Пионер британской электронной сцены Карл Финлоу (Carl Finlow) известен слушателям благодаря своим искусным трекам в стиле электро. Он выступал на Boiler Room, выпустил сингл на лейбле Warp, а одна из его композиций даже попала в видеоигру GTA V. В эксклюзивном интервью он рассказал о своих творческих принципах, разных этапах карьеры и современных реалиях музыки.
— Расскажите, с чего началось ваше музыкальное путешествие? Был ли какой-то конкретный трек или альбом, который вдохновил вас на музыкальный путь?
— Да, это был альбом Elektroworld группы Elecktroids на лейбле Warp. Я жил в Ливерпуле в детстве и вообще не слышал клубной музыки. Когда мне было 7, мой отец слушал японского композитора Исао Томиту. Томита брал классические произведения — Равеля, Стравинского — и полностью переосмыслял их в электронной аранжировке. Однажды отец принес кассеты из местной библиотеки и включил эту музыку — я был в восторге. Это было мое первое знакомство с электронной музыкой.
В 80-х я впервые услышал о группе Orchestral Manoeuvres in the Dark через школьных друзей. До конца не мог поверить, что они живут всего в получасе езды от дома моих родителей. Тогда же я узнал про Kraftwerk.
Моя любовь к электронной музыке росла, и когда мне исполнилось 13, отец подарил мне на Рождество синтезатор Moog MG-1, и я влюбился в создание звуков.
— Какой у вас был первый сетап и что вы используете сейчас?
— Первый сетап у меня появился в 1986 году. У меня был Roland Juno 106 и крошечный компьютер Sinclair Spectrum 48k с MIDI-интерфейсом, который также был сэмплером, правда 8-битным, с низким качеством. Помимо MIDI-системы имелся экран для программирования ударных — ужасная штука, но именно с его помощью я впервые занялся сэмплированием.
Сейчас у меня есть дом на юге Франции. В нем много места. Мой новый сетап состоит из синтезаторов-клонов от компании Behringer. Я не против их использовать, но не рискнул бы на живом выступлении. Сейчас я играю лайвы с MIDI-контроллером и компьютером.
— Вы переехали в Лидс. Посещали ли вы там местные warehouse рейв-вечеринки?
— Они были по всему Лидсу, но я ни на одной не был. Я учился в университете полтора года, а потом встал на путь музыки. Чтобы заработать, я начал работать в местном ночном клубе. Там я познакомился с диджеями, которые узнали, что у меня дома есть компьютер и синтезаторы. Они приходили с идеями и таким образом мы начали вместе работать. Так я встретил своего будущего коллегу Ральфа Лоусона (Ralph Lawson). У него было много оборудования, и он искал новое место для творчества. Вместе с общим другом мы арендовали фермерский дом в сельской местности на 7 лет. Мы построили отличную студию в 90-х (с Polymoog, Linn Drum — всё было тогда дешево) и стартовали лейбл 20:20 Vision.
— Помните самую масштабную аналоговую сессию в вашей студии в Лидсе?
— Да, это было во время ранних релизов 20:20 Vision. У нас был сэмплер Akai S1100 (мы использовали сэмплы с пластинок), и почти в каждом треке использовали драм-машины Roland TR-808, 909 и синтезатор Roland SH-101. Был ещё процессор эффектов Yamaha SPX90.
— В 90-х вы начали работать с немецким продюсером Томасом Хекманном (Thomas P. Heckmann), который всегда был гибок в жанрах. Как бы вы его охарактеризовали?
— О, он был сумасшедшим и смешным! Каждый день звонил и говорил голосом Бивиса и Баттхеда. Это были 90-е, и не было никаких правил. Всё было экспериментом, никаких запретов.
— Как вы обычно пишете музыку? Есть ли у вас какой-то определённый метод?
— Я обычно пишу 20 треков одновременно. Завершаю их и отправляю на разные лейблы. После этого нужно отдохнуть и заняться чем-то другим, пока вдохновение не вернётся.
— Вы говорите о многозадачности только в музыке или и в других сферах?
— На самом деле, последние 30 лет я занимаюсь только музыкой.
— Как у вас организовано расписание?
— Всё довольно стандартно и стабильно выглядит. Единственное отличие — если у меня концерт, я лечу, скажем, в субботу утром, играю вечером и возвращаюсь в воскресенье.
Мы жили в Париже 15 лет, моя жена — ещё дольше. Париж был сумасшедшим, но классным. Мы жили за Лувром — очень красивое место, но в то же время хаотичное и очень динамичное.
— Что послужило причиной переезда в Париж?
— Любовь. Я вместе с Ральфом делал лейбл 20:20 Vision, а в конце 90-х начал ездить с ним на концерты. В 2002 году он предложил сыграть в Париже — мы там никогда не были. Я познакомился с женой в клубе. Никогда не знаешь, что тебя ждёт.
— Совпадают ли ваши музыкальные вкусы с женой? Вы пытаетесь её заинтересовать вашей музыкой?
— В то время она была поклонницей хауса и диско. Она знала Гарнье и тусовалась в клубе Rex, так что была в этом кругу, но не слушала то, что слушал я.
— Можно ли разделить ваши музыкальные влияния на этапы?
— Сначала была рейв-музыка — то, что играли диджеи в клубе, где я работал. Потом я познакомился с хаусом, потому что до встречи с Ральфом ничего о нем не знал. Общий друг Даз Куэйл (Daz Quayle), который только начал делать музыку, помог мне открыть для себя техно и электро. Именно тогда я впервые услышал Underground Resistance, Drexciya и Elecktroids. Acid house появился где-то в середине всего этого — был настоящий творческий взрыв. В Лидсе были клубы Back to Basics, где жил Ральф, и Orbit — классический техно-клуб.
Мы начали много записывать, у меня было много псевдонимов в 90-х. Тогда и вышел альбом моего проекта Voice Stealer — прямой результат прослушивания альбома Elektroworld группы Elecktroids.
— Правда ли, что один из ваших первых релизов вышел на Warp?
— Да, я был продюсером. Мы с одним диджеем сделали трек Moments of Inertia и решили пригласить другого диджея — Роберта Тиссера. Мы доработали трек, и он вышел на Warp. Им понравилось. Мы сделали пару ремиксов — это был мой первый релиз.
— Чего не хватает в музыкальном мире сегодня, по сравнению с 90-ми?
— В 90-х всё было больше про музыку. Всё было новым. Жанры были ещё слабо определены — не было тысячи видов техно и хауса. Был просто техно и хаус — всё было проще и понятнее. Был простор для экспериментов. Сейчас всё слишком раздроблено.
— Насколько изменился маркетинг в музыке?
— Трудно судить. Мне нравится видеть клубы полными, люблю общаться с людьми. У меня много поклонников, особенно в Испании. В Мадриде однажды ко мне приехали фанаты, которые ехали 5 часов. Принесли пластинку на подпись. Мне нравится — все это невозможно купить ни за какие деньги.
— Считаете ли вы, что безграничный выбор убивает музыку?
— Наверное, в какой-то мере да. Но сложно сказать — сейчас у нас больше выбора, чем когда-либо. Ты можешь точно выбрать то, что хочешь в данный момент, и это имеет свои плюсы.
— Современная музыка больше про исследование нового или возвращение к прошлому?
— Всегда будет разница между мейнстримом и андеграундом. Поэтому я предпочитаю оставаться в мире электро — он не такой массовый, как хаус, и сложно найти коммерческую электро-музыку.
— Простота — враг музыкального продакшена? Что вы думаете про современные цифровые плагины?
— Слушая Томиту в детстве, я понял, что мелодия и её простота — важная часть моей музыки. Я стараюсь делать мощные мелодии и добавляю сложность с помощью ударных. Иногда делаю что-то без мелодии, но меня прежде всего знают именно благодаря мелодичной музыке.
В Лидсе у нас было всё: Drum Emulator, Linn Drum, Roland TR-808, Roland TR-909, Roland TB-303, Roland TR-606, Roland MC-202, Roland SH-101, Polymoog, Moog, Roland JX-10.
Плагины — это здорово, но я делал музыку и без них. Помню, как у нас впервые появился Reaktor от Native Instruments на ферме в Лидсе, и я сказал Ральфу, что теперь мы можем продать всё оборудование — за этим софтом будущее. Я продал всё, переехав во Францию, остался только с компьютером. Ральф сохранил немного железа.
В Париже большую часть времени я работал на Mac. В 90-х использовал Cubase, а с 2000-х перешёл на Ableton Live. Последние пять лет пользуюсь секвенсором, созданным бывшими разработчиками Ableton — очень похожий.
— Есть ли конкретный посыл в вашей музыке?
— Для меня всё просто — Kraftwerk, The Man-Machine, мелодии, электронные барабаны и футуристическая эстетика. Я стараюсь придерживаться этого, не следуя моде, которая меня не интересует.
— Вдохновляете ли Вы ваших детей заниматься музыкой?
— Нет, не навязываем. У меня двое детей: сыну 18, он интересуется музыкой, но не проявляет особого энтузиазма, дочь очень музыкальна — с 9 лет пела в хоре с оркестром, сама научилась играть на укулеле.
— Нужно ли получать музыкальное образование в современном мире?
— У меня нет формального образования — я не умею читать ноты, возможно, я дислексик в этом плане. Всё делаю на слух и по памяти. Сейчас всё иначе — нужно продвигать себя в соцсетях, и это сложно. В 90-х я был в центре событий и получил имя. Теперь не знаю, с чего бы начал.
Всегда будут те, кто делает музыку из-за любви к ней. Если вы выбрали этот путь — удачи! Это не для всех, и для нынешнего времени требует мужества.
— Как вам опыт выступлений на Boiler Room?
— Во-первых, это бесплатно и приносит пиар. Не знаю, как это влияет на продажи пластинок. Меня пригласили, я согласился. Всё было просто: ты стоишь лицом к стене и играешь. Для меня главное — музыка. Вся эта шумиха меня раздражает — все это про лайки и моду. Я просто хочу делать лучшую музыку. Думаю, фанатам нравится качество. Я продолжаю развивать свои идеи в рамках привычного направления.
— Расскажите о вашем знакомстве с Эндрю Уэзероллом (Andrew Weatherall). Вы были друзьями?
— Мы были близкими друзьями и много времени проводили вместе. Он переехал на север Англии и познакомил меня с acid house и многими другими стилями. Он даже был на моей свадьбе в Париже. Вечером в клубе Rex он и Ральф играли для меня.
— Чем он был особенным для вас?
— Для меня он — лучший диджей в мире. Его вкус и подбор музыки были уникальными.
Однажды он достал саундтрек к фильму Штамм «Андромеда» — это редкий релиз.
— Что вдохновляет вас продолжать создавать музыку?
— Просто чистая любовь к ней. Я просто вспоминаю, как в 7 лет услышал Томиту и захотел делать нечто подобное.
— Есть ли у вас любимый трек или альбом Томиты?
— Да, это альбом The Bermuda Triangle. Кстати, Томита всегда указывал полный список своего музыкального оборудования — это меня впечатляло.
— Какие пластинки вы бы порекомендовали обязательно послушать?
- Mike Oldfield — Tubular Bells
- Pink Floyd — Dark Side of the Moon
- Yello — Stella
- Depeche Mode — Violator
- Prince — 1999
- Exit 100 — Circuits
— Есть ли у вас памятный момент с концерта?
— Помню последний вечер фестиваля, я играл часовой сет своего нежного, эмоционального электро с темпом в 120 bpm, и ко мне подошла девушка со слезами на глазах. После того концерта ко мне подошло много людей. Я буквально растопил их сердца. Возможность тронуть кого-то без слов через музыку — вот что меня двигает вперед.
— Что бы вы посоветовали 19-летнему себе и всем тем, кто занимается музыкой ради самой музыки?
— Это банально, но не сдавайтесь. Сейчас очень легко отвлечься. Нужно копать глубже и идти вперёд любой ценой.