Утро навалилось внезапно – безумным чириканьем воробья. Семен с трудом разлепил глаза и окинул все вокруг мутным взглядом. В голове болью отдавались звуки, издаваемые веселой птицей. Воробей прыгал по столу, поглядывая с опаской в сторону старой раскладушки, уже третий год служившей Семену кроватью. Майское солнце било лучами в открытую форточку, радуя расшалившегося непоседу.
– А ну пошел вон отсюда, – попытался выдавить из себя Семен.
Вместо этого у него вышло звериное рычание. Семен схватил с пола пустую бутылку и запустил ею в воробья. Бутылка ударилась в стену и разбилась вдребезги. Воробья нигде не было. Возможно, маленький проказник уже улетел, или это была просто галлюцинация. Долго размышлять об этом Семену не хотелось. Похмелье тяжестью давило на мозг.
Наконец он сделал над собой усилие и поднял голову, оглядывая свою уже давно пришедшую в упадок квартиру. Через некоторое время удалось подняться. Холодный душ несколько привел Семена в чувства, он даже смог пойти на кухню и заварить крепкий чай.
Приведя себя в какое-то подобие порядка, Семен начал поиски носка. Удивительным свойством обладают мужские носки – как бы ты их ни снимал, к утру всегда находится только один.
– Эй, Сёма, выходи! – заорал охрипший голос с улицы.
Собутыльник и лучший друг Кирюха по кличке Шуруп звал его к себе, чтобы снова вместе уйти из этого неприветливого места в идеальный мир, где правит свой бал зеленый змий. Кирюха-Шуруп был профессиональный сорокалетний алкоголик с неугомонным характером. Его пытливый ум вечно находил средства от скуки для своего хозяина. Вместе с Шурупом не скучали и все окружающие. Но сейчас Шуруп был совсем некстати. Нужный носок все никак не хотел находиться, приводя Семёна в состояние тихого бешенства.
– Да отстань ты уже, горлопан, – высказался вслух Семён о Шурупе и добавил крепкое слово.
Наконец, решившись на крайние меры, Семён начал тщательно изучать пол. Для этого он прилег на линолеум и стал заглядывать под старую мебель, рискуя, что она развалится и обрушится ему на голову. И вот когда он добрался до буфета, заветный носок показался возле дальней ножки. С облегчением выдохнув, Семен потянулся за ним. Странная тень промелькнула возле буфета, как будто кот, ступая на мягких лапах, прошел из комнаты в коридор. Семену показалось, что он слышит тихий стук кошачьих коготков об пол, впрочем, он сильно в этом сомневался.
– Ерунда какая-то! – удивленно воскликнул Семен и опять добавил крепкое слово. – Эй, кто сюда кота пустил? – на всякий случай громко произнес он, предполагая, что, может быть, кто-то из его случайных собутыльников после вчерашнего распития заночевал в квартире. Никто не ответил. Тихий скрип двери на сквозняке был единственным звуком, донесшимся до Семена в ответ на его вопрос.
– А это еще что такое? – удивился Семен, с трудом поднимаясь с пола, чтобы направиться в коридор. Скрипела дверь в маленькую комнату, где были закрыты вещи, оставшиеся после смерти его жены. Уже третий год в эту комнату никто не заходил. Семён категорически не хотел будить печальные воспоминания, и, чтобы не допустить этого, откладывал все время разборку старых вещей «на завтра». Вот так и прошли – ох, ну, надо же! – уже три года.
Выйдя в коридор, Семен увидел тонкую полоску солнечного света, тянувшуюся из приоткрытой двери маленькой комнаты. Ужас прокатился по телу мужчины холодной волной, окончательно отрезвив его.
– Эй, кто там? – спросил треснувшим голосом Семен. В коридоре, на счастье, ему попался брошенный неизвестно когда и кем молоток. Схватив его, Семен, осторожно ступая, вошел в комнату.
Комната встретила его запахом плесени и пыли. Он огляделся. Не увидев никого, немного успокоился и положил молоток на стул.
За старым шкафом, где в стене была сделана ниша с полками для хранения консервированных солений, Семен обнаружил уже забытую им картину, которую писал еще в те далекие времена, когда все были живы и счастливы. Тогда он мечтал о многом. Как давно это было…
Он взглянул в пыльное зеркало. Лицо старика, небритого и морщинистого, с большими мешками под сердито смотревшими на него глазами. Семен отвел мутный взор от своего отражения и посмотрел на картину. Это был портрет его жены. Она улыбалась, но картина была не закончена – у женщины не было глаз. Воспоминания стали захлестывать Семена, вызывая горечь от безвозвратности прошедшего. Накрыв тряпкой картину, он задвинул ее подальше за шкаф. Выйдя из комнаты, Семен покрепче закрыл дверь и поковылял на улицу, где уже заждался Шуруп.
На детской площадке его встречала небольшая компания в составе Шурупа и неизвестного парня в тренировочных штанах, тельняшке и военной фуражке.
Шуруп уже был весь на нервах от нетерпения.
– Сёма, ну сколько можно нас прессовать! Ты ж не белая горячка, чтобы мы были готовы ждать тебя вечно. Давай посмотрим правде в лицо. Мы – люди, пострадавшие от воздержания! – При этом Шуруп кивнул на парня в трениках. – Мы пятнадцать суток жили ради общества и чуть не пропустили святое!
Дело в том, что Шуруп вел жизнь веселую и беспечную, нисколько не смущаясь своей бедности и пьянства. Пристрастие к алкоголю он даже считал путеводной звездой, своей целью и философией, которая заставляла Шурупа созидать и творить в этом мире. А натворил он уже немало.
Кирюха часто влипал во всякие авантюрные истории, затеянные им обычно от скуки. Вот и сейчас он только освободился после того как загремел на пятнадцать суток за избиение жениха на свадьбе кришнаитов. Как он туда попал с баяном и розой в петлице, не знал никто, но только отсутствие спиртного и вегетарианская пища не остановили настроенного на праздник Шурупа. Он пытался вразумить кришнаитов: если их свадьба пройдет скучно, потом уже ничего не исправишь. Для лучшего вразумления Шуруп врезал жениху в ухо. Да, взял и врезал, не потому, что Шуруп ненавидел кришнаитов. Он был достаточно толерантен ко всем религиям на земле, а бил так, «для антуражу», чтобы привести мир к гармонии. После удара Шурупа адепты Кришны осознали, что у них большие разногласия в понимании гармонии с адептами зеленого змия и, чтобы разрешить противоречия, внезапно возникшие между двумя философскими школами, сдали Шурупа полиции.
Так, что Шуруп был измучен и слаб, все его существо требовало возлияний и праздника. На его счастье, вчера была Красная горка, и многие, по заведенной традиции, оставляли спиртное и закуску на могилах усопших. Шуруп изо всех сил спешил на кладбище.
