По мнению Б. Н. Тарасова, «Николая I можно считать самым национальным из всех монархов, занимавших до него престол, начиная с Петра I. Он верил в мировое призвание Святой Руси и по мере сил и понимания пытался самоотверженно служить ей на всех направлениях своей деятельности. Так, большое значение царь придавал укреплению православия и мерам против распространения сектантства и невнятного мистицизма, свойственного предшествовавшему правлению. Он был озабочен и положением сельского духовенства, находя в нём опору народной нравственности, а также многое сделал для воссоединения в 1839 г. греко-униатской церкви с православной». По словам М. Залевского, Николай Павлович «поставил предел ополячиванию и латинизации в русских землях, управление в них вновь получило русский характер, и русский язык снова получил здесь право гражданства, а греко-униатская Церковь воссоединилась с православной». При этом М. Залевский обращает внимание на следующее обстоятельство: «Поляки, пользуясь расположением к ним Александра I, а в сущности - его слабостью, ополячили даже русские губернии, как, например. Киевскую, Волынскую, Подольскую, где стал господствовать польский язык в судах, в дворянских собраниях, в учебных заведениях. В Кременце был открыт польский лицей, а в Вильне - университет, не с русским, а польским обликом».
В Западном крае борьба с полонизмом началась ещё до 1830 г. В 1831 г. был образован особый западный комитет, задачей которого было уравнять Западный край во всех отношениях с внутренними губерниями. В 1832 г. был закрыт Виленский университет, в 1833 г. - кременецкий лицей, являвшиеся главными рассадниками польской культуры; взамен их был открыт в Киеве университет святого Владимира, одной из функций которого являлась русификаторская деятельность. В 1834 г. был образован белорусский учебный округ, имевший такое же предназначение.
Крупнейшим актом русификаторской политики явилось воссоединение униатов Западного края, проведённое униатским епископом Иосифом Семашко. 12 февраля 1839 г. в Полоцке состоялся «соборный акт» о полном воссоединении униатской церкви с православной[146].
В связи с борьбой против полонизма рассматривался в Западном крае крестьянский вопрос, решавшийся в направлении систематической защиты крестьян от польских помещиков. С 1848 г. в Юго-Западном крае, а затем и в Белоруссии, были введены во всех помещичьих имениях инвентари, точно определявшие как размеры крестьянских наделов, так и отбывавшиеся крестьянами повинности.
Особо следует остановиться на вопросе о сущности польского восстания 1830 – 1831 гг. Главной его причиной, как утверждали историки-марксисты, был национальный гнёт, которому подвергался народ Польши со стороны правящих кругов России. Наместник Царства Польского великий князь Константин Павлович, как утверждают, грубо нарушал конституцию 1815 г., поощрял насильственную русификацию и произвол русских властей.
Иного мнения придерживается М. Залевский. «Обрисуем сперва, - пишет он, рассматривая вопрос о причинах и движущих силах польского восстания, - положение в Польше, которая жила по конституции, дарованной ей Александром Павловичем в 1815 году. По этой конституции поляки имели хартию, сейм, польскую армию, особые финансовые преимущества, своё управление, свой язык, свои учебные заведения, свою администрацию сверху донизу. Единственным россиянином, являвшимся наместником русского царя, был цесаревич Константин Павлович, ревниво охранявший польскую конституцию и вообще чисто польские интересы. Приведём иллюстрацию: когда император Николай I предложил послать польский корпус против Турции, то Константин Павлович отказался выполнить это, когда же Николай Павлович предложил созвать сейм для решения этого вопроса, то Константин назвал требование своего брата «нелепой штукой». Но сейм был созван, и Николай Павлович открыл его своей конституционной речью, что он сделал противно своему взгляду, чувствуя всю преждевременность такого устройства Польши, в чём события 1830 - 1831 годов подтвердили правоту его точки зрения. Всё же император Николай I считал себя обязанным считаться с данной старшим братом конституцией, а также с позицией другого своего брата, поставленного Александром Павловичем на пост наместника в Царстве Польском».
«И надо подчеркнуть, - замечает М. Залевский, - что Николай Павлович, как утверждает историк Корнилов, относился к польской конституции более лояльно, чем творец этой конституции Александр I. Поляки же пользовались в то время много большими правами, чем русские люди у себя» Примечательно, что по конституции 1815 г. Польша располагала своей польской армией, ядром которой были части, сражавшиеся под знамёнами Наполеона против России. «Это ли, - восклицает М. Залевский, - не верх либерализма, этого ли недостаточно, чтобы понять безрассудность поляков, поднявших мятеж против России!»[151].
Поводом к восстанию послужили слухи о том, что правительство Николая I готовит мобилизацию поляков для интервенции в Бельгию. Восставшие захватили арсенал и дворец наместника (Константин Павлович едва успел бежать из Варшавы). 25 января 1831 г. сейм Польши объявил Николая I и его семью лишёнными прав на польский престол.
Повстанческое правительство возглавил князь Адам Чарторыйский - крупнейший магнат, один из «молодых друзей» Александра I. Он и его соратники-аристократы преследовали только национальные задачи - восстановление государственности Польши, игнорируя задачи социальные. Они не пожелали отказаться от своих феодальных привилегий, не дали польскому крестьянству ни земли, ни свободы. Это, по мнению Н. А. Троицкого, и обрекло восстание на гибель.
Повстанческая армия Польши численно в 2 - 3 раза уступала царским войскам, которыми командовал Дибич, а после его смерти в июне 1831 г. - Паскевич. 8 сентября 1831 г. Паскевич штурмом взял Варшаву, завершив разгром восстания . 14 февраля (по старому стилю) 1832 г. для Польши был издан Органический статут. По мнению М. Залевского, он носил весьма либеральный характер. Восстание 1830 - 1831 гг. «заставило императора Николая I отменить конституцию своего брата и сблизить Польшу с административным устройством России, но полякам был оставлен их язык в местной администрации, суде, в школе и оставлен кодекс Наполеона, как они хотели»00. Тем не менее, русская часть Польши была фактически лишена автономии.
Во время восстания 1830 – 1831 гг. польский крестьянин «стоял в стороне», не разделяя стремлений шляхетства, что и было замечено русским правительством. Поэтому Николай I в 1846 г. «издал закон, по которому основная масса польских крестьян получила право пользоваться своими участками под условием выполнения повинностей в отношении землевладельцев-панов. Заметим, что кодекс Наполеона, утвердившийся временно в Польше, признавал крестьян лично свободными, но лишал их земли. Закон же 1846 года имел то преимущество, что он устанавливал зависимость не только крестьянина от помещика, но и последнего от крестьянина, поскольку закон устанавливал систему договоров между обеими сторонами: помещик обязывался предоставлять крестьянину земельный участок, а крестьянин обязывался исполнять определённые повинности по отношению к пану. И ещё одно важное обстоятельство заключалось в законе: предусматривались периодические проверки исполнения настоящего закона, проверки соблюдения взаимных обязательств. И этот пункт оказался весьма важным, что показала проведённая позже проверка: помещиками были за период до проверки навязан крестьянам 121 дополнительный вид повинностей». Крестьяне ценили закон 1846 г. за то, что, как писал Юрий Самарин, таковой «создал из ничего право крестьян на землю».
Политика же Николая I по отношению к евреям была в основном, как замечает Михаэль Станиславский (Stanislawski M. Tsar Nicholas I and the Jews. The Transformation of Jewish Society in Russia. 1825 - 1855. - Philadelphia, 1983), спонтанной, и по большей части производной от более важных проблем, занимавших царя и его высшую бюрократию. Евреи же представлялись русскому самодержцу, по определению того же Станиславского, анархическим, трусливым и паразитическим народом, вечно проклинаемым за предательство, лучшим обращением с которым могли быть репрессии, преследования и, если возможно, крещение. Вместе с тем, среди представителей высшей бюрократии той эпохи были и реформаторы, выступавшие как активные преобразователи образа жизни российских евреев. К ним, в первую очередь, можно отнести министра просвещения графа С. С. Уварова. Прагматизм и рационализм в решении «еврейского вопроса» характеризует деятельность министра финансов Е. Ф. Канкрина, министра государственных имуществ П. Д. Киселёва и новороссийского генерал-губернатора М. С. Воронцова. Влияние этих фигур на подходы к «еврейской политике» в различные периоды николаевского царствования были неодинаковым. Нередко основное направление в этой политике определял сам царь.
Одним из наиболее важных законодательных актов в отношении евреев за весь период был «Устав рекрутской повинности и военной службы евреев» (1827). По оценке М. Станиславского, по этому уставу с 1827 по 1854 гг. было призвано около 70 тыс. евреев, около 50 тыс. из которых составляли несовершеннолетние, так называемые кантонисты. По его подсчётам, в николаевскую эпоху было крещено около 30 тыс. евреев, из которых лишь около 5 тыс. приняли православие добровольно. Рекрутский набор был связан не с военными обстоятельствами, а рассматривался как наиболее эффективный путь «просвещения» и «исправления» через крещение. В кантонисты набирались также дети польских дворян (после восстания 1830 - 1831 гг.) и дети деклассированных элементов[157]. Формально рекрутский устав разрешал еврею и в армии исповедовать свою веру. Но на деле чаще всего было иначе. Малолетних для того и брали в рекруты, чтобы легче было их сломить. В специальных батальонах и школах кантонистов «еврейские мальчики оказывались в чуждой и враждебной им среде. Им доставалась за незнание русского языка, за отличия в вере и обычаях. Нередко запрещалось переписываться с родителями, отнимались иудейские молитвенники. Не разрешали говорить и молиться на родном языке. Рекруты, призванные в армию с восемнадцати лет и старше, ещё могли постоять за себя и свою веру. Детям же было значительно труднее. Их принуждали к переходу в православие…».
Другим важнейшим актом николаевской эпохи по отношению к евреям стало Положение 1835 г. окончательно установившее внешние границы черты осёдлости. В обозначенных в нём границах «черта» просуществовала до Первой мировой войны. Важным аспектом этого Положения стало вмешательство властей в процесс выбора раввинов и превращение последних, по сути, в государственных чиновников. Принятый в 1836 г. Закон о еврейских типографиях, согласно которому были закрыты все еврейские типографии, кроме двух (в Вильно и в Житомире), означал дальнейшее наступление правительства на традиционное еврейское общество. Всё еврейское книжное дело было подчинено государственной цензуре.
В 1844 г. были учреждены казённые школы для евреев. Эти учебные заведения должны были воспитать новое поколение евреев, верных русской культуре, царю и отечеству. Новые школы встретили сильное противодействие со стороны административных и духовных лидеров еврейских общин. В эти »еретические» школы шли, прежде всего, дети из бедных семей, не имевших в кагалах (еврейских общинах) никакого влияния. В последние годы николаевского царствования просветительные идеи стали идеологией не только части интеллектуальной элиты, но и определённой части неимущих слоев. Новые учебные заведения сыграли значительную роль в распространении просвещения и формирования светской русско-еврейской интеллигенции. Поддерживаемые правительством еврейские просветители, разделявшие взгляды властей на необходимость реформирования быта и религии своих единоверцев, являли собой серьёзную угрозу традиционному порядку. По инициативе С. С. Уварова в Россию был приглашён выпускник одного из немецких университетов раввин М. Лилиенталь, который должен был возглавить реформу иудаизма в России. Вслед за ним должны были прибыть ещё десятки раввинов-реформистов. Однако этот проект не был реализован.
В том же 1844 г. были отменены кагалы. Система общинного самоуправления была ликвидирована. Кроме того, евреям было предписано носить европейскую одежду. Они обязаны были взять себе фамилии и т. д.
Союз между властью и еврейскими просветителями представлял наибольшую опасность для традиционного уклада еврейской жизни. Он вызвал усиление оппозицию режиму у значительной части еврейских масс. Представители иудейского духовенства стали объединиться для борьбы со сторонниками просвещения.
Политика Николая I по отношению к русскому еврейству, как пишет М. Станиславский, оказалась в целом репрессивной и дискриминационной. И она не может быть названа успешной. Вместе с тем, одним из важнейших следствий этой политики явилось разрушение изолированного состояния еврейской общины . С замкнутым существованием евреев на задворках России было покончено. Уже в конце николаевской эпохи евреи оказались втянутыми в бурлящий поток российской жизни и политики.