В наших местах — сколько себя помню — Троицу праздновали всегда. Народный праздник. Никто мне не объяснял что празднуется, а я и не спрашивал. До сих пор смутно себе представляю повод для народного праздника, но всегда участвую, если есть организаторы. Правда, армейский период выпал — не помню, чтобы собирались по поводу Троицы. В Советской армии эта тема не существовала. Ни явных организаторов не проявлялось, ни яиц в Военторге в таком достатке не было, чтобы купить и отгрохать яичницу на большой сковороде. Про сало я уж и не говорю.
В дошкольном возрасте Троица ассоциируется с запахом чабреца и огромной сковородой усеянной по белому полю яркими желтками с умопомрачительным запахом жареного сала. На этот праздник родители меня сплавляли к бабке Насте, которая отмечала Троицу по-старинному.
Хату к празднику принаряжала: чистые выбивные занавесочки вешались на окна и на кровати, мазался глиняный пол, который после высыхания густо посыпался чабрецом. За чабрецом ходили заранее на яры за речку, набивали большой мешок пахучей травой. Как приятно было после дневной жары зайти в прохладную комнату, в которой стоял ненавязчивый запах летней степи. Саманные стены хаты и соломенная крыша не давали комнатам нагреваться, спать было комфортно, какой бы зной не стоял на улице.
В этот праздник, принарядившись, мы обязательно ходили к старшей сестре бабы Насти — Тане, которую отец тоже называл мамой. Мне это казалось странным, много позже я узнал, что баба Таня была мне родной бабкой. Она, выходя замуж второй раз, отдала моего отца на воспитание родной сестре - так хотел новый муж. Дед Гришка, высокий и статный мужчина, любил ходить в галифе и хромовых сапогах, мне это очень нравилось, хотя дед ко мне относился ровно. Они с бабой Таней нажили ещё двух дочек, старшая уже была на своих хлебах, а младшая любила со мной возиться, пока взрослые чинно сидели за столом, выпивали и вели разговоры. Мне доставались конфеты «подушечки» - карамель с начинкой из яблочного повидла. Это был сильный стимул, чтобы я сопровождал Настю на другой конец нашего длинного хутора. Настя конфетами меня не баловала. Впрочем, был ещё один стимул — перочинный нож деда Гришки, этот нож я мечтал подержать в руках, но никогда этого не случалось. Нож дед носил в кармане галифе, о его постоянном присутствии говорила массивная цепочка, нырявшая с ремня в карман и манившая мои взгляды. Дед не замечал моих страстных взоров, а я попросить нож не смел. Иногда дед доставал инструмент из кармана, чтобы что-то нарезать на столе, я во все глаза рассматривал громадный ножик издалека. Такого ножика в хуторе больше ни у кого не было.
В школьные годы мы своей мальчишеской компанией обязательно праздновали Троицу в леваде. Подготовка выливалась в целую военную операцию. Надо было тайно заготовить сковородку, сало, яйца, хлеб, подготовить место для кострища, которое не должны были обнаружить взрослые. Спички у детей и костры в летнее время не приветствовались, а ещё я узнал, что не во всех семьях есть свободный доступ к яйцам и другому съестному. Некоторым надо было изловчиться, чтобы заранее незаметно несколько раз снять в курятнике по одному яйцу и припрятать в укромном месте. Были у нас семьи с суровыми порядками: приём пищи строго по времени, прогулял — ходи голодный до следующего приёма. И еда на замке. Подкармливали таких приятелей.
Компания была разновозрастная — младшие только начинали покуривать, а старшие — выпивать. Добыть и то, и другое — отдельная тема. Я этим никогда не занимался — отец не курил и мне строго запрещал. «Лучше сто грамм выпить, чем закурить», - говаривал он мне. Какое же мне курение, если отец мог учуять. А вот выпить — запросто.
И старшие пацаны, как правило, умудрялись добыть бутылку какого-нибудь шмурдяка. Через бывших и уже взрослых приятелей, которым вино в магазине продавали. Деньги на запретное тоже надо было копить загодя.
Нас привлекал не повод праздновать, а партизанская атмосфера действа. Пацаны, что с нас взять!
Родители догадывались для чего я беру продукты — сами такие были, но никогда не препятствовали, интересуясь только составом компании. А вдруг там нежелательное лицо! Проформа, откуда в нашей компании ненадёжные типы. В хуторе все на виду и на слуху.
Яичница на сале с дымком на секретном биваке — что может быть интересней для пацанов! Ели вилками сделанными из веток, а у меня уже был свой перочинный ножик. Не такой, как у деда Гришки, вполовину меньше, но свой. Заработал у отца на овчарне.
И чем старше мы становились, тем дальше от жилья устраивали свои биваки, чтобы нас не застали с запретным куревом и напитком. Левада стала тесной, уходили в ближайшие буераки. Деревенская вольница!
На такие праздники жена запрещает мне работать. Сама целый день на кухне возится, а я бью баклуши.
Сегодня с утра пораньше смотался на речку за уклейкой. За час с небольшим нахватал одной удочкой серебристой рыбёшки на среднюю сковороду. Утро было чудное: тишина, солнце играет в воде, какая-то мошка резвится в лучах, плещется мелочь на поверхности, соседние камыши трещат от игры карпов. Вдалеке виднелся рыбак, который охотился на этих крупных рыбин, но за мой час колокольчик на его донке прозвенел один раз. Рыбак явно не понимал почему я ежеминутно поднимаю удочку — моих уклеек с такого расстояния не разглядеть.
Позавтракали хрустящей уклейкой залитой яйцами. На подоконнике в стакане стоит букетик чабреца, который почему-то не пахнет, пока не разотрёшь листья между пальцев. Ещё одна Троица! Праздник.