Фантастический боевик.
Историко-футурологическая повесть о любви и ненависти. Предпринята попытка рассмотреть современность, как ключ к прошлому и будущему.
Васильев Д. В. Вторжение копии. - М.: «___», 1999-2024. – ___ с.
* * *
Предисловие
В книге описаны два человеческих и одно иное сообщество, различные по месторасположению, но единые во времени. В целях идентификации каждого и легкости чтения используются три разных шрифта:
То, что происходило, происходит и будет происходить на Земле, а также касается ее населения и представителей, включая автора со своими отступлениями, изложено данным шрифтом.
То, что происходило, происходит и будет происходить на Гее, а также касается ее жителей, их мыслей и поступков, изложено этим шрифтом.
Данным шрифтом оформлены разделы, где речь идет о системе Холд.
Автор глубоко сожалеет и искренне скорбит о том, что за время написания книги (1999 – 2002) часть придуманных и изложенных в тексте литературных допущений воплотилась в реальность, а также желает надеяться, что другие предположения только лишь таковыми и останутся.
Притча
Как-то раз в одной состоятельной семье родились два сына – близнеца. И жили они вместе до самого совершеннолетия. Отец с матерью не могли нарадоваться смышлености, красоте и удивительной схожести мальчиков, проча им великое будущее, в котором станут они поддерживать друг друга, в единстве обретая новую силу для борьбы с напастью.
Но на 16-м году судьба сыграла шутку, и нежданная война разбросала семью так, что братья выросли в разных концах света и без родителей, которых считали погибшими.
Прошло время, и вскоре стал один богатым и умным, а второй – бедным и глупым. Время продолжало идти, то быстрее, то медленнее, и как-то раз судьба снова решила свести братьев.
Случайно увидевшись, братья не узнали друг друга. Сидевший у помойки нищий дернул за полу пальто проходящего мимо господина. Тот, коробясь на ходу, бросил на грязный асфальт горсть монет.
– Деньги даром – день недаром, – обрадовался нищий щедрости богача, надеясь лестью выманить что-нибудь еще.
Но расточительный по меркам нищего богач лишь презрительно усмехнулся, быстро удаляясь.
На этом все и закончилось бы, не настигни братьев долго скитавшаяся неизвестно где новость. В одной из газет они прочитали заметку о своих родителях. Первый случайно обратил внимание на фамилию, просматривая на экране электронный дайджест еженедельников. Второму досталась лишь финальная часть заметки, поскольку газета, в которую он завернул объедки рыбы, была порвана.
Оказалось, что родители близнецов не погибли в войне, а умерли совсем недавно естественной смертью, успев за годы старения многократно преумножить капитал. Юридическая контора, разыскивающая наследников, находилась совсем рядом – в соседнем городе. И оба ринулись туда. Один – в вагоне люкс, другой – в багажном ящике того же вагона.
Долгие годы скитаний и одиночества, видимо, ожесточили прежде нежные души. И потому оба, узнав о конкуренции ценой в 50 процентов ожидаемого, разозлились. А повидавший всякое нотариус стал свидетелем очередной сцены.
Богатый по праву правого пнул мерзко пахнущего бродягу, а тот, разъяренный болью, толкнул богача. Подошвы лакированных ботинок скользнули по гладкому паркету, и угол комода красного дерева обагрился кровью.
В каталажке бродяга так и не смог доказать, что он – это он, ибо давно потерял документы. Его обещания хорошо заплатить позже воспринимались стражами порядка с жутким хохотом. Что-то знавший нотариус сделал вид, что не верит наследнику. И при первом же визите (он же последний) к братоубийце, за день до суда, сообщил, что за наследством пришел какой-то троюродный кузен. Ему оно и досталось на законных основаниях.
Те ответы, которые были даны нам ранее, теперь способны вызвать только смех. И хотя нельзя предугадать, одно известно - большинство боится. Но страх - не там, где кажется.
Когда заблуждение превращается в систему, страх рождает ужас. И тогда ужас становится напастью, с которой невозможно бороться...
Глава 1
I
13 августа 1144 года. 17:55 по Гринвичу
Огромный геоид, называемый его разумными жителями Землей, традиционно мчался в пространстве. В 149 миллионах километров от Земли находилось Солнце, крепившее своей силой орбиты других планет и еще одну, упрямо державшую осколки того, что раньше тоже было планетой.
Вся комбинация мчалась по замкнутой траектории к неизвестной цели.
Неподалеку от Солнечной системы вспыхнула темнотой тонкая преграда. Это было нечто, которое не могло существовать ни по каким известным законам. Но оно существовало.
Мелкая пыль, столкнувшись с ничем, останавливалась, собираясь в облако. Крупные предметы проникали сквозь преграду. И каждый, пронзив ее насквозь, продолжал свой бег уже вдвоем. Нельзя было определить, где оригинал, а где – копия. Один из близнецов двигался обычным путем, второй – будто сбитый с курса, сначала ускоренно разгонялся, потом исчезал и появлялся где-то в свободном месте, не занятым Млечным Путем.
Вскоре сквозь пелену прошла и Солнечная система. И где-то далеко одна из двух масс людей решила, что живет не на Земле, а на Гее.
Не выдержав испытания гравитацией огромных двоящихся масс, пелена замерцала и исчезла...
Но ничто не исчезает бесследно. И рожденные пеленой невидимые волны всколыхнули, разбегаясь, холодное поле непонятного в своей бесконечности пространства.
***
Сомненье свойственно живому разуму, к какой бы категории существ не относился его обладатель. Искусственные детища мысли лишены этого атавизма, впрочем, как и многих других. Потому, минуя ненужную стадию удивления, прибор активизировал индикатор аномалий.
Индикатор заверещал на частоте ультразвука, разбудив приятно дремавшего оператора смены.
Без малейшего чувства досады - долг здесь был превыше всего - оператор сжал свое газообразное тело до нужной концентрации и удивился: “Ни разу такого не видел”.
Тревожить старшего не хотелось - до конца периода обращения оставалась еще треть, и он всегда отдыхал в это время. Но инструкция требовала докладывать об аномалиях немедленно.
- В секторе ZX восьмой сферы странное явление. Похоже на копирование.
- Знак изменился? – старший ответил вопросом незамедлительно. Значит, он все-таки не спал.
- Нет. Плюс от плюса.
- Уже легче - не страшно. Копирование принудительное?
- По данным - самопроизвольное. Скорее всего.
- Тогда просто занеси в летопись учета. Такие вещи изредка бывают.
- Я не видел.
- Я тоже, но рассказывали. Сейчас всем не до того. Сам знаешь, что творится в триста семнадцатой.
- Да уж. Там мой друг чуть не погиб - кислорода надышался.
- Сдадим дежурство - доложим. Хотя, конечно, странно. Вообще, странная эта восьмая сфера. Маленькая, а вечно там что-то происходит. Доберемся и до нее со временем.
II
09 апреля 1204 года. Земля
До вербного воскресенья оставалось еще 9 дней. У разноязыкой массы осененных крестом воинов были все основания полагать, что этого времени более чем достаточно для взятия предательского города Константинополя.
Корабли венецианцев выстроились борт к борту. Передовые галеры французов, оснащенные осадными орудиями, двинулись вперед. Уверенность в себе и приятное предвкушение скорой добычи помогали действовать быстро и слаженно. Всем хотелось денег, тепла и женщин. Наконец, просто хотелось слегка отдохнуть.
Подведя флот как можно ближе к стенам, напавшие вступили в дело. Одни, перебравшись по перекидным мосткам кораблей, ринулись на приступ стен. Другие с помощью орудий занялись было привычным ремеслом.
И тех, и других ждала неудача. Стены оказались слишком высоки. К тому же скрывавшиеся за ними явно не разделяли энтузиазма напавших. Тяжелые камни, полетевшие вниз, превратили в щепки осадные орудия, заставив их расчеты в панике разбежаться. Жуткие вопли раздавленных придавали убегавшим дополнительные силы для бега и скорость.
– Сие есть наказание за грехи наши, – оценили происшедшее военные руководители похода, большинство из которых выступало в роли баронов.
– Нет. Господь испытует веру нашу и любовь к нему, – выразил мнение духовных предводителей разношерстного войска один из епископов.
Остальные епископы согласно закивали. Заметив, что одобрение прилюдно выражено коллегами, епископ продолжил:
– Они отреклись от истинной веры, и потому закон на нашей стороне. С доброй душой мы должны напасть снова. И сие не только не будет грехом, но, напротив, явится благочестивым деянием.
Бароны не решились мешать благочестию, и воскресным утром 11-го апреля епископы явили войску проповедь. Объяснив, что за стенами Константинополя предатели и убийцы, которым чужда верность, епископы именем бога и властью, данной им самим апостоликом, отпустили грехи всем, кто снова пойдет на штурм. Для полного избавления войска от страха пастыри духа сообщили, что противостоящий враг – враг Господа.
Этого оказалось достаточно, чтобы паства воодушевленно облачилась в кольчуги. Конечно, не каждый был глубоко верующим, но почти каждый решил, что лучше пасть в бою с неверными, чем стать врагом Господа. А то, что это произойдет в случае неподчинения, после речей епископов было ясно, как божий день. И сама возможность такового внушала жуткий ужас.
12 апреля 1204 года. Земля
В понедельник события пятницы приступили к повторению. Воинов мало интересовало написанное не ими, особенно то большинство, которое не умело читать.
«Что делалось, то и будет делаться», – какая разница человеку, открыто идущему к возможной смерти?
«И кто разрушает ограду, того ужалит змей», – это вообще не касалось тех, кто нес на себе крест. Тем более, что пастыри никогда не говорили им об ограде. И в этом был глубокий смысл, ибо в виду имелась совсем другая ограда.
Флот привычно вытянулся во фронт, изготовились катапульты, и лучники в ожидании работы поглаживали стрелы.
Вскоре якоря были брошены в необходимой близости от стен города. Катапульты принялись метать камни и огненные заряды. На последних возлагалась особая надежда – они должны были поджечь башни с надстроенными деревянными ярусами, скрывавшими вражьих ратников. Надежда не оправдалась – неверные покрыли башни смоченными водой кожами, и огонь не загорался.
Катапульты неверных начали бросать камни в ответ. Камни с достаточно высокой точностью попадали в корабли напавших. Настилы из пожухшей флоры спасали корабли лишь частично.
Кровавое действо было в самом разгаре, когда один из кораблей соприкоснулся возвышением с одной из башен. Успевший зацепиться и влезть в окно башни воин был тут же изрублен на части, а хранившее последователей судно отбросило волной.
Во всем флоте имевших столь высокие постройки кораблей насчитывалось несколько, не более шести, но судьбе было угодно, чтобы именно этот наткнулся на башню снова.
Во второй раз, зацепившись руками и ногами за края, мужественный рыцарь с вензелем «AD» и двумя огромными нашитыми на одеяние крестами ползком пробрался в башню. Скрывавшаяся под крестами кольчуга отразила удары обрушившихся мечей и секир неверных. Те, увидев, что рыцарь в порубленной на полоски одежде встал на ноги невредим, в страхе бросились бежать вниз.
Этого замешательства было достаточно, поскольку панике поддались и те стражи башни, которые охраняли следующий снизу ярус. А затем, развиваясь по своим непреложным законам, паника воинов, превратившихся в толпу, очистила и все другие ярусы. Через несколько минут башня была захвачена без боя.
Другую башню напавшие взяли таким же способом, но с большей кровью. Небольшой наземный отряд напавших обнаружил замаскированный вход, который вскоре удалось пробить. Город был обречен...
09 апреля 1204 года. Гея
− Сие есть наказание за грехи наши, − оценили происшедшее военные руководители похода, большинство из которых выступало в роли баронов.
− Нет. Господь испытует нашу волю и любовь к нему, − выразил мнение духовных предводителей разношерстного войска один из епископов.
Большая часть епископов согласно закивала. Заметив, что одобрение прилюдно выражено многими, епископ продолжил:
− Они отреклись от истинной веры, и потому закон на нашей стороне. С доброй душой мы должны напасть снова. И это не будет грехом, а наоборот, явится благочестивым деянием.
Тут вперед выступил один из баронов, возглавлявших французскую часть воинства:
− Благочестие − в истинной вере. Войско же ждет золота, которое не пахнет ничем, и в первую очередь благочестием. Цель воина Христова − вернуть заблудших в истинную веру. Убийство и грабеж заблудших мешают этой цели.
− Что ты говоришь? − возмутился епископ. Ему захотелось обвинить предводителя в ереси, но пока было не за что. − У неверных сосуд с кровью Господа и наконечник копья, которым был проколот Его бок. Они называют нас псами. Разве этого мало?
− Я воин Христа, − гордо выпрямился барон. − В Евангелии сказано, что заблудшая овца ближе сердцу Спасителя. Там не сказано, что ее надо убить. Овца должна раскаяться, чтобы сделать Ему радость. Вот зачем мы здесь, − барон неспешно оглядел всех присутствующих на совете. − Что касается золота, они отдадут его нам добровольно.
− Все не отдадут! - вскричал венецианский барон.
− Пусть будет половина. Подчинившись, они будут работать на дело Христово, служить базой для его войска и исправно платить нам дальше. В сумме получится больше.
− Насколько больше?
− Намного. Намного больше. Ровно настолько, насколько урожай посеянного колоса обильнее, чем зерна съеденного. Иначе мы опять свалим богатство в кучу, и его разворуют. А за остатками придут басурмане.
− Есть смысл в словах этого слуги божьего. Найди же посланца, а я дам ему в помощь клирика, − подытожил разговор епископ.
13 апреля Константинополь сдался, подписав договор.
К концу января следующего года многие родители без сомнений отдали новорожденных во власть Рима. Где-то далеко на севере замаячили «Греки». Появившаяся было на горизонте турецкая тень на время исчезла.
III
1600 год. Земля
Тяжелая цепь надежно крепила узника к стене, чем мешала не столько попыткам сбежать, сколько ворочаться во сне. Бежать было невозможно, ибо на пути множество запертых дверей. Крепкому же сну мешали мысли и страх неизвестности, грозившей перейти в неизбежность.
За восемь лет пребывания в каменном мешке узник привык ко всему: тьме, полутьме, изредка пугаемой факелами стражников, вони, голоду и даже жестокому хамству охраны и истязателей. Единственное, с чем заточенный мозг не хотел мириться – будущее, которое теперь находилось в чужих руках.
Где-то за стенами был Рим. Он жил своей жизнью, пил и веселился. Здесь рождались и умирали, чтобы родиться вновь. Все это узник знал наверняка, хоть и потерял ориентацию в пространстве.
Память мужчины, разменявшего пятый десяток лет, цепко хранила яркие моменты прежней жизни. Той жизни, от которой его грубо оторвали, не дав договорить, донаблюдать, доделать. Единственное, чего у него не смогли отобрать – это голову, которая мыслила. Но, похоже, теперь и к ней подбирались. Каким-то неведомым чувством Бруно ощущал возможность надвигающегося конца. Все чаще ему снилось обжигающее до смерти пламя, заставляя с криком просыпаться в ледяном поту.
***
– Хватит тут греметь железом. Охране спать мешаешь, – пнул в живот узника старший смены стражников.
– Встать! С тобой будут говорить! – доорал заученный текст старший смены и брезгливо вытер грязной тряпкой мысок сапога.
Каменный мешок принял еще два грузных тела.
– У тебя последняя возможность произнести правильную речь. Народ уже собрался, – с трудом рыгнуло первое тело.
– Я скажу то, что знаю, – еще чувствуя боль, прохрипел узник.
– Ты скажешь то, что знаем мы. Или разучишься говорить навсегда, – пригрозило второе тело.
– Вы ничего не знаете, – гордо поднял голову узник. – Навсегда – это глупость.
– Ну что ж. Несите хворост. Больше не о чем говорить.
Через час пламя нечеловеческой болью охватило живое тело под веселые крики радостной толпы.
Боль исчезла. Угасающее сознание в последний раз логично заметило, что сон сбылся, без тени горечи рассудив, что в другом месте и при иных обстоятельствах все могло быть по-иному...
– Может быть, зря мы его сожгли? Пусть бы лучше втайне работал на нас под чужим именем.
Главный Инквизитор, недовольно поморщась, с подозрением посмотрел на помощника. Ему показалось, что тот читает его мысли.
– Ты забываешься. Лучше убить 60 невиновных, чем дать ускользнуть одному виновному.
– Да нет. Я все помню. Это еще триста лет назад сказал Конрад Марбурский.
1600 год. Гея
− Надоел бренчать сталью. Отдыхающей смене спать мешаешь, - ударил по плечу узника старший смены стражников. − Вставай! С тобой хотят поговорить.
Каменный мешок принял еще два тела.
− У тебя последняя возможность произнести нужную речь. Народ уже собирается, − с трудом икнуло первое тело.
− Я скажу то, что знаю, − еще чувствуя боль, прохрипел узник.
− Ты скажешь то, что знаем мы, − объяснило второе тело.
− Вы ничего не знаете, − гордо поднял голову узник.
− А ты уверен, что знаешь? − то ли ухмыльнулось, то ли улыбнулось второе тело и вышло из тени под свет факела.
Тело оказалось принадлежащим Главному Инквизитору Рима.
Не скрывая улыбки, Инквизитор риторически спросил:
− Значит, мы глупцы, а ты − умник.
− Нет. Не так. Мы все глупцы во тьме.
Инквизитор забрал факел у старшего охранника, взглядом указав, что охране следует уйти. − Сам останешься за дверью.
Дождавшись, пока топот исчезнет, Инквизитор уточнил:
− Итак, мы все глупцы.
− Да. Но одни пытаются с этим бороться, а других это устраивает - и они пытаются влезть в панцирь заблуждения.
− Заблуждение − закономерный этап на пути к знанию, -−усмехнулся Инквизитор. − Так чего же ты хочешь?
− Я хочу познать истину.
− Истина одна, − указал Инквизитор на крест.
− Не знаю. Впрочем, все мы там будем. Если узнаю − скажу. Да и какой из крестов истинный − догадаться тоже непросто. Все? Или только один из вариантов?
− Сегодня ты должен умереть. Столб готов, осталось принести лишь хворост.
− Я не боюсь смерти. Я умру за правду и войду в историю. Над вами же будут смеяться.
− Почему?
− Потому что ваши догмы уже сейчас смешны. Одно упоминание о тверди земной способно вызвать гомерический хохот. Нет никакой тверди.
− Расковать его, − призвал старшего стражей Инквизитор, и когда тот подошел вплотную, прошептал. − Всю видевшую охрану к вечеру привести в порядок.
− Будет сделано, господин, − раздумывая о месте закопок упорядоченных, удалилось второе тело.
Впервые за восемь лет Бруно видел столько света.
Просторный зал, освещаемый нежными лучами Солнца, иногда отражавшимися от полированных предметов, слепил привыкшие к темноте глаза. Веки инстинктивно закрылись, сохраняя зрение. Сквозь них на щеки потекли обильные слезы ослепления.
− А теперь рассказывай, что на самом деле знаешь, − раздался голос Инквизитора. − Но без дурацких аллегорий и выкриков, как ты привык, а спокойно − человеческим языком.
− И вы будете слушать? − поразился Бруно.
− Мы − средоточие знания. Истинный храм человечества. Кладезь его ума. Естественно будем слушать.
− Почему же тогда?... Вы?... Вы не дали мне сказать людям?
Инквизитор, с удивлением разглядывая Бруно, не сумел полностью скрыть лукавую ухмылку. Кривизна поползших вверх уголков губ выдавала понимающую иронию, с которой взрослые обычно принимают неразумные доводы детей.
− Знание не нужно всем. Оно нужно избранным. Для того, чтобы пахать, достаточно уметь управляться с воловьей упряжью. И вовсе незачем думать: круглая, плоская или вовсе квадратная вспахиваемая земля. Лишние мысли будут отвлекать от конкретного дела. Это так же верно, как и то, что солдату ни к чему знать замыслы стратега. Он или не поймет их, или увидит там собственную смерть.
Бруно попытался открыть глаза, но яркий удар света заставил снова сжать веки. Слух временно незрячего уловил легкие шаги собеседника. Видимо тот, разговаривая, неспешно прохаживался туда-сюда.
− Итак, − снова повернул к делу Инквизитор. − Ты утверждал, что Коперник неправ.
− Да.
− Почему?
− Нет никакой единой сферы. И звезды на ней не висят.
− У тебя одни отрицания, − недовольно поморщился Инквизитор. − К чему же тогда они крепятся?
− Они ни к чему не крепятся. Они... Они вроде как парят в пространстве. Точнее, не парят, а движутся по определенной траектории.
− Бред. Ну хорошо - дальше.
− Их − бесконечное множество. А вокруг звезд вращаются другие тела − планеты. Как наша. Многие из них населены. И Солнце − не абсолютный центр. Оно тоже движется.
− Куда? И где же тогда центр?
− Центра нет.
− Как это нет?
− Нет и все.
− И Бога тоже нет? − искоса посмотрел на Бруно Инквизитор.
− Бог есть.
− И где же он?
− Везде.
Бруно, наконец, открыл глаза, желая рассмотреть лицо Инквизитора. Оно оказалось красивым, хотя и с отпечатком ударов жизни, намекавшим на богатый опыт.
Инквизитор молчал. Тогда Бруно добавил:
− И нигде.
По лицу Инквизитора пробежала тень непонимания:
− А Дьявол?
− И Он везде и нигде.
− Что значит?
− Это две части единого целого.
− За такие слова тебя три раза надо сжечь.
− По-моему, достаточно одного.
− Ну хорошо. Будешь трудиться на нас.
− На кого это: «вас»? − неожиданно выскочил инстинкт противоречия, хотя разумом узник понимал, что лучше помолчать и не бесить Инквизитора.
− На нас.
− А что же со столбом и хворостом? − снова не удержался Бруно.
− Вместо тебя уже сожгли другого похожего. Теперь у тебя нет ни имени, ни дома, ни прошлого. Только будущее. Согласен?
Поразмыслив, Бруно кивнул. Если ему открывают путь к познанию истины, значит − это начертание. И надо ему следовать. Пусть глупцы думают, что сумеют спрятать истину в своих хранилищах. Она все равно найдет дорогу к людям.
Теперь, когда наступила относительная ясность, оставался ответный вопрос. И Бруно задал его:
− Что толкнуло вас на такое решение?
− Ты сам уже понял. Мы не столь глупы, как ты думаешь. Многое из того, что ты говоришь, мы давно знаем. А кое о чем − и побольше твоего, − улыбнулся Инквизитор и, предупреждая повторный вопрос, заметил:
− Но подумай сам. Если сейчас сказать людям правду, то...
Во-первых, они не поверят и не поймут. Во-вторых, создаваемая столетиями система управления будет сильно повреждена. Толпа желает власти над ней, ибо сама не способна к устойчивой самоорганизации. И начнется смута, хаос. В результате всем будет только хуже, плохо. Нельзя открывать дверь раньше времени.
Ведь и ты только сейчас полностью открыл глаза, когда они привыкли к свету. Когда они стали готовы смотреть на свет.
Бруно молча размышлял. Сквозь речь жестокосердого Инквизитора проглядывала горькая правда. Видимо, он не кривил душой, и где-то в ее глубине пряталось добро. Быть может, люди и опечалились бы смерти ученого, но толпа – никогда.
Инквизитор, довольный собой и новопривлеченным, добавил:
− Когда-нибудь, когда настанет время, мы выскажем потомкам соболезнование, а может быть, даже признаем некие ошибки. Заметь: ошибки, а не преднамеренное действо. Но нас сие не касается. Это будет очень нескоро.
***
Уверенной поступью двинулся вперед XVII век. Два разных XVII-х века. Отличие состояло в том, что одинаковые элементы: ненависть – злоба – любовь – жестокость – доброта – жадность – корысть – щедрость – властолюбие – покорность – вандализм – тяга к прекрасному и сотни других стали присутствовать в смеси, называемой «Дух человечества», в разных пропорциях. И смеси стали разными.
Конечно же, дело не в Бруно. Не в нем одном. Просто где-то он продолжал творить, а где-то его пепел удобрил чужие овощные грядки. В некоторых других случаях произошло наоборот.
И результаты не заставили себя слишком долго ждать.