В раскаленном мареве индийского городка, где пыль танцевала в лучах полуденного солнца, появилась она – львица. Не королева саванны, а тень, изгнанная голодом и жаждой за пределы своего царства. Голод затуманил ее зрение, но не притупил звериное обоняние. Она кралась вдоль обшарпанных стен, мимо спящих собак, превративших уличную жару в свою стихию.
Вонь ударила в нос резко, как удар хлыста. Львица замерла. Прямо перед ней, распластавшись на грязном тротуаре, лежал человек. Индус, судя по одежде. Лежал неподвижно, как мертвый. Голод забурлил в животе, толкая вперед.
Осторожно, крадучись, она приблизилась. Вонь усилилась, стала почти осязаемой. Вонь. Не просто вонь человеческого пота и пыли. Это была зловонная, удушающая концентрация гниения и… фекалий. Львица нахмурилась, инстинктивно отпрянув назад.
Она осторожно обнюхала лежащего. Зловоние било в нос, обжигало слизистую. Мерзость! Что-то внутри нее запротестовало, заворочалось с отвращением.
— Падальщики, пусть они это едят, — подумала львица и пошла прочь
Презрительно фыркнув, львица развернулась. Голод никуда не делся, но отвращение победило. Пусть ее мучает голод, пусть терзает жажда, но она не прикоснется к этому мерзкому, грязному существу.
В ее звериной душе еще оставалось немного гордости. Она ушла, оставив лежащего в его зловонном забытьи, оставив его на растерзание падальщикам, которым неведомы тонкие материи брезгливости.
Одним словом, побрезговала львица, и не стала есть индуса.Оказывается, иногда антисанитария может спасти жизнь.