— Я тебе не служанка! — сказала я свекрови и вышла из дома с чемоданом.
Колёса грохотали по тротуару, в голове пульсировало от злости. Только на остановке я поняла, что даже не знаю, куда еду. Села на первый автобус и поехала в центр города.
А началось всё с утра. Как обычно.
— Оля, ты завтрак готовишь? — крикнула Галина Ивановна из своей комнаты.
Я стояла у плиты, жарила яичницу Максиму перед работой. Самой есть не хотелось — желудок сжимался от привычного утреннего напряжения.
— Готовлю, — ответила я.
— А мне кашу сваришь? Овсяную, на молоке. И чай завари, крепкий.
Максим поднял глаза от телефона:
— Мам, Оля же на работу торопится.
— А что такого? Минуту дело. Она же дома сидит, не на заводе.
Я работала удалённо, переводчиком. Галина Ивановна считала, что раз я дома — значит, ничем не занята.
— Галина Ивановна, я в девять созвон с клиентом. Может, сами кашу сварите?
— Ой, какая мы занятая! — она вышла на кухню в халате, волосы торчат в разные стороны. — У меня давление с утра скачет, а ты мне про созвоны рассказываешь.
Максим допил кофе, поцеловал меня в щёку:
— Оль, я побежал. Увидимся вечером.
И ушёл. Как всегда. Оставил разбираться с мамой.
Я сварила кашу, заварила чай. Галина Ивановна села за стол, попробовала:
— Несолёная какая-то. И жидкая. Ты же знаешь, я густую люблю.
— В следующий раз учту.
— В следующий раз... — она покачала головой. — А что, нельзя сейчас доварить? Две минуты дело.
Я посмотрела на часы. До созвона оставалось пятнадцать минут.
— Хорошо, доварю.
Поставила кастрюлю обратно на плиту, добавила крупы. А Галина Ивановна сидела и комментировала:
— Вот у Светы сноха — та хозяйка настоящая. Встаёт в шесть утра, готовит всем завтрак, обед в контейнерах собирает. А ты...
— А я что?
— А ты работаешь. Дома сидишь за компьютером, а семьёй заниматься некогда.
— Галина Ивановна, я зарабатываю деньги. На жизнь нашу общую.
— Да какие там деньги! Копейки небось. Максим один всю семью содержит.
Я промолчала. Мои «копейки» составляли половину семейного бюджета, но объяснять это свекрови бесполезно.
Каша закипела, я выключила плиту. Галина Ивановна попробовала:
— Теперь нормально. Только сахар маловато.
— Сахарница на столе.
— Да я вижу. Но ты же можешь размешать.
Я взяла ложку, размешала сахар в её каше. Галина Ивановна довольно кивнула:
— То-то же. А то сидишь как барыня.
На созвон я опоздала на десять минут.
***
После работы поехала в магазин. Максим попросил купить продукты на ужин. А ещё — лекарство для мамы, стиральный порошок, корм для кота.
В магазине звонила Галина Ивановна:
— Оля, ты где? Я обедать хочу.
— Скоро буду. Минут двадцать.
— Да что ты там так долго ходишь? Взяла что надо и домой.
— Галина Ивановна, очередь большая.
— Очередь... В моё время очереди были — не то что сейчас. А мы не ныли.
Я отключила телефон и пошла к кассе.
Дома меня ждал список дел. Галина Ивановна аккуратно написала на листочке:
«Постирать занавески в зале. Пропылесосить под кроватью. Сходить в аптеку за витаминами. Купить хлеб — тот, что вчера, уже чёрствый».
— Это что? — спросила я.
— Список дел. А то ты вечно что-то забываешь.
— Галина Ивановна, у меня есть своя работа. И свои дела.
— Какие дела? Дома сидишь, в компьютер смотришь. Это не работа, а развлечение.
— Это моя профессия.
— Профессия... — она махнула рукой. — Настоящая женщина должна дом вести, а не в интернете сидеть.
Я сделала глубокий вдох. Сосчитала до десяти.
— Хорошо. Что с этим списком делать?
— Выполнять, естественно. Я же не для себя стараюсь — для дома общего.
Занавески я постирала после ужина. Пылесосила под кроватью, пока Максим смотрел телевизор. В аптеку сходила утром, перед работой.
А когда вернулась, Галина Ивановна встретила меня новой претензией:
— Хлеб не тот взяла. Я просила «Дарницкий», а ты принесла «Бородинский».
— Извините, перепутала.
— Теперь что с ним делать? Я такой не ем.
— Максим любит «Бородинский».
— Максим на работе, а я дома. И завтракать мне нечем.
Я пошла переобуваться:
— Схожу, поменяю.
— То-то же. А то покупаешь что попало.
В магазине продавщица удивилась:
— Вы же вчера этот хлеб покупали. Что-то не то?
— Свекровь просила другой сорт.
— А, понятно. Бывает.
***
Вечером Максим спросил:
— Как дела? Мама не придиралась?
— Всё нормально, — соврала я.
— Хорошо. Она же волнуется за дом, за нас. Хочет, чтобы всё было как следует.
— Конечно.
— Оль, ты не обижайся на неё. Она привыкла всё контролировать, а теперь возраст... Чувствует себя ненужной.
— Я понимаю.
Но на самом деле я не понимала. Почему чувство собственной ненужности нужно компенсировать за счёт других людей?
Максим обнял меня:
— Ты у меня золотая. Терпеливая такая.
Терпеливая. Хорошее слово. Вот только терпение имеет свои границы.
***
Границы закончились в субботу утром.
Я встала пораньше, решила приготовить блины. Максим любит блины на завтрак. Замесила тесто, разогрела сковороду.
— Что это за запах? — Галина Ивановна вышла на кухню.
— Блины пеку.
— Блины? А зачем? Максим вчера жаловался, что поправляется. Ему нельзя мучное.
— Он не жаловался. Просто сказал, что джинсы стали тесноватые.
— Вот именно. А ты его блинами кормишь.
Я перевернула блин, переложила на тарелку.
— Максим взрослый человек. Сам решит, есть ему блины или нет.
— Жена должна думать о здоровье мужа. А не только о своих прихотях.
— Каких прихотях?
— А блины эти. Сама захотела — вот и печёшь.
Я выключила плиту. Стала складывать блины в стопку.
— Галина Ивановна, я готовлю для семьи. И для вас тоже.
— Для меня? Мне блины нельзя — желудок не тот. Ты же знаешь.
— Тогда приготовлю вам что-то другое.
— Не надо уже. Сама справлюсь. А то приготовишь ещё что-нибудь не то.
Максим проснулся от нашего разговора, вышел на кухню сонный:
— Блины? Здорово! А сметана есть?
— В холодильнике, — ответила я.
— Максим, тебе нельзя мучное, — вмешалась Галина Ивановна. — Ты же сам вчера говорил про вес.
— Мам, один раз можно. Суббота же.
— Вот всегда так. Жена готовит что попало, а потом ты жалуешься на здоровье.
Максим поморщился:
— Мам, не начинай, пожалуйста. Хочу спокойно позавтракать.
— Я не начинаю. Я говорю правду.
— Какую правду? — не выдержала я.
— А такую, что ты не думаешь о муже. Только о себе.
— Я не думаю о муже? Серьёзно?
— А как ещё назвать? Готовишь что вздумается, дома порядка нет, бельё не выглажено...
— Стоп, — сказал Максим. — Мам, хватит.
— Максим, я твоя мать. Я имею право говорить правду.
— Вы имеете право, — сказала я тихо. — Но я имею право не слушать.
— Как это не слушать? Ты живёшь в моём доме!
— В нашем доме. Мы с Максимом платим за коммуналку, покупаем продукты, делаем ремонт.
— Да ты что себе позволяешь! — Галина Ивановна покраснела. — Я тебя в семью приняла, как родную дочь! А ты мне дерзишь!
— Галина Ивановна, я вас не дерзю. Я просто объясняю.
— Объясняешь! Мне, которая сорок лет замужем была! Которая знает, что такое настоящая семья!
— Настоящая семья — это когда друг друга уважают.
— Уважают! — она всплеснула руками. — А ты меня уважаешь? Когда кашу пересаливаешь, хлеб не тот покупаешь, по дому ничего не делаешь!
— Я всё делаю! Готовлю, стираю, убираю, хожу в магазин!
— По списку ходишь! Потому что сама не соображаешь, что нужно!
— Мам, успокойся, — попробовал вмешаться Максим.
— Не успокоюсь! Я всю жизнь для семьи прожила, дом вела, мужа берегла! А эта... — она показала на меня пальцем, — эта работать села! Дома сидит, в компьютер пялится, а семьёй заниматься некогда!
— Галина Ивановна...
— Молчи! Я не закончила! Думаешь, деньги заработала — и хозяйка в доме? Нет уж, дорогая! Женщина должна мужа обслуживать, дом вести, а не в интернете сидеть!
— Обслуживать? — я встала из-за стола.
— Вот именно! Как я обслуживала покойного мужа, как все нормальные женщины обслуживают!
— Галина Ивановна, я жена, а не прислуга.
— А какая разница? Женщина должна служить семье!
— Служить?
— Конечно! А для чего ещё замуж выходят?
Я посмотрела на Максима. Он сидел, опустив голову, и молчал.
— Максим, ты согласен с мамой?
Он поднял глаза:
— Оль, ну... Мама по-старому думает. Не обращай внимания.
— То есть ты считаешь, что я должна вам служить?
— Да не служить, а... ну, заботиться.
— Я забочусь. Каждый день.
— Забочусь! — вмешалась Галина Ивановна. — Блины печёт, когда мужу нельзя! Хлеб не тот покупает! Занавески через силу стирает!
— Мам, не надо...
— Надо, Максим! Ты слишком добрый, а жена тебе на шею села! Работать должна она, а не ты один всю семью содержать!
— Я работаю! — крикнула я.
— В интернете сидишь! Это не работа!
— Я зарабатываю деньги!
— Копейки какие-то! А Максим настоящие деньги приносит!
— Галина Ивановна, мой доход составляет половину нашего бюджета!
— Половину! — она засмеялась. — Да что ты понимаешь в деньгах! Максим всё тебе рассказывает?
Я посмотрела на мужа:
— Максим?
Он молчал.
— Максим, ты рассказываешь маме о наших доходах?
— Оль, ну... иногда...
— Иногда? Или постоянно?
— Мам у меня денег просит. На лекарства, на продукты. Я объясняю, что не всегда могу дать...
— И говоришь, что у нас денег мало из-за меня?
— Я не говорил из-за тебя...
— А как говорил?
Галина Ивановна довольно улыбнулась:
— Он говорил правду. Что ты мало зарабатываешь, а тратишь много. На всякую ерунду.
— На какую ерунду?
— На косметику, на одежду, на кафе со подружками.
— Я хожу в кафе раз в месяц! И покупаю одежду в масс-маркете!
— Вот именно! А экономить не умеешь! Я в твоём возрасте всё сама шила, волосы дома красила, косметикой не пользовалась!
— Галина Ивановна, времена изменились.
— Времена! А человек остался тот же! Женщина должна экономить, мужа беречь, дом вести!
— Я всё это делаю!
— Плохо делаешь! Максим домой приходит усталый, а ты ему блины подсовываешь! Заботы никакой!
— Какой заботы вам нужно? — я встала, руки дрожали от злости. — Я встаю раньше всех, готовлю завтрак, иду на работу, после работы покупаю продукты, готовлю ужин, стираю, убираю! Что ещё?
— Без скандалов всё это делать! А не с кислым лицом!
— С кислым лицом?
— Вот именно! Ходишь как на каторге! А должна радоваться, что муж хороший попался!
— Я должна радоваться?
— Конечно! Максим тебя золотом осыпать должен за такое счастье!
— За какое счастье? За то, что я служу вам обеим?
— Не служишь, а исполняешь свой долг! Женский долг!
— Галина Ивановна, мой долг — быть женой, а не прислугой!
— А какая разница?
Вот тут я не выдержала.
— Я тебе не служанка! — сказала я свекрови и пошла собирать чемодан.
***
В автобусе я думала о том, что будет дальше. Максим наверняка будет звонить, просить вернуться, обещать поговорить с мамой. А потом всё останется как прежде.
Потому что он не видит проблемы. Для него нормально, что жена встаёт в шесть утра и готовит завтрак. Нормально, что она стирает его рубашки и убирает за ним носки. Нормально, что она терпит придирки его матери и улыбается в ответ.
А для меня уже не нормально.
Я позвонила подруге Анне:
— Ань, можно к тебе на пару дней приехать?
— Конечно. Что случилось?
— Расскажу при встрече.
— Серьёзно всё?
— Серьёзно.
Анна жила в однокомнатной квартире, но место для меня нашлось. Диван в гостиной, чай, долгий разговор до утра.
— Лена, а ты сама понимаешь, что произошло?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты наконец-то сказала «нет». Первый раз за три года замужества.
— Получается, так.
— И что теперь?
— Не знаю. Максим звонил, просил вернуться.
— А ты хочешь?
— Хочу. Но не на тех же условиях.
— Каких условиях?
— Что я буду служить им обеим до конца жизни.
Анна налила чай, села рядом:
— Лена, а Максим понимает, в чём проблема?
— Сомневаюсь. Для него всё нормально.
— Тогда объясни.
— Как?
— Честно. Прямо. Без обиняков.
***
Максим приехал на следующий день. Мы гуляли по парку, говорили обо всём и ни о чём. Потом сели на лавочку.
— Оль, вернёмся домой?
— Максим, я хочу тебе кое-что сказать.
— Слушаю.
— Я вернусь, если изменятся правила игры.
— Какие правила?
— Я не буду больше терпеть хамство твоей мамы. Не буду выполнять её списки дел. Не буду отчитываться за каждую покупку.
— Оль, она же пожилой человек...
— Пожилой человек может быть вежливым. И может жить своей жизнью, а не командовать нашей.
— Но она волнуется...
— Максим, послушай меня внимательно. Я твоя жена. Не домработница, не сиделка, не служанка. Жена.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Иначе не позволил бы маме говорить со мной как с прислугой.
Он замолчал.
— А ещё я работаю. Зарабатываю деньги, которые идут в наш общий бюджет. И мне надоело выслушивать, что моя работа — это ерунда.
— Мама не так говорила...
— Максим, ты сам мне говорил, что моя работа несерьёзная.
— Когда?
— Постоянно. «Ты же дома сидишь», «У тебя времени много», «Это ж не тяжёлая работа».
Он опустил голову.
— Возможно, я неправильно выражался.
— Не неправильно. Искренне. Ты действительно так думаешь.
— Оль...
— Максим, я предлагаю тебе выбор. Либо мы живём как равные партнёры, которые уважают друг друга. Либо я ухожу навсегда.
— Это ультиматум?
— Это условия, на которых я готова продолжать наш брак.
Он встал, прошёлся вдоль лавочки.
— А как же мама? Она привыкла...
— Пусть отвыкает. Ей шестьдесят лет, не девяносто. Может сама готовить, стирать, ходить в магазин.
— Но ей тяжело...
— Максим, а мне легко? Работать восемь часов в день, потом готовить, убирать, выслушивать претензии?
— Я не думал...
— Вот именно. Не думал. А пора начинать.
***
Домой мы вернулись вечером. Галина Ивановна встретила нас на пороге:
— Ну наконец-то! Максим, я так волновалась! А ты, — она посмотрела на меня, — ты как могла так поступить? Сбежать из дома, как девчонка!
— Галина Ивановна, мне нужно вам кое-что сказать.
— Говори.
— Я больше не буду выполнять ваши списки дел. Не буду отчитываться за покупки. И не буду терпеть хамство.
— Что?! — она округлила глаза.
— Вы меня слышали.
— Максим! Ты слышишь, что твоя жена говорит?
Максим стоял рядом, молчал.
— Максим, я жду ответа, — сказала Галина Ивановна.
— Мам, Оля права. Мы все должны уважать друг друга.
— Как это права? Она мне дерзит, а ты её поддерживаешь?
— Я не дерзю, — сказала я спокойно. — Я объясняю границы.
— Какие границы? В семье не должно быть границ!
— Должны. Между уважением и хамством. Между заботой и прислуживанием.
— Максим, скажи ей что-нибудь!
— Мам, Оля моя жена. И я хочу, чтобы вы ладили.
— Ладили! А как с ней ладить, если она такая дерзкая?
— Я не дерзкая. Я просто не позволю больше унижать себя.
Галина Ивановна села в кресло, схватилась за сердце:
— Ой, плохо мне... Давление поднялось... Максим, дай лекарство...
— Мам, не начинай, пожалуйста.
— Как не начинай? Мне действительно плохо! От всех этих скандалов!
— Никто не скандалит, — сказала я. — Мы просто разговариваем.
— Разговариваем! Ты мне ультиматумы выдвигаешь!
— Галина Ивановна, давайте жить спокойно. Вы занимайтесь своими делами, я — своими.
— А семья? А внуки? А дом?
— Семья — это я и Максим. Дом — наш общий. А внуков пока нет.
— Нет, и не будет, если ты такая эгоистка!
— Мам, хватит, — сказал Максим твёрдо. — Оля не эгоистка. Она хорошая жена и хозяйка.
— Хозяйка! Блины печёт, когда нельзя!
— Мам, я сам решу, что мне есть.
Галина Ивановна замолчала. Потом встала и пошла к себе в комнату:
— Ладно. Живите как хотите. Только ко мне больше не обращайтесь.
— Хорошо, — сказала я.
Максим посмотрел на меня удивлённо:
— Оль, ты серьёзно?
— Абсолютно. Пусть живёт своей жизнью.
— А если ей помощь понадобится?
— Поможем. Но по-человечески, а не по принуждению.
***
Жить стало легче. Галина Ивановна действительно перестала ко мне обращаться. Готовила себе сама, стирала сама, в магазин ходила сама. И ничего — справлялась.
Максим сначала переживал, предлагал помочь маме. Но она отказывалась:
— Не нужна мне ваша помощь. Сама управлюсь.
А через месяц произошло то, чего никто не ожидал. Галина Ивановна познакомилась с соседкой Тамарой Сергеевной, и они подружились. Теперь они вместе ходили в поликлинику, на рынок, сидели во дворе на лавочке.
— Тамара такая интересная женщина, — рассказывала Галина Ивановна за ужином. — Столько всего знает! И готовит отлично!
— Это хорошо, мам, — сказал Максим.
— Мы завтра в театр идём. На матинэ.
— Отлично проведёте время.
А вечером Максим обнял меня на кухне:
— Оль, спасибо.
— За что?
— За то, что не дала нам всем окончательно испортиться. Мама стала гораздо веселее, когда у неё появились свои дела.
— И я стала веселее, — призналась я.
— И я заметил.
Мы стояли обнявшись, и я думала о том, что иногда нужно сказать «нет», чтобы отношения стали честными. И что любовь — это не только терпение, но и уважение к границам друг друга.