С того момента, как я впервые взглянул на древний атлас с едва различимыми искажёнными контурами неизвестного побережья, меня не покидало ощущение, будто невидимые силы тянут меня к безымянной бухте, спрятанной за мириадами утёсов. Я приехал сюда поздним вечером, когда луна, разрезая чёрные воды, отбрасывала неровные блики на старый маяк, казавшийся бесконечно ветшающим. Местные рыбаки сторонились меня, шёпотом упоминая «те ночи, когда море дышало». Я лишь улыбнулся: было ли это предостережением или искренней исповедью – я не знал, но не мог отказаться от желания докопаться до истины.
Первая ночь пробудила в моём сознании странный зуд — вдалеке, среди ревущей пены, мелькали искры, словно ослеплённые глаза. Я вышел на причал, и холодный ветер прошёл сквозь плотный плащ, будто нежданный гость скользил по спине. Тишину разрывала только бесформенная музыка прибоя. Вдруг низко над водой послышался булькающий звук, и я увидел едва различимый силуэт: он медленно вынырнул из темноты, чтобы исчезнуть под волной так же внезапно, как и появился. Я напрягся — перед глазами промелькнули капсулы облачной коккобольциевой субстанции, свидетельство давно забытого культа, поклонявшегося «Глубокому Хозяину».
Наутро в бесшумном зале маяка я наткнулся на пожелтевший том рукописей. Страницы были испещрены резкими разрывами текста, кровавыми мазками и замысловатыми чертежами. Стоило мне лишь коснуться чернильных букв, как лёгкое головокружение обняло всё тело: в памяти вспыхнули обрывки страшного ритуала, посвящённого «Тому, кто жаждет бездны». Надписи говорили о «звёздном времени», когда покровы плоти и разума истончаются, и человек обретает ключ к вратам, ведущим за грань привычного восприятия.
В ту ночь я почти не спал. В полумраке комнаты маяка на стенах плясали тени, обретая причудливые очертания. Мне казалось, что за стенами кто-то шепчет на незримом языке, чьи слоги разрывают сознание на атомы. Я пытался сорвать со стены облупившуюся доску, за которой мерцали искорки зелёного света, но ладонь скользнула по гниющим волокнам, и я вдруг ощутил лёгкое посасывание, как будто доска сама тянула меня вглубь.
Утром маяк опустел: шкафы были пусты, а я не находил своих записей. Вокруг не было ни души, лишь голубой свет морской пены стекал по камням, оставляя причудливые круги. Я ощупал пояс — и там, где почтовая сумка, месячным ранее положенные рукописи, лежал нетронутый черепок церемониального сосуда, испещрённый символами, и маленькая почерневшая раковина, из которой раздавался тихий, будто приглушённый зов.
Я двинулся обратно к бухте: прилив расступался, обнажая зыбучие отмели, усеянные зубцами обломков. Там, в самом центре, мерцал треугольник из девяти чёрных камней, обращённый вершиной к небу. Как мне показалось, каждый камень дышал лёгким фосфоресцирующим светом. Но прежде чем я успел прикоснуться к одному из них, розовеющий горизонт озарила просвечивающая ржавая линия — словно гигантская рана, прорезавшая ткань реальности.
Воздух стал гуще обычного, и я ощутил сквозняк невидимой лестницы, ведущей вниз, к пульсирующей холодом глубине. Внезапно молчание разрезал неестественный крик. Я оглянулся: у самого каменного круга стояла фигура в лохмотьях, тускло сияющих тёмной плёнкой. Лицо её было скрыто под капюшоном, но в свете надвигающегося рассвета я различил, как по шее сползает капелька жидкости — то ли слеза, то ли капля морской воды. Фигура взмыла руками к небу, и небосвод на миг вспыхнул зелёным пламенем.
Потом произошло то, чего я не могу однозначно описать. Ветер утих, море застыло, волны застыли в воздухе, а время словно остановилось. Я стоял в безмолвной паутине, чувствуя, как тонкая грань между мной и чем-то неподвластным раздвигается. Неожиданно мой собственный голос прорезал эту тишину изнутри: он произнёс несколько бессвязных слов, от которых кровь в жилах застыла. Все стены мира содрогнулись — и я понял, что не смогу выйти отсюда прежним.
Утреннее солнце медленно взошло над морем, и я очутился на пустом пляже. Пальцы мои сжимали осколок неизвестного камня, а в ушах ещё звучало эхо чужих слов. Я огляделся: никакого маяка, никаких рукописей, лишь бесконечная гладь воды, словно приглашавшая меня вернуться. Я поднял голову, прислушался — и откуда-то из глубин послышался тихий шёпот: «Ты был выбран… и теперь тоже стал голосом бездны».
Море, казалось, улыбалось.
