Телефон лежал экраном вверх, словно ждал меня. Я не собиралась его проверять — просто поставила сумку на кухонный стол, и мелькнуло уведомление. Имя Алины, превью фотографии. Они сидели на нашем диване, его рука обнимала ее за талию, а на заднем плане висел календарь с датой, когда он клялся, что задержится на работе до ночи. Время на снимке — девятнадцать тридцать семь.
Я не стала листать переписку. Не нужно. Фотография говорила громче любых слов.
Дверь в спальню была приоткрыта. Я вошла без стука. Они не услышали — были слишком увлечены друг другом. Алина смеялась тем смехом, который я раньше считала милым. Дима что-то шептал ей на ухо, и в его глазах читалось то же выражение, с которым он когда-то смотрел на меня.
Я не хлопнула дверью. Не закричала. Просто стояла, пока Алина не обернулась и не вскрикнула. Дима подскочил, как будто его ударило током.
— Катя... — начал он.
Я повернулась и ушла в спальню. Два чемодана — один для одежды, второй для документов и книг. Я складывала вещи механически, будто собиралась в командировку. Через плечо я видела, как он мечется в дверном проёме, тянет время, подбирает слова.
— Это ничего не значит, — его голос дрожал. — Мы выпили, это просто...
Я захлопнула чемодан.
— Ключи на тумбочке, — сказала я. — Не звони.
Он схватил меня за руку, но я вырвалась. Его пальцы были липкими от пота.
— Ты не можешь просто взять и уйти!
Я остановилась в прихожей, глядя на нашу совместную фотографию в рамке. Смеющиеся лица, объятия, надпись «навсегда» золотыми буквами.
— Уже могу, — ответила я и закрыла за собой дверь.
Лифт ехал медленно. Я смотрела на своё отражение в зеркале — ни слезинки, только лёгкая дрожь в руках. На улице моросил дождь. Такси ждало, как мы и договаривались.
— Куда? — спросил водитель.
Я назвала адрес подруги. Только потом я поняла, что забыла зонт. Но возвращаться было не за чем.
Квартира осталась позади — с ее теплым светом в окнах, с его голосом, умоляющим меня обернуться. Но я не обернулась. Пустота началась раньше моего ухода. Она уже жила в этих стенах, просто я не хотела замечать.
Первые три дня он не выходил из квартиры. Дверь закрыта на замок, шторы задёрнуты, телефон отключён. В холодильнике стояла полупустая бутылка минералки и заветренный кусок сыра — всё, что осталось от их последнего совместного ужина.
Он спал на диване, не решаясь лечь в их постель. Просыпался посреди ночи от звука капающего крана на кухне — раньше Катя всегда просила его починить, а он отмахивался. Теперь этот стук отмерял время, как метроном в пустой комнате.
Утром пятого дня он наконец встал и прошёлся по квартире. В ванной лежала её расчёска с парой рыжих волос — он поднял её, а потом резко швырнул в мусорное ведро. На кухне стояла её любимая кружка с надписью «Лучшая жена» — подарок на пятую годовщину. Внутри засохли остатки кофе с молоком, именно так, как она любила.
Он включил телевизор, но через минуту выключил — слишком громко. В тишине было легче.
Вечером позвонил друг Сергей:
— Дима, ты жив?
— Жив, — ответил он и тут же положил трубку.
В шкафу на антресолях он нашёл коробку с их фотографиями. Свадьба, отпуск в Сочи, Новый год с друзьями. На одной из них Катя смеялась, обнимая его за шею. Он не помнил, когда в последний раз видел её такой.
В спальне пахло её духами — лёгким ароматом жасмина. Он открыл окно, но запах не выветривался.
Ночью он налил себе виски, но после первого глотка почувствовал тошноту. В зеркале над баром отражалось его осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.
На седьмой день он попытался убраться. Сложил её вещи в коробки, но не смог вынести их из квартиры. Просто поставил их в коридоре, где они простояли до вечера, пока он не убрал всё обратно в шкаф.
К концу второй недели он начал разговаривать вслух. Сначала он просто ругался в пустоту, потом спрашивал:
— Как ты могла просто уйти?
Ответом была тишина.
Он перестал замечать, как время превратилось в одно долгое ожидание — того, что дверь откроется, телефон зазвонит, всё вернётся на круги своя. Но дверь не открывалась.
Единственным звуком в квартире были его шаги, эхом отражавшиеся от стен, которые теперь казались чужими.
Тридцать три дня. Прошло ровно столько времени, прежде чем он набрался смелости. Он знал адрес — Катя упоминала, что снимает квартиру у метро «Проспект Мира». Дважды он подходил к дому, но не решался войти. В третий раз он нажал кнопку домофона дрожащими пальцами.
Дверь открыла не Катя. Алина стояла на пороге с картонной коробкой в руках, её блондинистые волосы были собраны в небрежный пучок, без привычного макияжа. Они замерли, глядя друг на друга, как два призрака из прошлого.
— Она переехала, — сказала Алина первой. Голос её звучал глухо, без прежней игривости. — Вчера улетела в Питер. Оставила мне ключи, чтобы я отдала её вещи.
Он машинально потянулся за коробкой, но она не отдавала.
— Ты знаешь, где она? — спросил он.
Алина покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
— Мы больше не общаемся. После... всего. — Она переложила коробку в другую руку. Внутри что-то звякнуло — возможно, та самая фарфоровая кошка, которую коллекционировала Катя. — Она даже не сказала, когда вернётся. Если вернётся.
Он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. В ушах зазвенело.
— Зачем ты тогда здесь? — вырвалось у него.
Алина вздохнула и поправила свитер на плече. На запястье красовался новый браслет — не тот, что он подарил ей тогда.
— Я хотела извиниться. Перед ней. Перед тобой. — Она посмотрела куда-то за его плечо. — Это была глупость. Одна ночь, и...
— И что? — резко перебил он её. — Ты думала, это просто игра?
Она не ответила. Просто протянула коробку. В ней лежали мелочи: заколки, блокнот с рецептами, фотография их с Димой в деревянной рамке. Последнее, что осталось от семи лет совместной жизни.
— Она просила передать тебе, — тихо сказала Алина. — Сказала, что ты поймёшь.
Он взял коробку. Она была легче, чем казалась.
— Я не думала, что всё так... — начала Алина, но он уже повернулся к лифту.
На улице моросил дождь. Он шёл, не чувствуя ни холода, ни тяжести в руках. В голове крутилось только одно: зачем он вообще пришёл? Чтобы услышать, что Катя уехала навсегда? Чтобы получить эту жалкую коробку с обломками их прошлого?
В метро он сел на скамейку и открыл крышку. Среди вещей лежала записка: «Прощай, Дима». Больше ничего. Ни упрёков, ни объяснений. Только три слова, написанные её ровным почерком.
Он закрыл коробку и закрыл глаза. Вокруг него гудели голоса, стучали колёса поездов, но он слышал только тишину. Ту самую, что осталась после неё.
Шесть месяцев спустя. Катя сидела у окна в кафе на Петровке, поправляя край салфетки под бокалом с чаем. Питерский ветер научил её ценить московское солнце, пробивавшееся сквозь стекло. Она листала меню, когда дверь открылась и в зал вошёл он.
Дима. В поношенном пальто, с проседью на висках, которой не было полгода назад. Он не заметил её сразу — заказал кофе у стойки, нервно постукивая пальцами по столешнице. Когда поднял глаза, их взгляды встретились на мгновение. Катя не отвела взгляд. Не улыбнулась. Просто слегка кивнула, как случайному знакомому в метро.
Он замер, будто не ожидал такого спокойствия. Его губы дрогнули — возможно, хотел что-то сказать. Но бармен громко назвал номер заказа, и момент прошёл. Он взял стакан, ещё раз мельком глянул в её сторону и вышел, не допив.
Катя наблюдала, как его силуэт растворяется в толпе. В груди не было ни боли, ни гнева. Только лёгкая тяжесть, как от старой раны перед дождём. Она допила чай и расплатилась, оставив чаевые — привычка, которую она переняла в Петербурге.
В тот вечер Дима вернулся в свою пустую квартиру. В прихожей всё ещё стояла та самая коробка — он так и не решился её разобрать. Он включил свет, но не задержал взгляд на фотографии в рамке, где они вместе смеялись под новогодней ёлкой.
Он сел на кухонный стул, который скрипел ещё со времён их совместной жизни. Налил виски — первый глоток обжёг горло. В тишине квартиры звук глотания казался неприлично громким.
На стене висели часы, подаренные Катей на третью годовщину. Стрелки показывали половину десятого. Раньше в это время они ужинали, делились новостями. Теперь он смотрел, как секундная стрелка делает свой бесконечный круг.
Он достал телефон, пролистал контакты. Её номер всё ещё был там, с фотографией, где она улыбалась, прикрывая глаза от солнца. Палец замер над кнопкой удаления. Не нажал. Просто выключил экран.
За окном моросил дождь. Капли стучали по подоконнику в том же ритме, что и тогда, когда она уходила. Он подошёл к окну, прижал ладонь к холодному стеклу. Отражение в нём было размытым — неясные черты, седина, тени под глазами.
На кухне капал кран. Он вдруг вспомнил, как Катя просила его починить его ещё в прошлом году. Он повернулся, чтобы сказать ей об этом, и застыл. Пустота ответила ему тишиной.
В тот момент он наконец понял. Это не наказание. Это просто жизнь. Та, которую он выбрал сам.
Он допил виски и поставил стакан в раковину. Завтра утром он позвонит мастеру, чтобы тот починил кран. А потом, возможно, начнёт собирать вещи для переезда.
Но сейчас он просто стоял посреди кухни, слушая, как дождь смывает следы прохожих на тротуаре. Так же, как время стёрло их с Катей из жизни друг друга.