Вилка замерла в воздухе на полпути ко рту. Елена зажмурилась. Этот звук. Этот пронзительный, требовательный, словно дрель, звонок смартфона. Знакомый номер.
Анжела.
Опять. В седьмой раз за день. В третий – за ужином.
— Опять моя сестра? — вздохнул муж, Максим, ковыряя вилкой в картошке. Он даже не поднял головы. Его реакция – фон, белый шум на фоне ее личного кошмара.
Елена отложила вилку. В горле встал ком. Месяц. Целый месяц из 30 дней, по часу минимум.
**Тридцать часов ее жизни.**
Тридцать часов, которые можно было потратить на сон (несбыточная мечта!), на книгу, на игры с дочкой, на простое ничегонеделание с мужем. Нет. Эти часы уходили в черную дыру под названием "Расскажи мне свой сон, Леночка!".
Анжела, золовка, младшая сестра Максима, внезапно увлеклась эзотерикой. Гороскопы, таро, а теперь – сны. И главным "донором" сновидений назначила Елену. Почему? "У тебя такая насыщенная жизнь, Лен, у тебя наверняка сны интересные! А у меня интуиция проснулась, я чувствую – твои сны ключ!" Ключ к чему? К бесконечному терпению Елены, которое уже трещало по швам.
Каждый звонок – это не разговор. Это допрос. "Что снилось? А в деталях? А цвета помнишь? А что ты чувствовала? А кого видела? А если это символ? А если предупреждение?" Елена, измотанная работой бухгалтера, домашними хлопотами, двухлетней Софийкой, которая требовала внимания каждую секунду, чувствовала себя загнанной лошадью.
Ей не снилось ничего.
Вернее, снились обрывки: отчеты, кричащая Софийка, горы немытой посуды. Но признаться в этом Анжеле – значило вызвать волну разочарования, нравоучений о "закрытости чакр" и новых звонков с советами, как "настроиться на сновидение".
Поэтому Елена... сочиняла. Каждое утро начиналось с паники: "Что сегодня должно мне приснится, чтобы рассказать Анжеле?"
Она лихорадочно гуглила "значение сна про зеленую собаку", "к чему снится летающий холодильник", выдумывала нелепые сюжеты на ходу.
Один раз ей приснился "водопад из мармеладных мишек на фоне Эйфелевой башни, и ты там продавала билеты".
Другой раз – "я была русалкой, но вместо хвоста – пылесос, и убирала я морское дно".
Анжела внимала, ахала, строчила что-то в блокнот и вещала: "О! Это явно про твою скрытую творческую энергию и потребность в порядке! Надо медитировать на фиолетовую свечу!"
Елена чувствовала себя клоуном. Идиоткой. Ее вечера, редкие минуты покоя, были отравлены ожиданием звонка и необходимостью лгать. Даже Софийка, видя, как мама вздрагивает при звонке телефона, начинала хныкать.
Максим отмахивался: "Ну поделись с ней, чего ты? Ей же интересно. Она же семья. Потерпи, пройдет ее увлечение".
Терпение кончилось.
Этот вечер был особенным. Софийка, наконец, уснула без долгих уговоров. Максим, редкий гость дома пораньше, предложил: "Давай посмотрим тот сериал? И вина откроем?" Елена чуть не заплакала от счастья. Простой, человеческий вечер. Без отчетов, без истерик, без... Анжелы.
Они уютно устроились на диване, бокалы в руках, титры только начали идти... И тут.
"Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!"
Знакомый, ненавистный рингтон. Елена вздрогнула так, что вино расплескалось на новую блузку. Максим поморщился.
— Не бери, — пробормотал он, не отрывая глаз от экрана. Но было поздно. Рука Елены уже тянулась к телефону. Привычка. Дрессировка.
— Алло? — голос ее дрожал от бессильной злости.
— Лен! Привет! — в трубке сиял голос Анжелы. — Я ждала весь день! Наверняка тебе сегодня что-то эпическое приснилось? Я чувствую волну! Рассказывай скорее! Я записываю!
Елена посмотрела на красное пятно на блузке. На Максима, уткнувшегося в экран. На экран, где шли титры ее потерянного вечера. Внутри что-то громко щелкнуло. Как предохранитель. Терпение, вернее, его жалкие остатки, испарилось. Боль, несправедливость, унижение от этой ежедневной лжи – все смешалось в один белый, холодный шквал ярости.
— Да, Анжела, — сказала Елена удивительно спокойным, почти ледяным голосом. — Сегодня мне приснилось что-то очень... знаковое.
**(Кульминация - 15-20%)**
Максим наконец оторвался от телевизора, уловив тон. Анжела в трубке затаила дыхание.
— Ой, рассказывай! Я вся в предвкушении! — пискнула она.
— Приснилось, — продолжила Елена, глядя в пустоту перед собой, но видя только абсурдность всей ситуации, — что я стою у железнодорожных путей. Погода мрачная, ветер свистит. И вдруг... вижу тебя. Ты идешь по рельсам. В своем новом розовом плаще. Задумалась о чем-то своем, эзотерическом, наверное. Не слышишь гудка...
В трубке повисло молчание. Максим открыл рот.
— И тут... — Елена сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом, — из тумана вылетает огромный, черный товарняк. Оглушительный грохот, искры... И... ба-бах! Прямо по тебе. Переехал. На полном ходу. Ты даже пикнуть не успела. Размазало по рельсам. Кусочки розового плаща... знаешь, разлетелись... как бабочки.
Тишина в трубке стала гулкой. Потом раздался резкий вдох.
— ЧТО?! — прошипела Анжела. Голос дрожал уже не от предвкушения, а от чего-то другого. Шока? Ужаса? Ярости?
— Да, — Елена кивнула невидимому собеседнику, чувствуя, как камень падает с души. — Очень ярко. Очень... символично. Думаю, это явно про... конец чего-то старого. Или про то, что надо смотреть под ноги, а не в астрал. Надо обдумать. Пока, Анжела. Спокойной ночи. И будь осторожна с поездами.
Она нажала на красную трубку. Звонко. Твердо. Звук отключения был самым сладким звуком за последние несколько месяцев.
***
Тишина в комнате оглушила. Даже сериал на паузе казался кричащим контрастом. Максим смотрел на жену, будто впервые видел.
— Лена... ты чего? — выдавил он. — Это же жесть! Ее же реально переклинит!
— А меня что, не переклинило? — спросила Елена тихо, но так, что Максим отодвинулся. — Семь часов в неделю, Макс! СЕМЬ! Моей жизни! На бред про летающие пылесосы и мармеладные водопады! Пока ты смотрел футбол или храпел, я сочиняла сказки для твоей сестры! Я устала врать! Устала прыгать по ее звонкам! Устала бояться собственного телефона!
— Ну... могла просто не брать... — пробормотал он.
— И слушать потом, как она тебе жалуется, что я ее игнорирую? Как она маме твоей названивает, что у меня "блоки"? Чтобы свекровь потом мне лекции читала о семейном долге? — Елена встала. — Нет. Я сказала "нет". Так, чтобы она наконец услышала. Четко. Ярко. Неприятно. Да.
Телефон Елены тут же ожил. Замигал экран. Анжела.
Она сбросила. Звонок повторился. Снова сбросила. На экране загорелось уведомление мессенджера: "Лена! Это ЧТО было?! Ты в своем уме?!" Елена отключила звук телефона и положила его экраном вниз на стол. Без колебаний.
Начался шквал. Сообщения от Анжелы: обиженные, возмущенные, угрожающие : "Я все расскажу маме!", "У тебя карма испортится!", "Ты смеешься надо мной и над Силой Снов!".
Потом звонок от свекрови: "Леночка, что ты наговорила Анжелке? Она в истерике! Она говорит, ты ей пожелала смерти поездом!"
Елена, к своему удивлению, ответила спокойно:
— Марья Петровна, я просто описала свой сон. Честно. Если Анжела считает, что сны – это руководство к действию или предсказания, это ее проблемы. Я больше не хочу и не буду обсуждать с ней сны. Точка. Это мое решение.
Свекрови было нечего возразить. Максим, видя решимость жены и поток безумия от сестры, только покачал головой: "Ну ты даешь... Может, правда не надо было так жёстко?" Но в голосе его уже не было прежнего снисходительного потакательства. Было недоумение и... может быть, тень уважения? Или просто страх, что гнев жены может обрушиться и на него?
Елена не стала ничего объяснять мужу. Она взяла свой телефон, открыла контакты. Нашла "Анжела". Палец завис над кнопкой "Заблокировать". Нет. Пока рано. Пусть видит, что ее игнорируют. Пусть кипит. Это тоже часть установки границы. Она просто поставила чат на "без звука" и убрала уведомления. Физически убрала раздражитель из поля зрения.
***
Прошла неделя. Тишина. Блаженная, глубокая, целительная тишина. Ни одного звонка от Анжелы. Ни одной истеричной голосовой сообщением про карму. Даже свекровь замолчала.
Вечер. Софийка спит. На кухне прибрано. Максим что-то тихо щелкает в планшете. Елена сидит в кресле с книгой. Настоящей книгой. Бокал прохладного белого вина стоит рядом. Она читает уже целых двадцать минут. Без перерыва. Без вздрагиваний. Без необходимости срочно придумывать сон про говорящего муравьеда.
Она вдыхает. Выдыхает. Глубоко. Легкие наполняются не тревогой, а... покоем. Обычным, простым, человеческим покоем. Ее вечер принадлежит только ей. Ее мысли – только ее. Ее сны – если они когда-нибудь вернутся – будут только ее. И больше ничьими.
Уголки губ сами потянулись вверх. Она отпивает глоток вина. Прохладное, терпкое. Как свобода. Как право сказать "нет". Как право на свою жизнь, свое время, свое спокойствие. Одиночество в эти минуты не пугало. Оно было наполнено тишиной, а не пустотой. Тишиной, которую она завоевала.
***
На следующий день, в субботу, Елена гуляет с Софийкой на детской площадке возле дома. Дочка копается в песочке, лепит куличики. Елена сидит на лавочке, лицо подставлено теплому солнцу.
Она просто дышит. Никуда не спешит. Ни о чем не тревожится.
В голове – легкая, приятная пустота. Никаких навязчивых мыслей о том, что нужно срочно выдумать сон.
Вдруг Софийка радостно залопотала и потянула маму за руку. Елена подняла взгляд. К площадке, в том самом розовом плаще, который "разлетелся бабочками" в ее выдуманном сне, нерешительно подходила Анжела. Лицо ее было надуто, взгляд обиженный и избегающий. Она явно заметила Елену, но делала вид, что не видит, направляясь к качелям.
Вдруг один из играющих на детской площадке мальчик Ванечка, увлеченный новой игрушкой – ярко-красной пластмассовой электричкой на веревочке – резко потянул ее за собой. Игрушка покатилась по асфальту прямо навстречу Анжеле. Тот самый "поезд". Маленький, пластмассовый, абсолютно безобидный.
Тук.
Он легонько стукнулся колесиком о ногу Анжелы, облаченную в дорогие балетки. Золовка взвизгнула – скорее от неожиданности, чем от боли – и резко отпрыгнула, как от гремучей змеи. Она посмотрела на игрушку, потом на мальчика, потом на смеющуюся Софийку, затем – мельком, с нескрываемым страхом и брезгливостью – на Елену.
Елена не смогла сдержать улыбки. Широкая, искренняя, освобождающая. Она подняла игрушечный поезд, протянула ребенку.
— Всё в порядке, солнышко, — сказала она громко, отчетливо, глядя прямо на Анжелу. — Просто игрушка. Ничего страшного. Иди играй.
Анжела фыркнула, поправила плащ и быстрым шагом, почти бегом, направилась прочь от площадки, подальше от "поездов", реальных и вымышленных, и от этой странно спокойной, улыбающейся женщины, которая больше не боялась ее звонков.
Солнце пригревало. Елена снова села на лавочку.
Её дочь Софийка и мальчик Ванечка весело играли с красным поездом.
Всё было в порядке.
Настоящем, тихом, ее порядке.