У меня в доме есть два лагеря. Один — за Netflix. Второй — за Леонтьева. И, как
вы понимаете, я — в меньшинстве.
Каждый вечер борьба. Они хотят сериал про зомби. Я — концерт 1995 года в
Олимпийском. С блестками. С пафосом. С сердцем.
Я однажды включил Леонтьева, когда гости пришли. Американцы. Сели.
Улыбаются. А на экране он в чёрном кожаном костюме, машет руками, поёт
«Маргариту». И делает это как будто у него в душе одновременно страсть, шторм
и метафизика.
Они спросили:
— Is this drag show?
Я ответил:
— Это любовь. Это эпоха. Это когда чувства были не на стриминге, а на сцене.
Я пытался объяснить:
— Леонтьев — это не просто певец. Это человек, который одновременно
изображал орла, вулкан и эротическую метафору.
Они молчали. Но съели весь салат. Это значит — слушали.
Netflix, конечно, удобнее. Он тебе сам подбирает, что смотреть. А Леонтьев — он
требует включиться. Он не будет тебя развлекать. Он будет кричать «Маргарита!»
до тех пор, пока ты не вспомнишь первую любовь.
Мои соседи думают, что у меня или культа, или истерика. А у меня — концерт 2002
года. С живыми барабанами. И фонтаном в форме сердца. Всё как надо.
Иногда я думаю: вот бы Netflix добавил плейлист «Сектор Газа и Валерий
Леонтьев». Чтобы американцы почувствовали: что мы не просто эмигранты. Мы
пришли с миссией — объяснить, что эмоции не в 4К, а в блестках и голосе на
пределе.
И если кто-то спросит:
— Что ты смотришь на ночь?
Я отвечу:
— Леонтьева. Потому что после него и спится по-другому. Сны ярче. И душа — в страстях.
А у тебя есть артист из прошлого, которого ты включаешь вместо Netflix?
Расскажи. Пусть платформа узнает — кто тут настоящий стриминг.
