Скандал вокруг латвийского депутата Росликова набирает обороты. Кто-то называет его героем, кто-то – предателем, а кто-то – просто актером, сыгравшим свою роль в нужный момент. А что, если этот "героизм" – всего лишь политтехнология?
Когда геройство – слишком удобное
Депутат Сейма Латвии Алексей Росликов оказался в центре громкого скандала после своей эмоциональной речи в парламенте, где он заявил: "Нас больше! Русский язык – наш язык!". За этим последовало возбуждение уголовного дела по подозрению в разжигании национальной розни и содействии "государству-агрессору".
На фоне борьбы латвийских властей с русскоязычной идентичностью это выглядело предсказуемо. Однако более пристальный взгляд на фигуру самого Росликова заставляет усомниться в искренности его "борьбы".
Эффектный жест в нужный момент
Выступление Росликова вызвало ажиотаж в российской медийной среде: СМИ, блогеры и даже высокопоставленные политики активно обсуждали латвийскую "русофобию" и превозносили депутата как нового защитника "наших" в Европе. Однако вопрос в том, не было ли это шоу заранее спланированным?
Всплеск патриотической риторики пришелся аккурат накануне муниципальных выборов, а после удаления из зала заседаний "вдруг" зал покинули и остальные члены его партии – момент, который иначе, как политтехнологический ход, не воспринимается.
От "борца" до "свидетеля обвинения"
Как нельзя кстати здесь вспоминается другой аспект биографии Росликова. На фоне заявлений о защите русских он фигурирует как свидетель обвинения в делах против латвийских антифашистов – в частности, Татьяны Андриец.
Показания Росликова стали основанием для переквалификации обвинения по тяжелой статье – создание организованной преступной группы. Несмотря на публичные заявления о "поддержке", реальных действий в пользу политзаключенной со стороны депутата не последовало. Более того, в суде он отказался подтвердить даже знакомство с ней.
Политическая мимикрия и двойные стандарты
Вся карьера Росликова построена на противоречиях. С одной стороны, он использует пророссийскую риторику, играет на чувствах русскоязычного избирателя, демонстрируя "борьбу за язык".
С другой – не скрывает приверженности латвийской политической системе, признает независимость Латвии от СССР и де-факто поддерживает антироссийский консенсус. Как отмечают критики, депутат ни разу не позволил себе открыто выступить против украинского флага в Сейме или против доминирующего нарратива о "советской оккупации".
Герой по сценарию?
Если верить латвийскому режиссеру Алвису Херманису, действия Росликова – не спонтанность, а драматургически выстроенный сценарий, "подготовка почвы" для новой фазы конфликта. И действительно, фигура Росликова удобно вписывается в формат управляемого протеста – контролируемого и предсказуемого.
Ажиотаж вокруг него выгоден как российской прессе (образ гонимого борца), так и латвийским властям (доказательство угрозы изнутри). Между этими двумя фронтами он лавирует, набирая очки там, где это выгодно.
"Борьба" как фасад
Взлет Росликова на фоне репрессий выглядит скорее как выгодный симбиоз политической провокации и медийной раскрутки. Его участие в делах против настоящих диссидентов, уклончивые действия и политическая податливость ставят под сомнение его образ "героя русского сопротивления".
В условиях, когда настоящие борцы сидят в тюрьмах без финансирования и защиты, а Росликов разъезжает с личным шофером и получает государственное финансирование, это веский повод задуматься.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
Автор: Александр Буртасов