Она знает, как я к ней отношусь. И подыгрывает мне, потому что испытывает вину за чувства к Егору. Она - обманщица!
На меня накатывает такое горькое удушающее разочарование, что снова темнеет в глазах и закладывает уши.
Одержимая (28)
Вика влюблена… в меня?..
До сих пор эти слова звучат в моей голове с вопросительной интонацией. Не думал, что однажды услышу подобное. И уж тем более от Егора.
Да, первые два дня я чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Я лежал в больнице, вставать мне категорически запрещалось, есть позволялось только жидкую склизкую пищу, будто ее кто-то жевал до меня, я должен был выть волком от тоски, но осознание того, что Вика ко мне испытывает чувства, ни оставляло место внутри ни для боли, ни для жалости к себе, ни для любых других тревог.
Я знал, что однажды встану на ноги, и всё будет, как раньше. Нет. Всё будет намного лучше, потому что теперь Вика будет только моей!
Она приходила каждый день. Рассказывала о том, что происходит в школе, давала слушать новые песни, которые добавила в свой плейлист, читала мне вслух. Слушая ее мягкий голос и любуясь ею, я думал о том, что должен сказать что-то важное, изменить формат наших отношений, перейти границу, сделать грандиозный первый шаг. Но я как это сделать, если я буквально не мог ходить?
А потом мне разрешили садиться на постели. О, наверное, я должен был сказать врачам за это «спасибо», но как же это было убoго!
Спустить ноги с кровати было так тяжело, будто это не какая-то мелочь, а сложно достижимая спортивная цель. При малейшем движении темнело в глазах, а к горлу подкатывал противный ком неуверенности в себе. Тогда я впервые задумался о том, что будет, если я до конца не восстановлюсь никогда. И эта мысль стала преследовать меня, въелась в мой мозг. Мне часто снилось, что я - инвaлид. Это были самые настоящие кошмары.
Вика продолжала приходить, но меня ее визиты больше не радовали. Теперь ее поддержка и помощь стали чем-то унизительным. Иногда мне хотелось, чтобы Вика перестала ходить ко мне, чтобы не видела меня таким… жалким, ничтожным, беспомощным. Я не мог ей сказать об этом. Боялся, что, если не буду регулярно ее видеть, окончательно сойду с ума.
Как-то раз я психанул и попытался самостоятельно встать на ноги. Естественно, ничего из этого не вышло. Ноги тут же подогнулись, и я распластался по полу, как растерзанная тряпичная кукла. Голову пронзила такая боль, что я чуть не отключился. В таком состоянии меня обнаружила Вика. И я почему-то разозлился на нее за это.
Я вообще много злился. В основном, на себя. На свое тело. Но выливалось это на окружающих. Я этого не понимал, пока не пришел Егор и не наорал на меня.
— Я понимаю, что тебе хрeново, — сказал он перед тем, как уйти, — но ты и о других подумай. Все за тебя переживают. Хорош кoзлить. Возьми себя в руки.
Но то, что я понял, что веду себя, как эгоистичный скот, не означало, что я перестану таковым быть.
Когда мне разрешили вставать и делать несколько шагов в день, мама принесла трость. У меня случилась такая истерика, что мама выбежала из палаты в слезах.
Все это вспоминаю, сидя в беседке рядом с Викой. Меня выписали из больницы, и я могу кое-как передвигаться и без трости, но я по-прежнему зол. Она смотрит на Егора, возвращающегося из школы. И это оказывается последней каплей.
Я не могу больше держать ее возле себя. Не могу выносить ее жалость. Я правда думал, что всё знаю о беспомощности - долгое время у меня была возможность наблюдать, как самая чудесная в мире девушка до одержимости влюблена в моего старшего брата. И ничего с этим поделать я не мог. Я мог только смотреть. И любить ее на расстоянии.
Но сейчас… всё еще хуже. Я не понимаю, что мне делать. Я больше не контролирую ни свое тело, ни свои слова. Я говорю, что мне не нужна сиделка, и Вика может идти, куда хочет. Не хочу больше быть для нее обузой.
Она это с жаром отрицает. Говорит, что я ей дорог. Что она хочет находиться рядом со мной. Только на самом деле Вика этого не хочет! Ну, объективно, кто в здравом уме захочет проводить время с агрессивным инвaлидом?!
Мне вдруг открываются настоящие мотивы ее поступков. Она знает, как я к ней отношусь. И подыгрывает мне, потому что испытывает вину за чувства к Егору. Она - обманщица!
На меня накатывает такое горькое удушающее разочарование, что снова темнеет в глазах и закладывает уши.
Ее голос будто бы звучит где-то далеко. Она говорит о том, что человек, из-за кого моя жизнь в корне изменилась, наказан. Но удовлетворения от этого я не испытываю. Мне все равно. Она собирается уйти - вот, что главное.
Хриплю ее имя. Я в диком ужасе от того, что она покинет меня. И она уходит.
***
Весь следующий день я жду, что она, как всегда, зайдет, но этого не происходит. Вика сказала, что ей нужно подумать, и я даже боюсь представить, к чему она в итоге придет.
Ругаю себя. Ругал всю бессонную ночь и весь сегодняшний день. Не нужно было ее отталкивать. Надоело быть слaбaком. Хоть мое тело и ослабло, я мог собрать в кулак внутреннюю силу и сказать ей о том, как сильно ее люблю. Вместо того чтобы дать ей повод уйти, я мог бы выложить всю правду о своих чувствах и посмотреть, выберет ли она меня после этого. Так я хотя бы смог бы узнать, что у нее на сердце. И кто.
Как много времени ей потребуется, чтобы подумать? Что это вообще значит? Весь день сижу в гостиной на первом этаже, где я теперь сплю, и смотрю в одну точку. Ни с кем не разговариваю, но зато и ни на кого не срываюсь.
Каждый раз, когда кто-то заходит в дом, я дергаюсь и поворачиваю голову, надеясь, что это Вика. И каждый раз меня ждет новое разочарование. Ужасно по ней скучаю.
Ночью снова долго не могу уснуть, а, вырываясь из душного прерывистого сна около шести утра, решаю выйти из дома. Достаю свою злосчастную трость и, опираясь на нее, выхожу на крыльцо. В кой-то веки мне не стыдно передвигаться таким образом. Возможно, потому что никто еще не проснулся и не следит за мной. Но, что вероятнее, потому что все мои мысли заняты другим.
Дорога до крыльца Капустиных занимает какое-то время. Останавливаюсь шесть раз, чтобы перевести дух. На середине пути меня даже посещает мысль вернуться, пока я не свалился на асфальт, но я отметаю ее.
Когда сажусь на первую ступеньку крыльца Вики, я дико потный и уставший. Самое время бы разозлиться на себя, как я привык, но я улыбаюсь. Это маленькая победа. Я самостоятельно преодолел такую дистанцию и вроде бы вполне себе живой. Дальше будет лучше. Точно будет.
Я успеваю задремать, когда кто-то дотрагивается до моего плеча. Вздрагиваю и поднимаю глаза на Вику. Ее пальто не застегнуто, и я перестаю дышать. На ней красивое длинное платье. Она собрала волосы наверх и чуть-чуть подвела глаза. На ее лице появляется улыбка, когда она замечает мою реакцию.
Очень хочется остановить время и как следует насладиться этим зрелищем, но, к сожалению, это невозможно.
— Ты идеальна, — абсолютно искренне говорю я.
— Это всё платье, — смеется Вика, но я вижу, как розовеют ее щеки.
Она обматывает шею розовым шарфом, застегивает пальто и усаживается рядом со мной.
— Ты как сюда попал?
— Телепортировался, — шучу я и указываю подбородком на трость, прислоненную к перилам.
— Это здорово, Вань, — серьезно говорит Вика. — Это большое достижение.
Благодарно ей улыбаюсь и отвожу взгляд.
— Давно этого не видела, — произносит она и тут же поясняет: — Твою улыбку. Показывай ее почаще.
— Это платье… — начинаю я и посылаю ей заинтересованный взгляд. — По какому-то поводу или просто так?
— Сегодня же День Учителя, — охотно отзывается Вика. — Наш класс ставит сценку. Да и…
Она поглядывает на меня, будто решая, стоит ли продолжать.
— Что?
У меня в груди что-то ворочается. Что-то недоброе. Мне тревожно. И, как выясняется, не зря.
— В общем, Никита Конюхов пригласил меня на дискотеку сегодня. Я и подумала, что…
— Не-ет. Ты не серьезно, — перебиваю я ее.
Вика удивленно приподнимает брови.
— Почему нет?
— Потому! — почти рычу я.
— Да нет, ты объясни. Меня что-то должно остановить?
— Вика-а-а.
— Что, Вань? Ну, что?
— Да что мне нужно сделать, чтобы ты, наконец, заметила, как сильно я тебя люблю?! Я обожаю тебя. Вчера, когда ты не пришла, я чуть умом не тронулся! Я влюблен в тебя уже, наверно, лет сто! Как ты вообще можешь мне говорить…
Я замолкаю и перевожу ошалевший взгляд на Вику. Она улыбается. Пока до меня доходит, ее улыбка становится еще шире.
— Конюхов тебя никуда не приглашал, да?
Вместо ответа она еле слышно усмехается. А затем неожиданно целует меня в губы.
— Так сложно было поверить, что я тоже люблю тебя? — тихо спрашивает она, отстраняясь.
Ответить не могу. Просто киваю. Слишком много всего чувствую.
— Теперь веришь?
Киваю еще раз. Заставляю себя сделать вдох и выдох.
— Вика, — зову ее по имени.
Прервать новый поцелуй казалось почти нереально, но я это сделал, чтобы спросить:
— Это ведь не сон, правда?
Она ничего не говорит, просто кивает. Это ее легкое движение головой - самое прекрасное, что я когда-либо видел.