Улица Красных фонарей
Когда-то я мечтала увидеть Париж. Не тот, что на открытках — с Эйфелевой башней, утренними круассанами и туманами над Сеной, — а другой. Тот, что прячется за тяжелыми бархатными шторами, в дыму сигар, в золотистом блеске шампанского. Тот, где время остановилось где-то в конце XIX века, и никто не спешит его догонять.
Мулен Руж встретил меня именно таким. Красным ковром, приглушенным светом, мерцанием люстр, в котором тонули силуэты зрителей. Пока собирались гости, на сцене пела преклонного возраста дама. Она была прекрасна. Ее украшали массивные украшения, и блестящее платье в пол (с огромным разрезром впереди). Морщины добавляли ей изящества, а хриплый голос придавал некий шарм. Французский шансон в её исполнении звучал как-то особенно. А потом заиграла музыка Оффенбаха и Селеста Могада. Девушки на сцене двигались, как заводные куклы: безупречные, хрупкие, с одинаковыми изгибами талий, одинаковыми улыбками и очень сильно похожие друг на друга. Будто кто-то вывел формулу совершенства и штамповал их на скрытой фабрике где-то в подвалах Монмартра.
Как их подбирают? Они должны быть одного роста, одного оттенка волос, с одинаковыми родинками на левом плече? Как мотивируют? Обещают ли им славу, деньги, статус или просто право еще на один день не смотреть в зеркало, чтобы не заметить, как индивидуальность медленно стирается под слоем грима?
Шампанское пенилось в бокале, музыка нарастала, а я ловила себя на мысли, что мне очень нравится здесь не только из-за этого карнавала плоти и блеска. А потому, что я — не они. Потому что мое тело не обязано быть идеальным, мои жесты — отточенными, а мечты — умещаться в рамки чужой фантазии.
Позже, уже на улице, когда бульвар Клиши остался позади, а в небе не было ни звезд, ни аромата дорогих духов, я засмеялась. Потому что вдруг поняла, что танцую не на сцене, а на коллекторе, в луче фонаря, воображая себя Монро. В сапогах, белом пальто, с растрепанными волосами, с мимо проходящими случайными зрителями.
Париж был прекрасен. Как и я, и мои сбывшиеся мечты.
