В деревушке Бикбай Пермского края, где зимой снега искрились под звездами, а летом ромашки устилали луга, жили бабушка Венера и дедушка Халис. Их дом, деревянный, с резными наличниками, стоял на краю деревни, окружённый садом, где росли яблони и вишни. Венера, седая, но с молодыми глазами, была душой Бикбая. С детства она пела так, что птицы замолкали, слушая, и играла на гармошке, унаследованной от отца. Её песни — то раздольные, то грустные — собирали соседей на крыльце. Каждую зиму Венера становилась Снегурочкой на деревенских праздниках: в голубом платье, с косой из серебряной мишуры, она раздавала детям конфеты и пела колядки.
Халис, крепкий дед с густыми бровями и доброй улыбкой, был сварщиком с золотыми руками. Он мог сварить всё: от ворот до ажурной беседки, а в свободное время вырезал деревянных лошадок и чинил сани, чтобы зимой катать ребятню. Но больше всего он любил рассказывать своей внучке Людмиле, которую ласково звали Люлюк, историю, как «украл Снегурочку на санях».
Людмила, тридцатитрёхлетняя девушка с тёплой улыбкой и умными красивыми глазами, была их любимой внучкой. Она жила в Москве с мужем Александром, но каждую зиму приезжала в Бикбай к бабушке, деду и своим родителям, которые тоже жили в деревне. Люлюк обожала сидеть у печи, где пахло пирогами, и слушать, как Халис, покуривая трубку, начинал: «А вот, Люлюк, как я твою бабушку Венеру украл…» Венера, смеясь, подыгрывала на гармошке, а история оживала.
Шестьдесят лет назад, когда Венере было восемнадцать, а Халису двадцать, они жили в той же деревне. Венера, уже тогда певица и Снегурочка, была мечтой всех парней. На зимнем празднике, где она пела под гармошку, Халис, молодой сварщик, смотрел на неё, не дыша. После выступления, когда Снегурочка раздавала подарки, он решился. Запряг свою лошадь в сани, украшенные лентами, и, подкравшись, уговорил Венеру: «Прокатимся, Венера, одну минутку!» Она, смеясь, согласилась, думая, что это шутка. Но Халис, щёлкнув вожжами, умчал её через заснеженные поля, пока деревня ахала и хохотала.
«Я тогда чуть не замёрзла, — подхватывала Венера, — а он мне свой тулуп накинул и говорит: „Венера, будь моей!“» Халис подмигивал Люлюк: «И не отпустила она меня, твоя бабка, хоть и ворчала». На самом деле Венера уже любила его, но притворялась строгой. Они вернулись в деревню под утро, а через год поженились. С тех пор их любовь стала легендой: Халис варил для неё счастье, а Венера пела для его души.
Однажды когда Люлюк нашла на чердаке старый сундук. В нём лежали голубое платье Снегурочки, потёртая гармошка и письма, которые Халис писал Венере, пока она ездила с хором по области. В одном письме он признавался: «Боялся, что ты, Венера, звезда, а я простой сварщик, уведут тебя». Люлюк, потрясённая, спросила: «Бабушка, ты могла уехать?» Венера улыбнулась: «Могла, Люлюк. Но без деда моё сердце не пело».
Людмила решила устроить сюрприз. Она уговорила Александра и деревенских друзей возродить зимний праздник, как в молодости бабушки. В декабре, когда снег укрыл поля, Люлюк надела то самое платье Снегурочки, которое ей теперь было впору, и спела песню Венеры под её же гармошку. Халис, не ожидавший, запряг старые сани, украсил их лентами и прокатил Венеру по деревне, как тогда, шестьдесят лет назад. Жители, собравшись, аплодировали, а Люлюк сияла: «Вы моя сказка, бабуль, дедулечка!»
Венера, обнимая внучку, шепнула: «А ты наша, Люлюк». Халис, подмигнув, добавил: «Снегурочку я украл навек, а ты, внучка, наше сокровище». Они пели вместе у костра, пока снег падал тихо, а деревня слушала их любовь — старую, как ромашки летом, и вечную, как зимние звёзды. Дом с резными наличниками стоял тёплым маяком, а Люлюк знала: эта сказка будет жить в её сердце всегда.