— Да ладно тебе, ты же совсем одна, что тебе жалко, разве это сложно? – заявили ей родственники, но она быстро пресекла эти разговоры.
— Виктория Сергеевна?
Она поднялась с жесткого стула, словно с кушетки в приемном покое: не спеша, опираясь на подлокотник, будто пол ходил под ногами от переутомления.
В помещении кредитной организации ощущался запах влажной ткани и растворимого кофе из аппарата. Стоявшие за ней в очереди люди тяжело вздохнули.
Виктория вошла в кабинет — небольшой, с серым кафелем на полу и отслаивающимся плинтусом вдоль стены. На столе – стопка документов, монитор с надписью "Не облокачиваться".
— Вот здесь, тут и вот здесь, — специалист показывала ручкой, — это соглашение об ипотеке, это расписание платежей, а это – страхование жизни.
Жизни. Виктория слабо улыбнулась уголком губ – почти машинально. Она давно не называла свою реальность этим словом.
Поставила подпись.
Выйдя из финансовой организации, она почувствовала, как воздух обжигает, словно после выяснения отношений. Виктория остановилась у стеклянных дверей, взяла телефон, ненадолго застыла. Неделей раньше Максим, с которым они прожили почти пять лет, объявил: "Я больше не могу так. Сил больше нет. Всё через силу. Я ухожу." Ушел молча, с рюкзаком и в куртке, которую Виктория ему когда-то подарила. Часто ругались: он не выполнял обещания, забывал о важном, тратил деньги на пустяки, а затем обижался, когда она призывала быть более ответственным. Но всё равно казалось – они пара. Или почти.
После его ухода в квартире воцарилась непривычная тишина. Ни стука чашек, ни громких вздохов перед сном. На третий день одиночества она просто включила компьютер и ввела запрос: "квартира в Краснодаре студия ипотека".
Нужно было двигаться дальше. Хоть куда-нибудь.
Она приняла решение, что необходимо срочно что-то менять в своей жизни, потому что за много лет ничего не происходило, а собственное жилье могло бы стать хорошим стимулом.
Месяц спустя она стояла у входа в новую квартиру. В новостройке, на окраине города – где еще не ходят автобусы по расписанию, а соседи здороваются без уверенности.
Пыль, звук перфоратора за стеной, запах пенополистирола и цемента в подъезде. С ключами в кармане и рулеткой в сумке, Виктория в первый раз вошла одна.
Пустая бетонная коробка. Провода, торчащие из стен, голые панели, шум стройки через щель в окне. Она провела пальцами по грубой стене, испачкалась в пыли и вдруг рассмеялась.
Присела прямо на узкий подоконник.
— Моя, — тихо произнесла она. — Квартира.
Начались "рабочие выходные". Виктория ехала на рынок в семь утра, с кучей списков в телефоне и тяжелой сумкой через плечо. Плитка, затирка, грунтовка – все нужно выбрать, все – купить самой.
Она бродила с продавцами между рядами, торговалась, записывала цены, фотографировала упаковки. Одни обещали скидки, другие – просто исчезали. Один мастер взял предоплату и пропал. Второй – нагло обманул с количеством штукатурки.
— Вы же сами не считали, — развел он руками.
Виктория считала. В блокноте, в телефоне, на ладони. Каждый метр, каждый мешок.
По вечерам она отмывала руки от строительной пыли хозяйственным мылом, ела лапшу быстрого приготовления из кружки, спала в спальнике под двумя куртками – в углу, где меньше дует.
Окна без занавесок, нет света, розетки – в коробке.
Но был план: закончить за три месяца. И она придерживалась его.
Однажды, во время обеда в офисной столовой, Алена посмотрела на нее с удивлением, словно на инопланетянина:
— Ты с ума сошла, — сказала Алена. — Ты даже в отпуск на море не ездила.
— Потом, — ответила Виктория, глядя в таблицу на экране. — Вот закончу, тогда поеду.
Она оформила потребительский кредит. Мебель – в рассрочку. Ела в столовой, покупала яйца по скидке, проезжала свою остановку – потому что засыпала в маршрутке.
В голове – цифры. На стене – скотч с отметками. На телефоне – фото ламината и сообщения с заказчиками.
Слово "отпуск" потеряло смысл.
— О, молодец, — говорил брат по телефону. — Купила – теперь все будет. Респект.
— Это не купила, это ввязалась в пожизненный квест, — устало пошутила Виктория.
— Ну ты же сама хотела. А то у всех ничего, а у тебя – свое.
Свое. И только ее. И только она – за все в ответе.
Мама звонила нечасто.
— Как ты, дочка?
— Работаю. Делаю ремонт. Все идет по плану.
— Ты у нас сильная. Молодец. Я вот тете Лене рассказала – она сказала: повезло тебе с дочкой. У нее ничего нет, а ты вон – с квартирой.
Виктория молчала. Не хотела никого переубеждать. И не понимала, зачем это нужно.
Однажды вечером в квартире было особенно промозгло, казалось, что сырость проникла в стены, окна запотели.
Виктория села на ведро возле стены и молча смотрела на бетон.
Рядом стояла чашка с застывшим супом. На подоконнике – клеенка, закрепленная скотчем.
— Потерпи еще немного, — сказала она вслух. — Скоро все закончится. Потом будет тепло.
Она верила.
Когда в спальне появился диван, Виктория подумала: все. Теперь можно жить. Без коробок. Без мешков с цементом в углу. С кухонной зоной, с полками, с занавесками. С чаем на подоконнике.
Она перестала просыпаться от сквозняков. Стало немного теплее. Немного чище. Немного легче дышать.
Первой приехала племянница – Соня.
— Ну ты вообще! — восхищалась она, разуваясь. — Как будто не сама все делала! Тут и ремонт, и плиточка, и кухня! Боже, я бы тут жила.
— Жить не надо, — улыбнулась Виктория. — Просто переночуй, как договаривались.
Соня осталась на три дня. Ела все, что находила в холодильнике, разлила тональный крем на покрывало, забыла выключить утюг.
— Ты же все равно одна, что тебе жалко? — небрежно обронила она.
В комнате воцарилась тишина. На мгновение. И Виктории стало некомфортно от своего "неудобно".
Потом приехала тетя Лена – "в поликлинику". Затем – брат с женой и ребенком: "отдохнуть на юге". Потом – подруга мамы, "на пару дней, пока билетов нет".
Кто-то включал чайник и уходил, не дожидаясь, пока вода не польется из носика. Кто-то – просил плед, потому что "окно большое, дует". Однажды ребенок разрисовал стену фломастером. Другой – разбил керамическую миску.
Никто ничего не предлагал. Ни денег, ни помощи.
— Ну ты же сама все устроила, тебе не сложно, — говорили ей.
Виктория ела на кухне, когда все уже спали. На табурете, в наушниках. Чтобы не слышать, как кто-то храпит в шаге от нее – за шкафом, на диванчике, временно превращенном в кровать.
Стирала за всеми. Мыла ванную. Прятала документы. Иногда просто сидела в ванной, пока не разряжался телефон – просто чтобы ни с кем не разговаривать.
Она по-прежнему выплачивала ипотеку и второй кредит – за мебель.
Однажды, держа в руке квитанцию за коммунальные услуги, она поняла, что не может позволить себе даже новый телефон – экран давно треснул, а сенсор жил своей жизнью. Зуб болел – терпела.
Однажды она зашла в отделение банка. Опустила плечи, прошептала, не поднимая глаз:
— Мне бы… отсрочку. По платежу.
Сотрудник улыбался вежливо, но Виктории казалось – он видит ее насквозь. Все.
Она вышла, присела на ступеньки у остановки и смотрела на мокрый асфальт.
Выхода не было – она выставила на продажу второй свой телефон, который ей был нужен для работы. Когда позвонил покупатель, она только проснулась, после не долгих переговоров, потом переписок все быстро решилось и произошло страшное для нее на тот момент. Через минуту с банковского счета списали 35 тысяч. Оказалось, что она наивно стала жертвой мошенников!
Это были деньги на очередной платеж.
Виктория сидела у стены, обхватив колени руками, как когда-то – в бетонной коробке. Только тогда была надежда, а теперь – пустота.
Она достала телефон. Пролистала контакты. Начала звонить всем, кто когда-либо жил у нее.
— Привет… Слушай, у меня тут такая ситуация…
Ответы были разные, но суть одна. Кто-то не отвечал на звонок. Кто-то переспрашивал, словно не расслышал. Кто-то говорил: "Ой, у нас самих сейчас трудности"… ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ