(Стилизация под собрание архивных документов, найденных в европейских королевских архивах) "...Сегодня принимал этого Московского Царевича. Вернее, Царя, хотя он упорно скрывается под именем Петра Михайлова. Скрывается! Словно двухметрового медведя можно спрятать в толпе голландских бюргеров. Он явился в простом морском камзоле, в руках мозолистых – как у самого захудалого корабельного плотника – как раз оттуда и пришел. Весь в смоле и поре. Запах... специфический. Смесь леса, пота и железа.Говорит мало, смотрит жадно. Глаза... не отрываются от всего, что движется, работает, создает. Корабли, механизмы, карты. Спрашивает не о церемониях, не о династиях – о толщине досок на верфи, о калибре пушек, о том, как чертить чертежи. Устроил сцену на верфи, требуя немедленно научить его вязать сложный морской узел – прямо перед моими гвардейцами! Стыдил своих же бояр, трепещущих от его крика и вида топоров. Груб. Неотесан. Как стихия. Но в этой грубости... какая-то пугающая искренность. Он не иг
(Стилизация под собрание архивных документов, найденных в европейских королевских архивах)
Документ 1: Из письма Вильгельма III Оранского, короля Англии и Шотландии, статхаудера Нидерландов, своему доверенному советнику. Гаага, 1697 г. (Великое Посольство)
"...Сегодня принимал этого Московского Царевича. Вернее, Царя, хотя он упорно скрывается под именем Петра Михайлова. Скрывается! Словно двухметрового медведя можно спрятать в толпе голландских бюргеров. Он явился в простом морском камзоле, в руках мозолистых – как у самого захудалого корабельного плотника – как раз оттуда и пришел. Весь в смоле и поре. Запах... специфический. Смесь леса, пота и железа.Говорит мало, смотрит жадно. Глаза... не отрываются от всего, что движется, работает, создает. Корабли, механизмы, карты. Спрашивает не о церемониях, не о династиях – о толщине досок на верфи, о калибре пушек, о том, как чертить чертежи. Устроил сцену на верфи, требуя немедленно научить его вязать сложный морской узел – прямо перед моими гвардейцами! Стыдил своих же бояр, трепещущих от его крика и вида топоров. Груб. Неотесан. Как стихия. Но в этой грубости... какая-то пугающая искренность. Он не играет в короля. Он хочет делать. И знает, чего хочет. Страна у него – дикая, спящая глыба льда. Но если этот человек доберется до ее сердца... она растает и затопит пол-Европы. Наблюдай за ним. Всё, что он видит здесь, однажды вернется к нам в виде кораблей и пушек. Не знаю, чего ждать, но игнорировать его нельзя."
Документ 2: Из шифрованного донесения курфюрста Саксонии Августа II Сильного (будущего короля Польши) своему послу в Москве. Дрезден, 1698 г. (Поздний этап Великого Посольства)
"...Твой 'Москович' Петр Михайлов оказался у моих дверей! Словно ветер с востока принес. Устроили пир – он пил как... ну, как саксонец, признаться. Но не терял головы. Говорили о делах. О Швеции. Молодой Карл XII сидит на троне – зелен еще. Петр же горит идеей выхода к морю. Его Балтика – как навязчивая идея. 'Сухопутная держава – это скованная по рукам и ногам держава', – так и сказал. Глаза горели.Предложил союз. Против шведов. Говорил о разделе их владений – Ливония ему нужна как воздух. Видел в нем не просто пьяного кутилу (хотя кутила он отменный!), а расчетливого хищника, почуявшего слабину. Силой веет от него, дикой, необузданной, но целенаправленной. Он не строит планов – он рубит их топором. Согласился. Почему? Потому что вижу: этот царь не будет сидеть в своих лесах. Он рвется наружу. Или мы его используем против шведов, или он сметет всех на своем пути. Рискованно? Да. Но скучно не будет. Готовь почву в Москве. Говорят, он велел боярам брить бороды и носить немецкое платье по возвращении. Представляю ропот! Но кто осмелится перечить этому?"
Документ 3: Из частного письма Императора Священной Римской империи Леопольда I курфюрсту Баварии Максимилиану II Эмануэлю. Вена, 1698 г. (После визита Петра)
"...Визит Московского Царя оставил чувство... недоумения. Приняли его с подобающими императору почестями. Он же – вел себя как ремесленник на прогулке. Осматривал не дворцы, а арсеналы, литейные мастерские. Трогал пушки, щупал металл, засыпал мастеров вопросами, на которые те и ответить не могли от смущения. На приеме ел руками, игнорировал тонкости этикета, мог резко встать и уйти, если тема ему наскучила.Но! Когда речь зашла о турецкой угрозе (общий враг), о военных укреплениях, о новой системе наведения артиллерии – он преобразился. Знания его поверхностны, но интуиция – поразительна. Схватывает на лету. Упорен как бык. Заставил наших инженеров чертить ему схемы до глубокой ночи. Видел в его глазах не просто любопытство – холодный, расчетливый голод. Он впитывает наши знания не для украшения двора, а для войны. Для строительства. Для силы. Пугающе. Он как дикарь, нашедший огнестрельное оружие. Не знает всех правил, но инстинктивно понимает, как им убивать. С Турцией он, кажется, разобрался в Азове. Теперь его взгляд – на север. На Балтику. На шведов. Молодой Карл... не знаю, готов ли он к такому соседу. Этот Петр не остановится."
Документ 4: Из донесения французского посла при шведском дворе Людовику XIV. Стокгольм, 1700 г. (Начало Северной войны)
"...Ваше Величество, разразилась война. Московия, Дания и Саксония напали на Швецию. Царь Петр двинулся к Нарве. Здесь, при дворе Короля Карла XII, царит... презрительное веселье. 'Московские мужики', 'пьяный плотник', 'орда варваров' – вот как говорят о Петре и его армии. Карл, наш юный герой, рвется в бой. Он уверен, что одним ударом развеет эту толпу в лохмотьях. Нарва станет для него триумфом, а для Петра – могилой его амбиций.Однако, Ваше Величество, позвольте усомниться в легкой победе. Я видел донесения наших агентов из Московии. Этот 'плотник' не спит. Он лиет пушки днем и ночью. Переплавляет церковные колокола на пушки! Нанимает наших офицеров, вопреки всем запретам. Заставляет своих дворян учиться математике и навигации. Он строит корабли на реке, в сотнях лье от моря! Это не просто варварский набег. Это – начало чего-то нового. Что-то колоссальное и уродливое рождается на Востоке под ударами молота этого Царя. Если Карл сокрушит его армию – это лишь отсрочка. Петр не из тех, кто сдается после первого поражения. Он будет строить новую армию на костях старой. Нарва не конец. Это только начало долгой и страшной драмы."
Документ 5: Из личного письма Королевы Пруссии Софии Шарлотты (матери Фридриха Великого) своей сестре, курфюрстине Ганновера Софии. Берлин, 1712 г. (После Полтавы)
"...Милая сестра, ты спрашиваешь о нашем 'знаменитом госте', Царе Петре. Что сказать? Он гостил здесь, и Берлин до сих пор не может прийти в себя! Представь: Император (ведь он теперь Император, этот Петр! Карл разбит, бежал к туркам) – так вот, Император является ко двору не в парче, а в простом, поношенном мундире, в стоптанных башмаках, без парика! Волосы коротко острижены – ужас! Он осматривал наши кунсткамеры и арсеналы с тем же жадным любопытством, что и двадцать лет назад в Голландии. Задавал вопросы, как школьник, но вопросы такие, что наши академики краснели!Но сестра, за этой внешней грубостью... теперь чувствуется сталь. Полтава изменила его. Не сделала надменным, нет. Но придала его энергии фокус, спокойную уверенность. Он больше не дикарь, отчаянно рвущийся к свету. Он – созидатель. Он говорил о своем 'парадизе', Санкт-Питер-Бурхе, который строит на болотах. О флоте, который уже бороздит Балтику. О школах, академиях... Он заставил нашего Фридриха Вильгельма (мужа) показать ему всё: от токарных станков до устройства канализации! Смешно? Да. Но и... внушает трепет.Этот человек не просто выиграл войну. Он меняет само лицо своей страны. С нечеловеческой волей, с кувалдой в руках. Он ломает вековые устои, как гнилые балки. Крови, говорят, пролито море. Страдания народа – невообразимы. Но он строит. Строит Империю. Увидишь ли ты когда-нибудь его Петербург? Говорят, это окно, которое он прорубил в Европу. Но глядя на него, понимаешь: он не только рубит окно. Он пришел внутрь. И заставляет Европу считаться с собой. На равных. Это, сестра, уже не смешно. Это факт. Пугающий и величественный, как шторм на том Балтийском море, которое он теперь называет своим."
Документ 6: Из письма Короля Пруссии Фридриха Вильгельма I (после визита Петра) своему сыну, будущему Фридриху Великому. Берлин, 1717 г.
"...Сын мой, ты был мал, когда здесь был Царь Петр. Запомни этого человека. Он – урок для королей. Он не получил страну в шелках и золоте. Он получил тьму, невежество, застой. И что он сделал? Не стал украшать гнилое здание. Он взял таран и разбил его вдребезги. А потом стал строить новое. Своими руками. С кровью, с потом, с проклятиями бояр и стонами крестьян. Но строит!Он не боится работы. Не боится учиться у врагов. Не боится выглядеть дураком, лишь бы понять, как работает машина. Он создал флот из ничего! Армию, которая разбила шведов! Он строит город на краю света и хочет сделать его столицей. Безумие? Возможно. Но это безумие гения. Он сделал Россию сильной. Не богатой, не утонченной – но сильной. Такой сильной, что теперь с ней считаются все. От Лондона до Стамбула.У него нет изящества Версаля. У него нет нашей прусской дисциплины. Но у него есть воля. Железная воля. И энергия – как у десяти человек. Он показал, что величие государства – не в пышности двора, а в силе его армии, в умении его ремесленников, в знаниях его ученых. Он вытащил Россию из трясины средневековья и поставил ее на ноги. Пусть неуклюже, пусть жестоко – но поставил. Запомни: король должен быть первым слугой своего государства. Петр – был его кузнецом. И его молот звучит по всей Европе. Слушай этот звон, сын мой. Это звон новой эпохи."
Документ 7: Из письма Императрицы Всероссийской Екатерины I (Марты Скавронской) Королю Пруссии Фридриху Вильгельму I. Санкт-Петербург, 1725 г. (После смерти Петра)
"...Ваше Величество. Пишу Вам в дни глубокой скорби. Нет больше Императора Петра. Его Великое Сердце перестало биться... Вы знали его. Знаете, какая пустота осталась. Не только здесь, в Петербурге, который он создал из топи и камня. Пустота – во всей России. Он был ее движущей силой, ее грозным и неусыпным стражем, ее безумным и гениальным архитектором.Он ушел, оставив нам не просто Империю. Он оставил флот, которого не было. Армию, которая научилась побеждать лучших. Город, ставший лицом России, обращенным к Европе. Каналы, верфи, школы, Академию... Он заставил мир уважать имя России. Не как далекую варварскую землю, а как великую державу.Да, он был жесток. Да, он ломал судьбы и жизни ради своей мечты. Но разве мечта его не сбылась? Разве не поднял он Россию на дыбы? Разве не заставил трепетать соседей и искать ее дружбы? Он работал за десятерых, пил за двадцать, рубил с плеча, строил с неистовой страстью. Он был... Петром. Единственным и неповторимым.Теперь нам, его наследникам, предстоит беречь то, что он выковал в огне и полил кровью. Его Петербург. Его флот. Его место в мире. Это – его памятник. Не из мрамора, а из стали, корабельного леса и непоколебимой воли. Мы будем помнить его. Россия будет помнить. Такого Царя у нас еще не было. И боюсь, больше не будет. Мир стал тише без его громового голоса и топота его неутомимых сапог..."
Эпилог Архивариуса:
Эти письма, пожелтевшие от времени, хранящие следы сургуча и тревог их авторов, рисуют портрет Петра Алексеевича Романова не кистью придворного летописца, а острым пером современников – королей, императоров, врагов и союзников. Они видели в нем дикаря, чудака, угрозу, гения, титана. Они смеялись над его манерой, ужасались его грубости, трепетали перед его волей и не могли не восхищаться его свершениями.
Через их недоумение, страх, позднее уважение и даже зависть проступает главное: Петр I совершил невозможное. Он переломил хребет вековой косности своей страны. Он вырвал ее из изоляции и поставил в один ряд с величайшими державами Европы. Он строил не для славы, а для мощи России. И он эту мощь создал. Ценой неимоверных усилий, страданий, крови – но создал.
Чувство, возникающее при чтении этих строк – не просто гордость. Это осознание титанического труда одного человека, который, невзирая ни на что, повернул реку истории целого народа. Он заставил весь мир увидеть Россию по-новому. Увидеть и признать ее силу. В этом – его величайшая победа и вечный повод для национальной гордости. Он был первый. Первый Император. Первый, кто заставил Европу произнести слово "Россия" с уважением и трепетом. Петр Великий.
#Петр I
#Петр первый
#Петр великий