Она пришла с банкой варенья и с выражением лица, как будто готова спасать внука от пожара.
— Ты что, до сих пор не побрила?
Я стояла с сыном на руках. У него мягкие, светлые волосики, немного кудрявые. Я глажу их каждый вечер. Он засыпает, уткнувшись в моё плечо, а я смотрю — и думаю, какой он нежный.
— Ему уже год, — сказала она. — Пора. У нас так всегда. Сбриваешь — и потом растут густые. У тебя самой так было.
Я вздохнула. Села рядом. Тихо сказала:
— Мы не будем брить. Нам это не нужно.
Она замерла.
— Не будете? Это что, теперь такая мода?
— Это — наше решение. Это его волосы. И они прекрасные. Их не нужно сбривать под ноль.
Она всплеснула руками:
— Да что ты понимаешь! Я троих вырастила! Без интернетов и советов. Брить надо. Это же как обновление. Как… как начало жизни.
Я кивнула.
— Я понимаю, что ты так делала. Но мы — не вы. И сами решаем.
Она вскочила:
— Всё у вас теперь “сами решаем”, “наш выбор”, “традиции устарели". Как будто если ты не побреешь, он станет великим человеком!
Я молчала. Потому что знала: это не про волосы. Это про контроль. Про то, кто здесь решает. Кто “знает, как правильно”.
Она замолчала на секунду. Потом добавила:
— Ну и зачем тогда нужна бабушка, если её даже не слушают?
Вот оно. Главный аргумент.
Я выдохнула:
— Ты нужна. Но не как человек, который диктует. А как тот, кто рядом. С любовью. Без условий.
— Значит, я — лишняя, — сказала она. — Ваша новая семья сама всё знает.
Она ушла быстро. Варенье оставила на столе. Через пару часов позвонил муж:
— Мама в обиде. Говорит, ты её выставила дурой.
— Я просто не дала побрить нашего сына.
Он замолчал.
— Ну… Она правда верит, что это важно.
— А я — верю, что он не проект. Не эксперимент. И не кукла для обрядов.
Прошло три дня. Она не звонила. Я смотрела на сына — он крутил свои кудряшки и хохотал. Эти волосы — часть него. Как я могу сама от них отказаться?
Через неделю она пришла снова. Без слов. Села. Посмотрела.
— Ну и пусть. Хоть один внук с кудрями будет.
Я улыбнулась.
— Ага. У нас теперь так. По-другому.