Это странное чувство — быть живым свидетелем смерти человека, которого за глаза называли то шарлатанкой, то спасительницей нации. Про Джуну Давиташвили говорили всё: от «воплощения зла» до «пророка новой эпохи». Кто-то пугался её глаз, кто-то прятал снимки, чтобы она не увидела правду, а кто-то стоял в очередях с флюорографией и пачкой купюр, надеясь вымолить у неё жизнь. Но никто не ожидал, что даже смерть Джуны будет такой… «живой».
8 июня 2015 года. Москва. Жара, как перед грозой. Джуна теряет сознание по дороге из магазина. Её доставляют в больницу, где, как ни странно, пытаются «спасти» ясновидящую. Её. Ту самую, что «видит» болезни за месяц до диагноза и знает наперёд, кто умрёт. Через несколько дней — инсульт. Потом тишина. И смерть. Настоящая. Без магии. Без знаков. Как будто её кто-то отключил — просто и банально.
На Ваганьковском кладбище собралось двести пятьдесят человек. Те, кто верил, кого она лечила, кто считал её святой, кто просто приходил на похороны «легенды». И даже там — не обошлось без цирка. В толпе кричали, что у неё тёплые руки. Что она дышит. Кто-то даже настоял: положите рядом мобильник — «вдруг оживёт, наберёт». Да и правда, почему бы нет? Вдруг бы позвонила. Из того света. Впрочем, мистика уже не спасала. Джуна умерла. И на этом всё должно было бы закончиться. Но всё только начиналось.
Село Урмия, золото Ассирии и голос по ночам
Джуна родилась не в каком-то таинственном монастыре или лаборатории будущего. Урмия — крохотное село в Краснодарском крае. Там не колдуют, а доят коров. И всё же с самых первых лет её что-то выбивало из этого мира. В детстве она слышала голоса, видела сны, от которых плакала ночами, и почему-то точно знала, кто из деревенских умрёт следующим. Её отец — человек с иранскими корнями — будто бы предсказал свою собственную смерть день в день. Джуна часто повторяла: «Я — ассирийка. В моей крови — древняя сила». Это было не позёрство. Это была её религия.
Паспортная её жизнь была проще: звали то Евгенией, то Елизаветой, пока она не приняла свой боевой псевдоним — Джуна Сардис. Для публики — таинственно, для близких — странно. Её биография вся из лоскутов: то училась в техникуме культуры, то в медвузе, то вдруг оказалась в Тбилиси, где разливала коньяк за барной стойкой в кафе «Метро».
Там она и встретила мужчину по имени Виктор Давиташвили — чиновник, приличный, ухоженный. Стали жить вместе, родили сына Вахо — или, по другой версии, «взяли» его у сестры после гибели новорождённой дочери. Семейная линия Джуны — это всегда туман. Где правда, где вымысел — разобраться невозможно. Москву она покоряла уже одна, без мужа. Что стало с Виктором — никто не знает. А вот сын стал всем: её смыслом, якорем и самой большой болью в жизни.
В Грузии её считали знахаркой, в Москве — феноменом. И, как это водится, феномены в СССР долго на улицах не задерживались.
Когда Кремль вызывает не на допрос, а на приём
Её заметил Байбаков. Да, тот самый глава Госплана. У жены политика была смертельная болезнь, врачи развели руками — и тогда нашлась «женщина с руками, как печка». Джуна приехала в Кремль и, по легенде, за несколько сеансов вытянула больную с того света. Наутро в «Правде» мелькнула строчка о чудесном исцелении, и имя «Давиташвили» попало в нужные блокноты.
С этого момента она вошла в элиту. Неофициально. Полутона. Полушёпотом. Будто вхожая в закрытые кабинеты, но без бейджа. Про неё начали говорить, что лечила самого Брежнева. Что Тарковский приходил с трясущимися руками. Что Глазунов называл её «энергией в чистом виде». И даже… Де Ниро. Роберт Де Ниро. Хотя, если честно, это уже из области мифов.
Но вот что факт — у неё действительно был дар. Или, если не дар, то талант. Психологический, внушающий, жёсткий. Она говорила уверенно, прикасалась к тебе, глядя в глаза, и ты уже не сомневался. Ты шёл на сеанс, платил три тысячи рублей (по тем временам — огромные деньги), приносил биохимию, амбулаторную карту, стоял в очереди как к оракулу. И даже если она выгоняла тебя с порога — ты не обижался. Значит, «не твой день».
Некоторых отбирала по фотографии. Могла взять снимок и сказать: «Жить будет. Или — всё, поздно». Помощники следили за деньгами, но Джуна к ним даже не прикасалась. Приёмы начинались в семь вечера и шли до полуночи. Люди стояли, ели на ступеньках, спали в машинах, верили. В неё верили.
Но были и те, кто верить отказывался.
Научная месть: разоблачение или зависть?
Академик Эдуард Кругляков был, пожалуй, главным врагом Джуны. Он не просто сомневался — он презирал всю эту «экстрасенсщину». В своих статьях он прямо писал: «Все они — шарлатаны. Джуна не исключение». Он настоял на её участии в эксперименте — с приборами, сканерами, научной базой. Всё было организовано в Институте радиоэлектроники. И что же?
Результаты убили магию. Ни перемещения предметов, ни диагнозов по фото, ни разлетающихся роз. Только высокая квалификация массажиста. Джуна, к слову, не спорила. Она призналась: «Мой метод — это контактный и дистанционный массаж. Но он должен идти в комплексе. Чудес не обещаю». Удивительно, но именно это признание как будто и не услышали. Пресса продолжала лепить из неё ведьму, телевизионщики — провидицу. А народ? Народ по-прежнему стоял в очередь.
И вот тут начинается странная метаморфоза. Сама Джуна начала говорить про некий аппарат, лечащий онкологию. Говорила, что ей он приснился. Что это её изобретение, что «игла Давиташвили» спасёт миллионы. Что, мол, в будущем — когда её уже не будет — медики поймут, какой шанс упустили. Может быть, она верила. А может, хотела в это верить, потому что реальность — даже с толпами у порога — начинала трещать.
Многие называли её безумной. Но, знаете, в стране, где профессия «целитель» имела больше авторитета, чем врач, безумие легко превращалось в статус. А она этот статус оттачивала.
А потом появился Игорь Матвиенко.
Брак на сутки — как продюсер обманул провидицу
В 1986 году Джуна неожиданно вышла замуж. Нет, не за политика, не за генерала, не за актёра. За Игоря Матвиенко — будущего продюсера «Любэ» и «Иванушек». Тогда он был никем, зелёным пареньком. А она — уже икона.
Брак этот был таким же странным, как и всё в её жизни. По словам самого Матвиенко, чувства он не испытывал. Просто поймал момент. Джуна сначала якобы заявила, что Игорь Николаев сделал ей предложение. Потом сказала: «Но он мне не очень, а вот ты — ничего». Игорь подумал: Николаев — уже звезда, а тут можно сыграть на контрасте. «Я согласен», — выдал он. Через сутки они уже стояли у алтаря. И в ту же ночь поняли — это катастрофа. Развелись на следующий день. Даже мистика не помогла.
С тех пор Джуна больше не выходила замуж. Никогда. Не потому что не могла. А потому что не хотела. Это был её выбор. Или обида. Или что-то третье, что мы уже не узнаем. Она осталась одна. С сыном, с видениями, с толпами на лестничной клетке, с картинами, с молитвами. Иногда — с приступами ярости.
Особенно — если речь заходила об Алле Пугачёвой.
Когда Джуна пошла на Пугачёву — и оставила след
Москва конца 80-х — это не просто столица. Это театр. А квартира Джуны на Старом Арбате — сцена, на которую мечтали попасть все. Там бывали министры и рокеры, поэты и генералы, артисты и криминальные авторитеты. У неё был свой круг. Но Пугачёва туда не входила.
Попытка познакомить двух «королев» закончилась кровью. Александр Кальянов — тогда ещё малоизвестный музыкант — решил свести двух женщин на праздновании выхода своей первой пластинки. За столом Джуна выдала: «Без моих молитв ты бы ничего не записал». Алла терпела ровно до этой фразы. А потом взорвалась: «Чтобы праздновать, надо не руки растопыривать, а работать». Начался скандал.
По одной из версий, всё было еще ярче. Джуна отказалась выпить «штрафную» рюмку. Алла подколола. Джуна вспылила. Схватила стакан, разбила, провела осколком по щеке Примадонны. Аллу срочно увезли в Склифосовского, накладывали косметический шов. Вечер завершился не овациями, а каретой «скорой». И хотя позже обе женщины старались это замять — обида осталась. Алла больше ни разу не произнесла имя Джуны публично.
Интересно, что сама Джуна потом говорила: «Я не хотела. Просто иногда через меня говорит что-то другое». И вот это «другое» было слишком часто рядом. Особенно — после смерти сына.
Смерть Вахо: когда сердце разрывается в эфире
До смерти сына Джуна была ведьмой. После — стала тенью. Это была её точка невозврата. Вахтанг, или просто Вахо, единственный её ребёнок. Единственный смысл. Единственный человек, ради которого она вставала утром, лечила людей, писала стихи, верила в свет.
По официальной версии, Вахо погиб в автокатастрофе в декабре 2001 года. Но Джуна говорила иначе. После аварии, уверяла она, он был жив. Она вытащила его — буквально поставила на ноги. А потом, как только отошёл, — попал в дурную компанию. Его избили. Жестоко. Сломаны рёбра, перебит нос. Когда она примчалась в больницу, он уже был мёртв.
Она говорила: «Они его убили. Родные. Ради квартиры». Эта фраза — будто выстрел. Вспомните: ясновидящая, которая читает людей как рентген, подозревает родственников в убийстве сына. Не посторонних. Не врагов. Своих.
После похорон Джуна исчезла. Укрылась в четырёхэтажной квартире, перестала выходить к людям. Почти не ела. Почти не спала. Курила пачками. Один раз попыталась покончить с собой. Её спасли. Но ненадолго. Жить она больше не хотела. «Я — живой труп», — призналась она Борису Корчевникову. И это был не образ, не метафора, а сухой, страшный диагноз.
Смерть Вахо убила в ней ту, кто лечила других. Осталась только женщина, в которой всё горело изнутри. И которую, как водится, начали рвать на части уже после смерти.
Проклятое наследство и охота на призрак
Когда Джуна умерла, казалось, что с ней уйдёт и вся та магия, которой она питалась. Но нет. Самое дикое началось потом. В квартиру на Арбате полезли как в золотоносную шахту. Потому что там — миллионы. В прямом смысле.
Четырёхэтажный особняк. Трёхкомнатная квартира в центре. Коллекции картин, украшений, в том числе легендарный пятикилограммовый самородок золота от арабского шейха. И — никакого завещания. Ни одной бумажки. Всё на словах, всё в воздухе. Как будто и после смерти Джуна играла по своим правилам.
А дальше — началась мясорубка. Вдруг откуда-то нарисовались «13 племянников». Родные, неродные, близкие, дальние, просто знакомые, помощники, последователи — все решили, что им что-то положено. В суды пошли пачками. Кому-то показалось, что она обещала квартиру. Кто-то уверял, что Джуна лично вручила ему икону и ключи. А кто-то — что «она снилась мне, и значит, это знак».
И тут случилось то, что в другой истории сочли бы выдумкой: двое из этих самых «наследников» умерли один за другим. Внезапно. Ни с того ни с сего. Мистика? Совпадение? Или действительно «проклятие Джуны»? Никто не знает. Но даже самые прагматичные друзья замолчали. Дом на Арбате будто выдохся. Как будто вместе с хозяйкой в нём умер воздух.
Её Академия альтернативных наук закрылась. Четвёртый этаж продали. На первом теперь ресторан. На других — бутик-отель. Всё. Джуна ушла. И даже запаха её ладана не осталось. Ни картин, ни крестов, ни дневников. Всё вывезли. Куда — неизвестно.
Остались только байки. И тишина. Такая, от которой щёлкают уши.