Свёкры высокомерно относятся к моим родителям, потому что те живут в деревне

Я сижу на кухне, сжимая чашку с остывшим чаем, и снова прокручиваю в голове вчерашний ужин. Свекровь, как всегда, улыбалась ледяной улыбкой, когда моя мама протянула ей банку домашнего варенья.

— Возьмите, Ирина Петровна, из нашей малины, — робко сказала мама, вытирая руки о фартук.

— Благодарю, но мы предпочитаем мармелад из бутиков, — ответила свекровь, едва взглянув на банку. — Уж извините, желудок капризничает.

Папа замер с вилкой в воздухе, будто его ударили. А я… Я промолчала.

Это началось еще до свадьбы. Помню, как свёкор, разглядывая фото моих родителей в их стареньком доме, усмехнулся:

— Какая пастораль! Прямо как из музея крестьянского быта. Вы там и коров доите на рассвете?

— Не коров, а коз, — поправила я, стараясь шутить. — Но папа больше по тракторам.

— Ах, да, — протянул он, отодвигая фотографию. — Настоящий человек земли.

Тогда я списала всё на юмор. Но когда через месяц после нашей свадьбы родители привезли гостинцы — солёные грузди и вязаные носки — и свекровь вежливо попросила:

— Милые, не оставляйте это на видном месте. А то горничная запутается, что выбросить, — я поняла: это не шутки.

— Они просто другие, Лиза, — оправдывал их Андрей, мой муж, когда я плакала в подушку. — Не обижайся.

— Другие? — фыркнула я. — А если твоя мать назовёт их "деревенщиной" при мне ещё раз?

Он вздохнул, как всегда, и отвернулся к окну.

Но как не обижаться, когда на день рождения сына мои родители три часа ехали на автобусе, а его мать даже не подошла к ним поздороваться? Когда папа, мастер на все руки, починил их посудомойку, а свёкор бросил вполголоса, проходя мимо:

— Ну что, деревенщина хоть на что-то сгодилась?

— Лучше бы сломалась, — пробурчал папа, собирая инструменты. — Чтоб не унижаться.

Вчера я взорвалась. Когда свекровь, поправляя серебряную брошь, заметила за столом:

— Удивительно, как некоторые люди даже в городе пахнут сеном…

Я встала так резко, что опрокинула стул.

— Мама пасёт коров не для развлечения! — выкрикнула я, задыхаясь. — Она поднимала меня одна, когда папа погибал в шахте! А ваш «мармелад из бутиков» даже близко не стоит её варенья!

Гробовая тишина. Андрей смотрел в тарелку. Его отец демонстративно наливал коньяк, будто ничего не слышал.

Сейчас телефон горит сообщениями: «Ты перегнула палку. Мама в слезах», — пишет Андрей.

Я стираю его смс и набираю другое — маме: «Приезжайте в субботу. Будем печь ваши пироги с капустой. И… спасибо. За всё».

Пусть Андрей выбирает — его кресло из красного дерева или моё «сено». Я больше не позволю им стирать в пыль тех, чьи руки пахнут землёй и честным трудом. Пусть их мир сужается до размеров хрустальных бокалов. Мой — уже не поместится в них. Никогда.