Жил да был в одной деревеньке расторопный парень Эван. Внук старого крестьянина,
сын уже начавшего стареть крестьянина и сам крестьянин, только ещё молодой. Жил он так же, как все крестьяне в деревне; пахал землю, выращивал на ней рожь, заготавливал на зиму сено для коровы с лошадью и дрова для печки. Словом, жил обычной крестьянской жизнью. Жил не тужил.
Был наш Эван немного романтик. Любил он с утра запрыгнуть на лошадку и поскакать по полям, где ветер гуляет на воле, где цветы яркие, как звёзды ночью. Любил промчаться как вихрь через лес, пугая лесных птиц шумом. В такие моменты он и сам чувствовал себя птицей. Птицей, не знающей границ и сердце его ликовало от чувства свободы. Земля звенела под копытами крестьянской лошадки, а Эвану казалось, что под копытами не земля звенит, а небо и лошадка уже летит в небе полном чудес в бескрайнюю светлую даль, туда, где сбываются мечты.
Однажды в своей скачке Эван сам не заметил, как оказался у стен столичного города. Он остановился, чтобы лошадь могла отдышаться, да и самому спокойно поразмышлять что лучше, заехать в столичный город и посмотреть, как там люди живут или повернуть домой в деревню. Он смотрел на город, на то, как сверкают купола его храмов, как звенят колокола и въехал в город. Никогда не был в столичном городе, а тут такой случай. На его месте любой так сделал бы. Интересно ведь в столице побывать. На столичных улицах было шумно. Люди сновали во все стороны, крестьяне на телегах и извозчики на каждом шагу. Грохот телег, гомон людей, всё слилось в немыслимую симфонию большого города. Эван, держа лошадь под уздцы, неспеша пробирался сквозь толпу. И вдруг толпа разделилась надвое и начала прижиматься к домам, освобождая середину улицы. Иван, не понимая, что происходит, тоже старался держаться ближе к стене дома. Со всех сторон слышно было, как люди произносят только одно слово; Фрида, Фрида, Фрида.
Вскоре раздался звон бубенчиков и люди прилипли к стенам. Каждый знал, что за этим звоном скрывается не просто благородная особа, а взбалмошная принцесса, капризная и шаловливая. Её кобыла, с гордой осанкой и блестящей шерстью, несла на себе не только принцессу, но и её взбалмошный непредсказуемый характер.
Принцесса Фрида, с яркими глазами и озорной улыбкой, любила привлекать внимание. Она могла внезапно остановить свою кобылу, чтобы полюбоваться цветами на каком-нибудь окне, или, закатить истерику посреди улицы, если ей что-то не понравилось. Горожане, хоть и были недовольны её капризами, но с пониманием относились к её выходкам. Королевская дочь, что скажешь, капризная и избалованная. Но её капризы тоже часть жизни города и горожане к ним привыкли. Каждый раз, когда они слышали звук бубенчиков, они думали-гадали, что сегодня вытворит принцесса. Кабы не её шалости, им вообще не о чём было бы говорить.
Вскоре в конце улицы показалась скачущая во весь опор белая лошадь, на которой сидела девица в золотом платье. Солнце ореолом светило сквозь её пышные волосы, а сама она была красы удивительной. Вокруг неё скакали несколько человек царской стражи с пиками.
- Кто это? - спросил Эван у оказавшегося рядом лакея в красивой синей ливрее.
- Принцесса Фрида, короля Генриха дочь, - пояснил лакей.
- Зачем ей бубенчики?
- Не видишь, как она носится. Сколько народу подавила, ужас. Вот король и приказал привязать бубенчики к ногам её лошади, а народу специальный указ издал, чтобы как слышат её бубенчики, освободили ей середину улицы. А принцессе обещал, что, если ещё кого зашибёт, вообще запретит ей на лошадь садиться.
- Говоришь, запретит на лошадь садиться? А что, если попробовать.
И тут Эван решился на сумасшедший шаг. Когда принцесса была уже близко, он сунул поводья своей лошадки лакею:
- Подержи.
А сам выскочил из толпы и встал прямо перед лошадью принцессы. Принцесса, помня про обещание отца насчёт запрета садиться на лошадь, подняла свою белую лошадку на дыбы, но остановила её перед стоящим на её пути человеком.
- Кланяюсь тебе, принцесса, - почтительно произнёс Эван и встал на колени.
К Эвану тут же бросилась сопровождавшая царевну королевская стража, схватила его и доставила в подвалы королевского дворца под замок. А королю доложили, что на принцессу было совершено покушение, но бдительность и умелые действия стражи позволили схватить преступника. король захотел лично допросить преступника. Эвана привели к королю. Генрих грозно сдвинул брови и спросил:
- Ты почему, негодяй принцессу убить хотел?
Эван бухнулся перед королём на колени и начал оправдываться:
- Ваше величество, даже в мыслях у меня не было принцессу убивать. Да и как можно такой красавице вред причинить.
- А зачем ты перед ней на колени упал?
- За тем же, зачем сейчас перед тобой на коленях стою. Уважение своё хотел показать.
- А не врёшь?
- Клянусь спасением души, не вру. Да и трудно стоя на коленях всадника убить, сами подумайте.
Король немного смягчился:
- Твоя правда, стоя на коленях до всадника не достать. Да и оружия при тебе не нашли, чем бы ты убивал? Ладно, посиди пока запертый в подвале, а я подумаю, что с тобой делать; на плаху отправить, на галеры сослать, плетьми поучить или выгнать вон.
- Ваше величество, ежели будешь за уважение к тебе и твоему семейству на галеры ссылать, у тебя и подданных не останется.
- Только не ври, что весь народ меня любит и уважает. Пошёл вон отсюда. В подвале его запереть. А сбежит, на плаху всех отправлю.
Человек, бросившийся под ноги её лошадке понравился принцессе своей отчаянностью и бесстрашием. Узнав о том, этот человек, как мелкий воришка и бродяга, заперт в подвале, она не могла сдержать своего гнева. Она вбежала в отцовский кабинет, где царило спокойствие, а король в тишине читал документ, который ему только что принесли на подпись. Не дожидаясь, пока отец поднимет на неё взгляд, принцесса закатила истерику.
- Как вы могли, папа?! - закричала она, топая ногами по мраморному полу. - Он всего лишь хотел поклониться мне в ноги! Вы не имеете права держать его в темнице, как преступника!
Король, закалённый её истериками, даже не оторвал глаза от бумаги, которую читал.
- Как Вы смели его запереть? – продолжала кричать принцесса, возмущённая безразличием отца.
- Дорогая моя, ты могла упасть с лошади. То есть он поставил под угрозу твою жизнь. А это наказуемо, - ответил король, надеясь, что, получив ответ, она перестанет орать.
Но принцесса не собиралась успокаиваться. Её голос становился всё громче, а слёзы, как дождь, катились по щекам.
- Я не хочу больше жить в этом дворце, оплоте тирании и произвола власти! - кричала она. - Я уйду в лес, и пусть звери меня съедят, но я не останусь здесь!
Король, видя, что дочь окончательно взбесилась и теряет контроль над собой, решил маленько ослабить хватку.
- Хорошо, - сказал он, - я прикажу, чтобы его содержали как графа, со всеми почестями. Но ты должна понять, что его поступок был опасен, в первую очередь для тебя.
Принцесса капризно топнула ногой и категорически заявила:
- Нет! Вы, папа, должны его отпустить.
Король схватился за голову:
- Хорошо, скажи, чтоб его привели.
Когда Эван опять предстал перед монархом, король, наконец, дочитав документ, который ему принесли на подпись, встал, прошёлся по кабинету и остановился перед Эваном:
- Я решил, что с тобой делать. Я тебя отпущу, но ты должен пообещать никогда больше не появляться в столице нашего государства. Ты, вообще, откуда?
- Из деревни, замялся Эван. – Здесь, недалеко от города.
- Вот и сиди в деревне, а в город ни ногой. А появишься – на галерах сгною. И благодари принцессу. Это она вымолила тебе прощение. Она у меня хоть и взбалмошная, но добрая.
- В каждом самом злом человеке есть что-то доброе. Только не все видят, где он добрый. Так говорит мой дед.
- Твой дед умный человек. Ну, иди, там у крыльца стоит лошадь. Лакей графа Рокси, привёл, сказал твоя лошадь.