...Продолжение, предыдущая часть здесь: https://dzen.ru/a/aEWMqUkmw0a633PF
Эпизод №21
Когда я в тот вечер вошёл в клуб Беккера, там пахло так, будто кто-то неделю назад пролил кровь, а сверху пролил дорогой коньяк и пытался замазать это сигарным дымом. Те, кто сидели за столами, делали вид, что не замечают меня. Они хорошо знали, что бывает с теми, кто замечает не тех.
Двое громил у дверей привычно встали, но я шёл не для переговоров.
Первого я приложил револьвером в висок, он упал, как мешок с тряпьём. Второй дернулся к пистолету — его кулак я встретил прикладом в глотку. Оба остались лежать, не задавая вопросов. За годы я понял: иногда с людьми лучше говорить свинцом.
Я толкнул массивную дверь в лобби. Беккер сидел там, в любимом своём кресле, в шёлковом халате, с бокалом коньяка. Его круглое лицо и маленькие глаза глядели на меня, как на нежеланного призрака. Он знал, почему я здесь.
— Рой, — выдохнул он. — Ты же мёртв.
— Газеты пишут, что я похоронен. Но знаешь, Беккер, в этом городе пули всегда знают, кого не добили.
Я вытащил из кармана конверт. Уложил его на стол перед ним.
— Это твоё досье. Полный комплект: счета, откаты, показания Томми, признание Гарриса. Плюс та старая история с Мэйсоном.
Он побледнел. Губы зашевелились, но я махнул рукой:
— Не сейчас. Ты ведь не любишь, когда тебя перебивают.
Я подошёл ближе, подался к нему.
— Слушай внимательно, Беккер. Я мог бы пустить тебе пулю в лоб, оставить этот клуб в чужих руках. Но я решил иначе. Потому что хочешь ты того или нет — город тебя ещё накажет. Закон, когда его разозлишь, начинает работать. Пусть медленно. Но работает. А ты для них — уже отработанный кусок мяса.
Беккер схватил коньяк, отпил. Голос его дрогнул.
— Рой… мы можем договориться.
— Ты поздно вспомнил про сделки. Теперь твоя сделка — с прокурором и камерой на восемь шагов в длину.
Я наклонился, взял со стола конверт с уликами.
— Эти копии завтра утром будут в руках ФБР. Они уже ждут.
Беккер понимал. Его маленькие глазки бегали по комнате, и я видел, как он ищет выход. Но выходов не было. Только один — и тот вел вниз.
Я пошёл к двери.
— Рой! — позвал он.
Я обернулся.
— У каждого пули свой адрес, — сипло сказал Беккер.
Я усмехнулся.
— Верно. И я всё ещё жду свою.
Я вышел, оставив за спиной клуб, который с этой ночью начнёт умирать. Потому что когда из логова выходит последний волк, остальные сожрут друг друга.
⋯
На рассвете я зашёл в отделение ФБР. Линн ждал меня у заднего входа.
— Всё чисто? — спросил я.
Он кивнул.
— Внутри досье, запись признания Гарриса и показания Томми. Теперь всё официально. Тебе остаётся исчезнуть.
Я протянул ему пачку документов.
— На этот раз — без фальшивых смертей, Линн. Просто тишина.
Он пожал мне руку.
— Береги себя, Стэннер.
⋯
Через пару дней по всему городу поползли слухи. Гаррису светило кресло. Беккера везли в федеральный изолятор. Судья Гэлвин пропал — кто-то шептал, что его видели в Мехико, но без головы. Газеты писали про «очистку мэрии». Газеты всегда любят такие слова.
А я вернулся в свой офис.
Он всё так же пах виски и порохом. На столе лежал старый револьвер. На полке — недопитая бутылка. Я налил себе. Вкус у виски был горький. Как у улиц, на которых больше никто меня не искал.
Я знал: пулю я всё ещё жду. Потому что такие, как я, не уходят без выстрела в спину.
Я просто смотрел в окно. А город жил дальше.
И у каждой пули был свой адрес.
Мой пока не пришёл.
Но я чувствовал — скоро.
Эпизод №22
Ночь в Нью-Йорке умеет дышать. Густо, тяжело, словно старику, у которого в лёгких пепел. Я сидел в своём кабинете на втором этаже, в кресле с продавленным сиденьем, под косым светом настольной лампы, которая работала только с третьего удара по проводу. За окном лениво моросил мелкий дождь. Он щекотал стекло и знал, что в этом городе не бывает ни случайных капель, ни случайных смертей.
Я докуривал сигарету, глядя на обугленный ободок стакана с виски. Моя работа здесь была сделана. Гаррис сидел. Беккер исчез. Мартин Гэлвин официально числился пропавшим без вести, но, как поговаривали, его тело нашли под бетонным основанием одной незавершённой парковки на Квинс. Даже Лорел исчезла с горизонта, оставив после себя только запах дешёвых духов и короткую записку: «Ты, как всегда, живучий. Но не герой».
И вот я остался. Один в городе, который умел прощать всё, кроме того, кто напоминал о старых грехах.
Когда телефон зазвонил, я не удивился. Даже не поднял трубку сразу. Я знал, что в этом городе ночью звонят только по двум причинам: чтобы сообщить о смерти или чтобы заказать новую.
Я подождал, пока третий звонок сменится четвёртым. Только потом взял трубку.
— Стэннер.
— Пора заканчивать, Рой, — сказал голос. Спокойный, ровный, без акцента. Тот самый тон, каким выносят приговоры, не поднимая бровей.
— Кто?
— Это не имеет значения. Ты натворил слишком много шума. Старые стены дрожат. А когда дрожат — рушатся. Нам этого не нужно.
Я усмехнулся, отпивая из стакана.
— Я всегда думал, что мои старые грехи умрут раньше меня.
— Плохая ставка.
— Так выходи из тени, приятель. Лицо покажи.
— Не глупи, Стэннер. Это предупреждение.
Я услышал короткий щелчок, и тишина в трубке стала гуще, чем тьма за окном.
Я знал: сегодня ночью придут.
В этом городе всё решается в темноте.
⋯
Я вытащил револьвер из ящика. Проверил барабан. Пять патронов. Один давно списанный адресат, но годный для тех, кто будет ломиться через мою дверь. Я надел плащ, спрятал револьвер за поясом. Документы — в конверт. Вторую копию — под обивку кресла. Если меня убьют здесь, кто-нибудь утром всё равно найдёт.
И я ушёл.
По мокрому асфальту, под хриплый ветер с Гудзона. Старый порт был пуст, как карман после игры в кости. Там ещё держались те, кто по ночам боялся своих собственных имён. Я остановился у бара «Сент-Эмброуз». Там всё ещё наливали за наличные и не задавали вопросов.
За стойкой стоял Бакс. Его лысина блестела, как латунная ручка гроба.
— Я думал, ты сгинул, Рой.
— Не дождёшься.
— Виски?
— Два.
Он налил. Первый я выпил залпом. Второй — оставил на случай, если кто-нибудь войдёт за мной. За моей спиной открылась дверь, и я не обернулся. В этом городе, если ты оборачиваешься слишком быстро — получаешь пулю.
Но никто не стрелял.
Я почувствовал лёгкий запах сигарет с ванильным оттенком.
Лорел.
Она села рядом. Всё так же в пальто. Всё так же с глазами, в которых смерть давно поселилась и растянула ноги.
— Ты жив, — сказала она.
— Да.
— А я думала, ты спрыгнул с крыши вместе с остальными.
Я сделал глоток. Повернулся к ней.
— Чего пришла?
— Предупредить. Тебя ищут. Ночью. Без свидетелей. Беккер вернулся.
Я рассмеялся.
— Говорят, его нашли в погребе под винтажным клубом в Калифорнии.
— Говорят. А я знаю. Его люди здесь.
Я поднялся. Оставил деньги на стойке.
— Спасибо, Лорел. В твоём стиле: опоздать на одну жизнь, но успеть к чьей-то смерти.
— Ты всё тот же, Рой.
— А ты всё так же опасна.
Я вышел в ночь.
⋯
На перекрёстке я заметил машину. Тёмная, без номеров. Четыре фигуры внутри. Они ждали.
Я обошёл квартал, нырнул в подворотню, вышел на параллельную улицу. Город дышал сквозь асфальт.
И тогда я понял, что есть только один способ закончить это по-настоящему.
Я вернулся к себе. Достал телефон.
Позвонил Линну.
— Помнишь, ты говорил про компромат, который нельзя обнародовать? — спросил я.
— Помню.
— Теперь пора.
— Это конец, Рой.
— Для кого-то. Для меня — уже давно.
Я сбросил трубку.
⋯
Я собрал все папки. Положил их в кожаный портфель. Флешку — в карман. Взял револьвер. Открыл окно. Вдохнул ночной воздух.
И пошёл.
На перекрёстке та же машина. Я вышел на середину улицы.
Четыре человека вышли следом.
Я поднял револьвер.
— Ну что, ребята… пришли за мной?
Ответом был щелчок предохранителя.
Я не стрелял. Я просто улыбнулся.
Потому что знал: на этой улице сегодня будет только одна смерть.
Я.
Но я уйду, как положено.
На своих ногах. С пистолетом в руке.
И с городом, который меня запомнит.
Навсегда.
У каждой пули свой адрес.
Моя — здесь.
И я дождался.
Эпизод №23
Ночь выдохлась, как последняя сигарета на дне пачки. Город снова казался мёртвым, но я знал — это только ширма. Нью-Йорк никогда не засыпает, он лишь делает вид. И если тебе кажется, что всё кончено, значит, кто-то в этот момент примеряет перчатки и проверяет вес револьвера в кармане.
Я стоял на перекрёстке Сорок третьей и Девятой авеню, ветер трепал полы плаща. Машина с четырьмя тенями внутри медленно выкатилась из-за угла, как акула на мели. Их окна были тёмными, но я знал — они смотрят на меня.
Впервые за долгое время я почувствовал покой. Не облегчение — покой. Когда понимаешь: всё, что мог, ты сделал. Всё, что не успел, уже не успеешь. А остальное, как говорил старый Грин, не твоя забота.
Я держал револьвер в руке. Пальцы не дрожали. Я не собирался выживать этой ночью. Мне не было куда спешить, не к кому возвращаться. Лорел исчезла. Линн где-то прятался со своими доказательствами. Томми — новый паспорт и южное побережье. Даже Беккер, как поговаривали, перебрался в Каракас. А я остался.
И я решил: если уж пришли, пусть заходят.
Машина остановилась. Двери открылись. Из неё вышли трое. Четвёртый остался внутри, водитель.
Они были в чёрных плащах, лица скрыты тенями. Один шагнул вперёд. Я узнал его походку. Тяжёлую, размеренную, как шаг судьи к трибуне.
Беккер.
Живой. Легенды о его гибели оказались дымом.
— Давно не виделись, Стэннер, — сказал он.
Я не ответил.
Он кивнул двум своим людям. Те встали по бокам. Я поднял револьвер, прицелился. Глупо было надеяться на победу против троих. Но дело было уже не в победе.
— Хочешь последнего слова, Рой? — спросил Беккер.
Я усмехнулся. В голове вертелась старая фраза отца: «Если не можешь уйти красиво — уйди громко.»
— Да, — сказал я.
И нажал на спуск.
Выстрел гремел, как железо по стеклу. Пуля легла в плечо тому, что слева. Он взвизгнул, упал. Второй выстрелил почти одновременно. Пуля разорвала воздух в сантиметре от моего виска. Я нырнул влево, упал за припаркованный «Плимут», откатился.
Беккер орал:
— Живым! Он мне нужен живым!
Второй громила подбежал, но я был быстрее. Пуля легла ему в колено, он рухнул.
Теперь оставался только Беккер. Старый, грузный, но всё ещё с пистолетом. Он выстрелил. Пуля задела мне плечо. Боль обожгла, но я не уронил оружие.
Я вышел из-за машины.
— Всё, Беккер, — сказал я. — Конец игры.
Он держал пистолет обеими руками, как за жизнь.
— Я мог сделать тебя богаче любого прокурора. А ты… ты выбрал быть псом.
— Я выбрал быть тем, кто доживает до финала.
Я нажал на спуск. Пуля вошла ему прямо в грудь. Беккер качнулся, уронил пистолет, осел на асфальт.
В городе зазвучали сирены. Кто-то всё-таки вызвал копов.
Я стоял, пока не погасли его глаза.
Потом пошёл прочь. Под дождём. Рука жгла от крови. Сердце стучало, как молот по последнему гвоздю в крышке дела, которое начиналось много месяцев назад с одного мёртвого адвоката и одной женщины в красном пальто.
⋯
На углу Сорок второй я увидел Линна.
Он стоял под фонарём, в плаще, с неизменной сигаретой.
— Ты жив, — сказал он.
— Пока.
— Беккер?
— Там. Навсегда.
Он кивнул.
— Я запустил материалы. По полной. Утром все газеты, все агентства, все прокуроры будут знать. Список, оффшоры, схемы. Город не станет прежним.
— Он никогда им не был.
Мы молчали.
Потом Линн протянул мне конверт.
— Твой билет. Фальшивый паспорт. Деньги. Южное побережье.
Я посмотрел на конверт. Потом — на город.
— Нет.
— Рой…
— Я остаюсь. Кто-то должен остаться. Чтобы они помнили, что за их дверью всё ещё есть человек с револьвером и короткой памятью.
Линн вздохнул.
— Ты безнадёжен.
— Я же говорил.
Мы пожали руки. Я пошёл в сторону рассвета.
Город дрожал. Он менялся. Он никогда не станет чистым. Но этой ночью я выиграл.
И я знал, что где-то впереди меня ждёт ещё одна пуля.
У каждой пули — свой адрес.
А мой всё ещё здесь.