мышление, которое будет более эффективным, чем индивидуальное.
— В единой сети мы перестанем быть людьми.
Он замер. Голограмма перед ним показывала схему нейроинтерфейса — паутину световых нитей, которая должна была соединить разумы семи миллиардов человек.
— Лея, не воспринимай всё буквально, это не значит, что у нас будет «один мозг на всех», но у нас будет система, где человек станет частью большого интеллектуального организма. Мы станем лучше.
— А что если я не хочу быть лучше? Что если я не хочу чтобы нарушались мои личные границы, что если я не хочу терять свою индивидуальность, а хочу быть собой — злой по утрам, грустной по вечерам, влюблённой в тебя, даже когда ты меня бесишь?
Андреас выключил интерфейс. Комната погрузилась в полумрак и только за окном мерцали технологии будущего, превратившие ночь в непрерывный день.
— Лея, я люблю тебя именно такой. Но представь мир без войн, без голода...
— Без поэзии. Без сомнений. Без права на ошибку.
Она подошла к нему и положила руку на плечо. Под тонкой тканью рубашки угадывалась чуть заметная неровность — тот самый биоимплантат, вживлённый под кожу. Холодный, безжизненный, но вечно считающий пульс, анализирующий гормоны, отслеживающий настроение, знающий его лучше, чем она когда-либо сможет. У неё такого не было. Она принадлежала к "старомодным".
— Андреас, ты помнишь, как мы познакомились?
— Конечно. В университете. Ты опоздала на лекцию и села рядом со мной.
— А помнишь, что я тогда читала?
Он задумался, а в его глазах мелькнула неуверенность. Та самая, редкая эмоция для человека с биоимплантатом.
— Кажется... книгу?
— Да, бумажную книгу. Это был том Пастернака. Тогда ещё можно было найти настоящие книги.
Лея подошла к книжной полке, единственной в их доме. Достала тонкий том, страницы которого пожелтели от времени и стала читать.
— "Определение поэзии", — процитировала она. — "Это — круто налившийся свист, это — щёлканье сдавленных льдинок..."
— Зачем ты это говоришь?
— Потому что в единой нейросети не будет места для таких строк. Искусственный интеллект не поймёт, что такое "щёлканье сдавленных льдинок". А ты поймёшь?
Андреас молчал. За окном пролетела полицейская капсула — белая, беззвучная, как призрак.
— Голосование завтра, — сказал он наконец.
— Знаю.
— Ты всё ещё не решила?
Лея закрыла книгу. На обложке виднелось выцветшее имя автора, имя человека, который жил в мире без нейросетей, без биоимплантатов, без глобального контроля. Но который писал о любви так, что её сердце замирало даже через сто лет.
— А ты решил?
Андреас кивнул.
— Тогда почему мы до сих пор вместе?
Он промолчал. Но ей и не нужны были слова, она уже давно знала, что сердце понимает то, что не под силу даже самому мощному искусственному разуму. Она знала, что любовь — это тайна, которую не разгадать холодным расчетам бездушного алгоритма, даже если он создан человеческим гением.
Глобальный контроль
Утром Андреас исчез в лабораториях корпорации "Синапс", а Лея поехала в университет — один из последних, где ещё преподавали живые люди, а не голографические проекции искусственного интеллекта. Её студенты сидели в аудитории, словно зомби, уставившись в свои нейроинтерфейсы, и она понимала: они уже не её. Они принадлежали системе.
— Сегодня мы говорим о свободе выбора, — начала она лекцию, но голос дрогнул. — Кто может объяснить, что это такое?
Поднялась рука. Девочка лет девятнадцати с биоимплантатом в виске.
— Свобода выбора — это иллюзия, профессор Андерсен. Наши решения определяются химическими процессами в мозге, а алгоритмы анализируют их лучше нас самих.
— А что думают остальные?
Молчание. Тяжёлое, как надгробная плита.
— Никто не хочет высказать собственное мнение?
— Но зачем? — удивилась та же студентка. — Система уже подобрала оптимальный ответ на ваш вопрос. Мы получили его через интерфейс.
Лея почувствовала, как холод пробирает её до костей. Это и есть будущее? Поколение, которое разучилось думать самостоятельно?
После лекции она шла по коридорам университета и видела на каждом углу плакаты: "ЭОН — это эволюция", "Единство — это сила", "Завтра наступит новый мир".
Глобальный контроль маскировался под заботу о человечестве... с цензурой мысли, если они «неприемлемы», с утратой личной свободы выбора, где алгоритм «лучше» знает, что тебе нужно и всё за тебя решает система.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андреаса:
"Последние тесты прошли успешно. Завтра мы изменим мир. Люблю тебя."
Она не ответила. Вместо этого свернула в старое крыло университета, где ещё оставалась библиотека с настоящими книгами. Библиотекарь, седая женщина лет семидесяти, подняла голову от каталога.
— Лея, дорогая, вы опять за книгами?
— Мне нужно что-то о человеческих чувствах. О том, что нельзя оцифровать.
— Попробуйте Экзюпери. "Маленький принц". Старая сказка, но...
— Её знают все дети.
— Знают слова. Но понимают ли смысл?
Лея взяла тонкую книжку, где на обложке виднелся рисунок мальчика на крошечной планете. Рисунок был простой, наивный, человеческий.
— Скажите, Марта, — спросила она, — а вы будете голосовать за ЭОН?
Старая женщина сняла очки, протерла их дрожащими руками.
— Знаете, милая, я прожила долгую жизнь. Видела многое... через войны прошла, потери, боль. И знаете что мне это дало? Именно эта боль сделала меня человеком, научила ценить каждый день, каждую улыбку, каждое утро рядом с любимым.
— Но ведь в единой сети не будет боли...
— Не будет боли, не будет и радости. Они неразделимы, как свет и тень.
Лея вышла на улицу, прижимая к груди потрёпанный томик — последний отголосок бумажного мира в этом цифровом царстве. На город опускались сумерки и умный город стал включать уличное освещение, регулируя интенсивность в зависимости от настроения жителей. Приглушенно - для усталых глаз, ярко - для одинокой души. Где-то в тени мигали красные точки камер с сенсорами, а где-то в недрах серверов алгоритмы перемалывали её маршрут, привычки, даже мимолётную дрожь в пальцах. Город видел всё. Город знал всё.
Дома Андреас разговаривал по видеосвязи с коллегами и его голос звучал воодушевлённо:
— Представляете, Марк, через двенадцать часов человеческий мозг получит апгрейд, какого не было за всю историю эволюции!
— Но что если люди откажутся? — спросил собеседник.
— Не откажутся. Мы предложили им рай. Кто откажется от рая?
Лея прошла мимо, не поздоровавшись. Села в кресло и открыла "Маленького принца" на случайной странице.
"Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь."
— Андреас, — позвала она, когда он закончил разговор.
— Да?
— А что если самого главного нейросети не увидят?
Он подошёл к ней, обнял за плечи. Его руки были тёплыми и живыми.
— Ты о чём?
— Ты помнишь нашу первую ссору? Ты тогда два дня не разговаривал со мной, а потом пришёл с букетом ромашек и сказал, что любишь меня не за что-то, а просто так.
— Помню.
— В единой сети ты не сможешь на меня злиться. И я не смогу тебя прощать. Разве это любовь?
Андреас задумался, а за окном мелькнули огни полицейской капсулы, будто говоря — в городе всё спокойно, у системы всё под контролем.
— Лея, ты всё усложняешь. Любовь ведь — это просто химия. Дофамин, серотонин, окситоцин. Нейросеть сможет генерировать эти состояния намного эффективнее.
— А душевная близость? Доверие?
— Всё это будет, но без страданий.
Она закрыла книгу и поцеловала его в щёку... в солёную от пота после долгого дня.
— Я иду спать.
— Лея...
— Что?
— Завтра всё изменится.
— Знаю.
Она ушла в спальню, а он остался в гостиной, глядя на огни Нео-Сферы. Искусственный интеллект в доме зафиксировал повышение его пульса, снижение температуры кожного покрова, изменение дыхания.
Система поставила диагноз: сомнение.
А сомнение — это то, чего не должно быть в идеальном мире.
Серая зона
Утром Лея исчезла.
Андреас, впервые за пять лет совместной жизни, проснулся один. На прикроватной тумбочке лежала записка, написанная от руки на обычной бумаге:
"Мне нужно время подумать. Не ищи меня. Я вернусь к вечеру голосования. Л."
— Где Лея? — спросил он у умного дома.
— Леа Андерсен покинула квартиру в 06:47. Геолокация отключена по её запросу.
— Отключена? Как это возможно?
— Пользователь активировал функцию приватности.
Андреас метался по квартире как зверь в клетке. Он звонил на её телефон, но он был недоступен. Писал сообщения, но галочки доставки и прочтения не отображались. Даже искусственный интеллект города не мог её найти.
А она в это время ехала в старом электромобиле по заброшенной дороге за город. Направление — "серая зона", один из последних регионов планеты, где не работали нейросети, где отключили интернет, где люди жили так, как жили их предки сто лет назад.
Граница зоны обозначалась простым знаком: "Внимание! Зона без технологической поддержки. Связь, навигация и медицинская помощь недоступны."
Лея заглушила двигатель и тишина обрушилась на неё, как водопад. Это была настоящая тишина, без гудения кондиционеров, без шепота алгоритмов, без невидимых сигналов, пронизывающих воздух Нео-Сферы.
Она шла по грунтовой дороге и слушала звуки, которые уже забыла: шелест листьев, далёкий лай собаки, скрип старых ворот. В небе не было транспортных капсул, только облака неправильной формы, плавающие хаотично ... не как в городе, по четко заданным алгоритмам.
Деревня состояла из двух десятков домов. Деревянных, покосившихся, живых. У колодца сидел старик и что-то строгал ножом.
— Здравствуйте, — сказала Лея.
Старик поднял голову. Глаза у него были ясные, спокойные.
— Из города?
— Да. Из Нео-Сферы.
— Далеко забрались. Что привело?
Лея не знала, что ответить. Что её привело? Страх? Любопытство? Поиск смысла?
— Завтра голосование, — сказала она наконец.
— Знаем. И что решили?
— Пока не знаю.
Старик кивнул, словно это был самый естественный ответ на свете.
— Меня Степан зовут. А вас?
— Лея.
— Красивое имя. Как звезда.
Он показал ей деревню. Здесь дети играли в прятки без виртуальной реальности. Женщины пекли хлеб в настоящих печах. Мужчины чинили крыши собственными руками, без роботов-помощников.
— А не скучно вам здесь? — спросила Лея.
— Скучно? — удивился Степан. — Посмотрите.
Он указал на группу детей у пруда. Они ловили головастиков сачками, хохотали, падали в воду, снова хохотали.
— Они не знают, что такое ТикТок, но умеют слушать дождь. Не умеют программировать роботов, но знают, как вырастить картошку. Чего им скучать? В деревне всегда есть что поделать.
Вечером в деревне собрались у костра. Кто-то принёс гитару, кто-то домашнее вино. Пели старые песни, рассказывали истории.
— А расскажите нам про ваш город, — попросила молодая женщина с младенцем на руках.
Лея говорила о небоскрёбах, о роботах, о технологиях будущего. Слушали внимательно, не перебивали.
— И вы все хотите стать одним разумом? — спросил кто-то.
— Не все. Некоторые против.
— А вы?
Лея посмотрела на огонь. Языки пламени плясали хаотично, непредсказуемо. Никакая нейросеть не могла просчитать их танец.
— Я не знаю.
— Это хорошо, — сказал Степан. — Тот, кто не знает, ещё может выбирать. А тот, кто уверен... он уже выбрал.
Ночью Лея не могла уснуть. Лежала на сеновале и смотрела на настоящие звёзды, не голографические. В Нео-Сфере их не было видно из-за светового загрязнения.
Утром она попросила бумагу и ручку. Села под старой яблоней и начала писать письмо. Первое за много лет. Рука болела с непривычки, а буквы получались корявыми, но каждое слово шло от сердца.
"Андреас, я здесь, в месте, где время остановилось, где дети смеются без причины, а старики знают цену каждому дню. Я боюсь будущего, но ещё больше я боюсь потерять тебя в нём. Может быть, мы неправильно понимаем счастье? Может быть, оно не в отсутствии боли, а в том, чтобы делить её с любимым человеком? Я не знаю, за что буду голосовать завтра. Но знаю одно: что бы ни случилось, я хочу пройти это рядом с тобой. Твоя Лея."
Она сложила письмо в конверт, попросила Степана передать его в город.
— Успеет дойти? — спросила она.
— Успеет. У нас ещё работает почта. Старая, медленная, но надёжная.
Вечером Лея покинула серую зону. Электромобиль мягко нёс её обратно в сияющую паутину Нео-Сферы, но мысли упрямо возвращались увиденному. Люди, в серой зоне были другими — не лучше, не хуже, просто живыми. Они ошибались, страдали, радовались, но всё это было настоящим.
Завтра тем временем приближалось, то завтра в котором весь мир должен решить: остаться такими или стать чем-то иным.
Чем-то "идеальным".
Письмо на бумаге
Андреас получил письмо в шесть утра, за два часа до начала голосования. Курьер постучал в дверь, что показалось невероятным в эпоху дронов и роботов-доставщиков.
— Андреас Хольм?
— Да.
— Письмо для вас. С подписью о вручении.
Андреас взял конверт дрожащими руками. Бумага была грубой, желтоватой. Его имя написано неровным почерком Леи. Он быстро разорвал конверт и достал письмо.
Читал медленно, по складам — он забыл, как читать рукописный текст. Каждое слово отдавалось болью в груди. "Я боюсь будущего, но ещё больше я боюсь потерять тебя в нём."
Он сел на пол прямо в коридоре и заплакал. Впервые за десять лет. Биоимплантат зафиксировал аномально высокий уровень кортизола и дал импульс на выработку тестостерона, что должно было иметь антагонистический эффект и успокоить Андераса, но он его отключил.
Он хотел чувствовать. Хотел страдать.
В восемь утра Лея вернулась домой. Увидела его сидящим на полу с письмом в руках и поняла, что что-то изменилось.
— Андреас?
Он поднял голову. Глаза красные, мокрые.
— Ты написала это рукой.
— Да.
— Я забыл, как это выглядит. Твой почерк. Твои мысли на бумаге.
Лея опустилась рядом с ним на пол. Взяла его холодную, дрожащую руку в свои.
— О чём ты думал эти два дня?
— О тебе. О нас. О том, что мы потеряем.
— И что мы потеряем?
Андреас задумался на доли секунды, ну тут же последовал ответ:
— Право на ошибку. Право быть несовершенными. Право... любить по-глупому.
— По-глупому?
— Помнишь, на второй неделе знакомства я подарил тебе кактус вместо роз? Сказал, что роза красивая, но умирает, а кактус колючий, но живучий, прям как наша любовь.
Лея улыбнулась сквозь слёзы.
— Ужасная метафора.
— Самая ужасная. Но ты расплакалась и поцеловала меня.
— Глупо, да?
— Невероятно глупо. И поэтому человечно.
За окном зазвучали сирены. Началось голосование. По всему городу открылись избирательные пункты — сверкающие павильоны с нейроинтерфейсами последнего поколения.
— Лея, — сказал Андреас, — я участвовал в создании этой системы. А знаешь истинную причину, знаешь почему?
— Почему?
— Потому что боялся тебя потерять. Думал, что если мы будем единым разумом, то никогда не расстанемся.
— А теперь?
— А теперь понимаю, что если мы станем единым разумом, то уже не будем нами. Будем чем-то другим.
Лея прижалась к нему и услышала, как бьётся его сердце — неравномерно, сбивчиво, живо.
— Ты изменил решение?
— А ты?
Они посмотрели друг другу в глаза. В её взгляде он увидел страх, сомнение, надежду.
Их взгляды встретились и в глубине её глаз он увидел и трепетный страх и горькое сомнение, и ту хрупкую надежду, что теплится даже тогда, когда разум уже отчаялся. Он узнал это мгновенно, так как эмоциональная связь между ними была сильнее любых алгоритмов.
— Я думала об этом два дня, — сказала она. — В той деревне люди живут просто. Без нейросетей, без биоимплантатов. И знаешь что? Они счастливы. По-настоящему.
— Но у них нет того, что есть у нас. Медицины, комфорта, безопасности...
— Зато у них есть то, что теряем мы. Удивление. Открытия. Право быть собой — злым, грустным, влюблённым.
Андреас встал, протянул ей руку.
— Пойдём голосовать?
— Пойдем.
Они оделись, вышли на улицу. Нео-Сфера гудела как растревоженный улей. Повсюду стояли очереди к избирательным пунктам, а на лицах людей читался целый букет эмоций: у кого-то решимость, у кого-то страх, у кого-то надежда.
— Смотри, — сказала Лея, указывая на толпу. — Кто-то плачет от счастья, кто-то в отчаянии. Но все что-то чувствуют, испытывают разные эмоции. Это же прекрасно?
— Прекрасно даже если больно?
— Особенно если больно. Боль означает, что мы живы.
Они дошли до избирательного пункта. Неоновая вывеска гласила: "Проект ЭОН. Ваш выбор — наше будущее."
У входа их встретил робот-консультант:
— Добро пожаловать! Готовы стать частью нового мира?
Андреас и Лея переглянулись. В их взгляде была целая вселенная невысказанных слов.
— Готовы, — сказал Андреас.
— Готовы, — повторила Лея.
Но что они выбрали не знал никто, кроме них самих.
Свобода выбора
Внутри избирательного пункта царила атмосфера операционной — стерильная, холодная, пропитанная запахом озона от работающих нейроинтерфейсов. Сотни кабинок с голографическими панелями, где люди делали выбор, который изменит судьбу человечества.
Андреас и Лея встали в очередь. Впереди них стояла молодая пара с младенцем, который сладко спал в коляске и не подозревал, что его будущее решается прямо сейчас.
— Страшно? — шепнула Лея.
— Ужасно, — ответил Андреас. — А тебе?
— Тоже. Но знаешь что? Мне нравится эта боязнь. Она настоящая.
За ними в очереди стоял пожилой мужчина в потёртом пиджаке. Слышно было, как он бормочет себе под нос:
— Семьдесят лет прожил... Видел войну, голод, смерть жены... И что теперь? Отдать всё это машинам?
— Дедушка, — обратилась к нему Лея, — а вы как решили?
Старик поднял свои мутные, но живые глаза.
— Внучка, я не знаю. Может, я старый дурак, но думаю так: если Бог хотел, чтобы мы были одним разумом, создал бы нас такими с самого начала. А раз каждому дал свою душу...
Он не договорил. Очередь двинулась.
Андреас зашёл в кабинку первым. Перед ним возник голографический интерфейс — красивый, завораживающий. Две кнопки: "ЗА" и "ПРОТИВ". Между ними — видео будущего: люди, соединённые световыми нитями, улыбающиеся одинаковыми улыбками, движущиеся в идеальной синхронности.
Система спросила мягким женским голосом:
— Андреас Хольм, разработчик нейроинтерфейсов, вы готовы стать частью нового разума? Вы готовы обрести вечное счастье?
Он посмотрел на свою дрожащую, несовершенную, но человеческую руку. Вспомнил кактус, который подарил Лее. Её слёзы. Их первую ссору. Примирение. Боль разлуки. Радость встречи.
— Я готов, — сказал он и нажал кнопку.
В соседней кабинке Лея смотрела на тот же интерфейс. Но видела другое: детей в серой зоне, смеющихся у пруда; старика Степана, строгающего дерево; костёр; звёзды; письмо, написанное от руки.
— Лея Андерсен, преподаватель философии, — произнёс тот же голос. — Вы готовы обрести совершенство? Готовы жить без боли?
Она закрыла глаза и почувствовала, как бьётся её сердце — неравномерно, сбивчиво, как дождь стучит по крыше.
— Я готова, — ответила она и сделала выбор.
Они вышли из кабинок одновременно. Взглянули друг на друга. В их глазах мелькнуло что-то — понимание? Согласие? Или сожаление?
— Всё? — спросил Андреас.
— Всё, — кивнула Лея.
Они взялись за руки и вышли на улицу. Нео-Сфера жила последние часы перед объявлением результатов. Тысячи людей затаили дыхание перед огромными экранами. В воздухе чувствовалось напряжение от волнение и томительного ожидания.
— Что бы ни случилось, — сказала Лея, — мы прошли это вместе.
— Как настоящая пара, — улыбнулся Андреас.
В небе пролетел дрон с камерой. Снимал последние кадры старого мира. Или первые кадры нового.
В восемь вечера заговорили экраны. Диктор — искусственный интеллект с идеальным лицом стал объявлять результаты:
— Граждане! Голосование завершено. Участие приняли 94% населения планеты. Результаты следующие...
Пауза. Город замер.
— За активацию Проекта ЭОН проголосовали 49,7% граждан. Против — 50,3%. Проект отклонён.
Затем послышался взрыв из эмоций. Кто-то кричал от радости, кто-то плакал от горя. Окна небоскрёбов загорелись разным светом — зелёным, красным, синим. Как праздничные огни. Как слёзы.
Андреас и Лея стояли на балконе своей квартиры и смотрели на город. Он был живым - хаотичным, непредсказуемым, но все еще человеческим.
— Не жалеешь? — спросила Лея.
— О чём?
— О том, что мы останемся такими, как есть. Несовершенными.
Андреас обнял её и почувствовал, как дрожит её рука и неровно бьётся сердце.
— Знаешь, что я понял? Совершенство — это смерть, это утопия. А мы выбрали жизнь.
— Но мы так и не узнали, что выбрал каждый из нас в той кабинке.
— А это важно?
Лея задумалась. А тем временем, внизу, на залитых светом улицах, пульсировала жизнь: люди обнимались, плакали, смеялись.
В небе на мгновение воцарилась тишина... не электронная, настоящая. Словно мир взял паузу, чтобы сделать глубокий вдох и выдох.
А потом город снова зашумел, заговорил, запел. Он снова был собой — человеческим, пока еще... человеческим.
А что выбрали бы вы?
Автор: Аркадий Тивин
В основу рассказа положена не официальная научная доктрина, концептуальный план трансформации общества идеологов четвёртой промышленной революции, о которой регулярно рассказывает доктор экономики Клаус Шваб на заседаниях WEF (Всемирный экономический форум), а также в своих трудах (книга «Четвертая промышленная революция», книга «Технологии четвертой промышленной революции» и другие).
Клаус Шваб говорит:"Мир уже идёт к полному цифровому слиянию, и нам надо быть к этому готовым".
Шваб описывает будущее как неизбежность, при этом делает акцент на выгодах — он не критикует эти изменения.
"Единый разум" — это не просто фантастика, а реальная технологическая цель, которая уже частично реализуетсячерез нейросети, поведенческие алгоритмы, биометрию и искусственный интеллект.
О том, к чему может привести старая система ценностей, интересно пишут в цикле “Мир после денег: ИИ и новая цивилизация”.
©Тивин А.В. 2025
Все текстовые материалы канала "Без обложки" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
П.С. Друзья, если Вам понравился рассказ, подпишитесь на канал. Так вы не пропустите новые публикации.